50

Оставшийся вечер я буквально не нахожу себе места, сажаю на колени Алешку, несмотря на то, что гостям это не нравится, да и он на них иногда скалится. Что ж, я доверяю собаке, когда ей не нравится человек, но я не доверяю людям, которые не любят собак.

Нервничаю и пытаюсь это скрыть, поглаживая своего зверя. Все Азамат этот. Как бы он чего не нассал в уши Борьке, а то тот возьмёт и опять запрет меня в комнате. Нет уж, не позволю. Приму меры, надавлю на слабое Борькино… знаю же, как и чем. Уже придумала как его, блядь, побаловать.

Гости уходят, когда на улице начинает темнеть. За ними приезжает вызванное такси. Едва Азамат со своей покорной невестой покидают дом, из коридора, что спрятан за ширмой, выходит Юрасик. Свистом подзывает Алешку и выходит с ним на улицу. Меня никто ни о чем не спрашивает. Ну и ладно.

Я убираю со стола за считанные секунды. Замираю в столовой, быстро стягиваю с себя нижнюю часть белья и зажимаю их в руке.

Когда Боря заходит в дом, я сажусь на стол и кокетливо маню его к себе пальчиком. Он с лёгкой настороженностью подходит ближе, а я бросаю в него трусики, Боря их ловко ловит, а я медленно развожу ноги в стороны. Максимально широко, демонстрируя то, что скрывало кружево белья.

— Моя девочка.

Бывший пасынок меняется в лице, становится похож на довольного кота. Швыряет трусики куда-то в сторону дивана и настигает меня. Не сильно надавливая, хватает меня за шею одной рукой, а другой ныряет под юбку, лаская пальцами нежное место. Мужские губы целуют мои, ненасытно наступая. Я начинаю мурчать, томно прикрывая веки. Чтобы не видеть.

Борька возбуждается мгновенно. Через несколько секунд он начинает стягивать свои штаны, я помогаю ему с ремнем. Приспустив брюки вместе с боксёрами, Боря резко тянет меня на себя и входит, совсем на немного, буквально головкой. Трахать меня он не спешит, полагаю, что наслаждается моей инициативой. Все для тебя, сукин ты сын.

Толкаюсь вперед, что бы он проник глубже, однако Борька и вовсе выходит из меня и начинает водить членом по моей промежности, терзая набухающий клитор…

Твою же мать! Вот что ты творишь? Я же тебе хочу сделать хорошо!

Но, видимо, Борькино хорошо усиливается, когда он это самое хорошо делает мне.

Я упираюсь руками в стол с обеих сторон от себя и запрокидываю голову. Не мурчу уже, мычу. Причем не притворяюсь.

Накатывает, блядь, накатывает. Нет, не оргазм, а… банальный мышечный спазм, да! Но так оголенно, так чувственно…

Я начинаю вся трястись, как осенний лист, едва держащийся за хрупкую ветку. Вся трясусь, рукам уж тяжело упираться в стол, бедра почти сводит. Борька замечает это и просто кайфует, буквально полируя мой возбужденно донельзя клитор.

И вот, когда разрядка вот уже, совсем чуть-чуть… Борька останавливается и резко в меня входит:

— Мы кончим вместе, — шепчет он и, притягивая меня к себе за поясницу, начинает неистово трахать. Как будто всем телом напрягаясь, постанывая и делая больно пальцами на спине.

На удивление, осознаю, чувствую, понимаю, твою же мать, Борька не позволил мне получить клиторный оргазм, и вот сейчас он чересчур резко перетекает в вагинальный. Впервые так с ним… неужели я впервые так с ним кончу?

Пытаюсь выровнять дыхание и подумать о чем-то плохом, поганом, мерзком. А я еще пытаюсь чуть отстраниться, чтобы наши тела соприкасались как можно меньше. Напрягаю мышцы ног, так что их сводить начинает.

Тщетно. Потому что невозможно. Потому что там все пульсирует и начинает сжиматься.

Стон, дикий и неожиданный вырывается у меня прямо из груди. Пальцы почти в судорогах цепляются за край стола, Боря дергается, мыча, как я вот недавно, и выходит из меня. А потом он берет меня за подбородок, устало целует и победно шепчет:

— Ты станешь моей… женой.

И это не вопрос. Это констатация гребанного факта!

Ну, молодец, Крис, сама виновата. И намеком на свадьбу, и тем, что пыталась угодить сейчас Бориске. Задобрить хотела, убедить, что я его уже не только телом, как он сказал Азамату…

Боря неряшливо натягивает штаны, отходит, проводя рукой по моим голым плечам. Подходит к камину и берет с полки бутылку коньяка. Пьет из горлышка, делая ненасытные глотки. Меня аж передёргивает, я бы так коньяк пить не смогла.

— Когда? — спрашиваю я почти равнодушно, чувствуя противную, предательскую усталость и дрожь в паху. Свожу ноги и пытаюсь на них встать. Но от былого напряжения они плохо слушаются.

— Скоро, любимая. А после увезу тебя в райскую восточную страну, где ты не сможешь одна выйти из дома, не нарушая местного закона.