Глава 1

Офис готовился к Новому году. На календаре еще только третье декабря, а народ уже развешивал гирлянды. Не удивительно, прошедший год был не из легких, и теперь еще предстояло немало работы, но всем хотелось праздника. Как раз на волне этого всеобщего оживления начальник отдела и вытащил меня на разговор.

— Михайлова… — шеф прокашлялся, наклонился ниже. Говорил вполголоса, доверительно, как будто делился секретной информацией.

Вообще-то, шеф вспоминал обо мне, только когда нужно закрывать какой-нибудь прорыв, и сразу же забывал, как только работа была сделана. Самое глупое, я каждый раз наивно велась на это начальственное доверие. Вот как сейчас.

— Да, Станислав Петрович, — сама невольно перешла на шепот.

— У меня к тебе одно поручение. Можно сказать, очень важное.

Так уж вышло, но именно в этот момент в коридоре появился генеральный. Походя кивнул нам с шефом и направился к аквариуму приемной. А за ним следом с недоступным и высокомерным видом прошествовала ведущий специалист нашего отдела Ирина Крутилина. Сквозь стеклянную стену было видно, как генеральный что-то говорил секретарше. После чего эти двое вошли внутрь, а секретарша осталась сидеть, с видом цербера поглядывая на дверь.

В коридоре стали появляться люди, на нас обращали внимание, и мой начальник прищурился, беря меня под локоть:

— Михайлова, пойдем-ка ко мне в кабинет.

В кабинет? Это уже и впрямь становилось интересно. Станислав Петрович плотно притворил дверь, предварительно выглянув наружу. Потом сел в свое кресло, мне указал на стул и начал, сведя вместе пальцы:

— Михайлова, ты помнишь тот договор? Ну… Тот, проект которого готовила Крутилина?

Мммм… вот в чем дело… Я аж напряглась.

Конечно я его помнила, самый крупный проект за всю историю нашей фирмы. Любой в отделе за такой удавился бы. Но недавно появилась мадам Крутилина, и проект ушел ей. Красивая, надменная блондинистая стерва. Королева. Оно и понятно, у нее какие-то замутки с генеральным. Впрочем, не мое это дело, следить, чем занято начальство. Мое дело работать.

Просто некоторые вещи невозможно не заметить. Как и то, что с тем договором уже некоторое время наблюдалась странная возня.

— Михайлова, это не для широкого распространения, — голос шефа понизился до гнусавого шепота. — Тебе предложено взяться и довести проект до ума. Что скажешь?

Мне? Честно? В первый момент я опешила, нелепо отвесив челюсть, так неожиданно это прозвучало. От волнения невольно потянулась к маленькому блестящему вымпелу, стоявшему в ряду разных бесполезных штуковин на столе шефа, и стала его вертеть.

— А как же Крутилина? Генеральный ведь этот проект ей отдал? — выдавила наконец.

— Генеральный в курсе, — быстро ответил шеф, взглядывая на меня из-под бровей.

— Но… — Странно так все это звучало…

Станислав Петрович поморщился, отбирая у меня безделушку и восстанавливая нарушенный порядок. Потом растянул в гримасе губы и выдал обтекаемую фразу:

— Э… Ирина Сергеевна продолжит работу в другом приоритетном направлении, — потом обернулся ко мне, гипнотизируя взглядом. — А ты, Михайлова… Я уверен, что ты справишься. Ну что, берешься?

Словно какая-то муть нахлынула на меня, и я как со стороны услышала собственный голос:

— Я… Да. Конечно.

— Ну вот и лады, вот и отлично! — Шеф завозился, в голосе послышалось заметное облегчение.

А осознание с трудом, но просачивалось в мои мозги.

— Станислав Петрович, мне бы ознакомиться.

— Угу, — он тут же полез в карман, вытащил флешку и протянул мне.

Сказал с какой-то таинственной интонацией:

— Держи. Там все. И прямо сейчас же и начинай. Сама понимаешь, время! Время поджимает.

А тон уже неуловимо изменился, доверительность исчезла, включился обычный рабочий режим.

— Все, Женя. Иди работай. Через час к генеральному. Чтобы была готова.

Я еще несколько минут стояла в коридоре, сжимая в руке флешку и медленно осмысливая. Потом пошла к рабочему столу и отрыла файл. Собственно, что дело тухлое, было ясно с самого начала. Тут работать и работать, а сроки все съедены, договор сырой. Техзадание — вообще конь не валялся, будто и не мусолила его Крутилина несколько месяцев.

Примерно через час, как бы просто так, заглянул шеф, незаметно показал на выход. Мол… пошли. Секретность эта опять показалась мне странной. Но я уже мысленно была с головой в работе и не придала значения.

Генеральный явно ждал нас, потому что попросил пройти и сходу перешел к главному. Говорил он негромко, при этом все вертел пальцами пепельницу.

Надо сказать, пепельница у генерального была знаменитая. Керамическая, в форме женской… пилотки. Пыталась вслушиваться, но глаз все время сползал на нее. Трудно было не смотреть, а и смотреть-то неприлично.

Все это вкупе действовало странно. Вроде и расслабляюще, и словно гипнотизировало. Под конец он добавил с некоторым нажимом:

— Евгения Александровна, я бы попросил вас соблюдать политику конфиденциальности. Я вам доверяю и надеюсь, вы не подведете.

Даже на секунду растерялась. Нервно сглотнула.

— Я… Разумеется, Арнольд Янович. Можете на меня рассчитывать, — выдавила с трудом, во рту пересохло.

А что другое я могла ответить, еще и шеф глубоко дышал под боком. Такое чувство, что на меня одели шоры. И теперь шаг вправо, шаг влево…

* * *

Ох, как оно мотивирует. Начальственное высокое доверие.

Собрать все и увязать малейшие нюансы было непросто. Да еще мотаться по командировкам, встречаться с заказчиками, утаптывать. До этого мне не приходилось лично ничем таким заниматься, но большая ответственность, видимо, помогает задействовать скрытые возможности.

В общем, если раньше я пахала от звонка до звонка, то теперь вовсе перешла в круглосуточный режим. Дневала и ночевала на работе. Добилась. Выгрызла.

Уложилась в рекордный срок.

Прилетела 28 декабря первым рейсом с подписанным договором на руках. Даже домой не зашла, прямо на фирму. Была на взводе, меня аж перло от гордости, что справилась, что не подвела, оправдала доверие. Как будто второе дыхание, и крылья выросли. Чувствовала, что мне теперь любая работа по плечу.

Торопилась отчитаться. Ну а потом, само собой — отметить! Хотелось поделиться радостью со всеми, знала, что народ уже с обеда пить начнет, ну и как бы мне было за что пару бокалов шампанского выпить.

Не успела зайти в офис, меня тут же перехватил шеф.

— Привезла?

— Да, я… — и вытащила из портфеля папку с драгоценными подписанными бумагами.

Договорить не дал, ловко выхватил у меня папочку, потянул:

— Пошли к генеральному.

Тот в этот раз не пил с народом, а как будто специально меня ждал. Хотя конечно, ждал. Я же еще из аэропорта отзвонилась.

Вид у него был немного странный, и мой энтузиазм быстро погас.

На этот раз гендиректор в глаза мне не смотрел. Говорил негромко, ровно, привычным жестом поглаживая любимую пепельницу.

— Евгения Александровна, мы очень ценим все, что вы сделали для фирмы. Дальнейшую работу над проектом продолжит Крутилина.

Остальные его слова я уже слышала как сквозь вату.

Высокий профессионализм…

Премировать…

Под наконец он выдал с натянутой улыбкой:

— И разумеется, вы заслужили внеочередной двухнедельный отпуск. За счет фирмы. Еще раз благодарю вас, Евгения Александровна. А теперь можете отдыхать вместе со всеми!

После этих слов шеф, который все это время сопел рядом со мной, тут же подхватил меня под руку и потащил в коридор, нашептывая на ухо:

— Ты молодец, Михайлова, не подвела. Молодец, я в тебе не ошибся. А теперь можно и расслабиться.

Расслабиться…

Мимо прошла высокомерно-красивая Крутилина, мазнула по мне взглядом как по пустому месту, скривила губы улыбкой и нырнула в кабинет к генеральному.

А шеф все тянул меня за руку в сторону и твердил, что надо выпить. Расслабиться. Праздник.

Нервно стряхнула его руку, пусть идет мужик, расслабляется. Ушла к себе в комнату. А кругом люди. Всем уже весело. И все как-то странно на меня поглядывали. Не поймешь, то ли сочувственно, то ли…

Села за стол. Провела ладонями по столешнице, задумалась. А в душе стал медленно подниматься протест. Все на круги своя? Сиди Женька Михайлова, паши и молчи в тряпочку, пока не возникнет новый прорыв, который затыкать некем.

Надо ли оно мне? Быть спецом до востребования по месту надобности?

И что-то внутри сказало — НЕТ.

Был у меня под столом ящичек от бумаги, я в него рабочие папочки складывала. Вытряхнула все, механически переложила туда свое барахло. Потом написала заявление об уходе, и прямо к генеральному.

Так уж совпало, что секретарши на месте не оказалось, а в кабинете директора меня явно не ожидали. Генеральный курил расслабившись, галстук в сторону, лицо лоснится, довольное. Спросил нетерпеливо, явно желая поскорее отделаться:

— Вам что, Михайлова? — И привычно повозил по пепельнице пальцем.

Ирина Крутилина сидела напротив, закинув ногу на ногу, в руке сигаретка. Глянула на меня с насмешливой улыбочкой. И с жалостью.

Собственно, я собиралась тихо уволиться. Но эта вот улыбочка… И жалость.

— Ничего особенного, Арнольд Янович.

Прошла к его столу, ловко ухватила у него из пальцев ту самую драгоценную пепельницу-вагину и от всей души грохнула о край стола. Только осколки брызнули в стороны.

Арнольд Янович глаза вытаращил, дернулся ловить свой фетиш, да поздно. Ах-ах… Какая досада… Окурки рассыпались по новенькому дорогущему белому ковру, полетел пепел. И на документы на столе, и на мадам Крутилину. Та вмиг утратила всю свою вальяжность, взвизгнула и подскочила, ругаясь на чем свет стоит. У генерального физиономию аж перекосило, поднялся из кресла, стиснув кулаки.

— Вы…! Михайлова!

А мне было плевать. Я свое заявление припечатала ладонью об стол и вышла.

* * *

В аквариуме уже сидела испуганная секретарша, а навстречу мне кинулся шеф. Откуда только взялся, расслабляться ж вроде ушел.

— Михайлова… ты это… Ты чего удумала?

— Я? — спросила резко, у меня до сих пор адреналин в крови бурлил. — Ухожу я, Станислав Петрович.

— Что?! Нет! Нет-нет-нет. Куда это ты собралась? — Вскинул руки, останавливая меня. — Погоди, кто ж так сразу-то? Мы сейчас посидим, все обсудим, мы…

А глаза так и косят, так и бегают. Тошно.

— А я не сразу. Я давно созрела. — Обошла его справа, и в коридор.

— Михайлова, кто ж… а сводную справку по всем объектам… а твой альбом к десятилетию фирмы кто доделывать будет… демонструху!?

— Крутилиной отдайте, — процедила я, не обрачиваясь.

Заскочила в отдел, там под потрясенными взглядами коллег, теперь уже бывших, подхватила свой ящичек с вещичками и ушла не оборачиваясь.

* * *

Короче говоря, из фирмы я уволилась с треском.

Оттуда поехала домой. Из-за этой проклятой работы с мужем за последний месяц может, раза три всего мельком виделись. Сашка, поди, забыл, как я выгляжу.

Разве это нормально?! Мне двадцать пять лет, я женщина. Молодая! Красивая, в конце концов!

Адреналин схлынул, и я вдруг поняла, что дико устала и соскучилась. А настроение вообще сползло в ноль. Захотелось просто спрятаться на груди родного человека от всех бед и тихо выплакаться. Чтобы понял, приласкал, сказал, какая я глупая, и как он меня любит.

Какой-то тяжелый, бесконечный день…

Пока ехала домой, успело стемнеть, зимой светает поздно, а темнеет рано. Вечная ночь, подсвеченная фонарями. На улице пасмурно, не поймешь, что там с неба сыплет, то ли песок, то ли непонятная колючая крупа.

И так захотелось праздника. пусть маленького, капельку. По дороге зашла в супермаркет. Купила конфет, шампанского, большой судок оливье, Сашка его любит, тазик готов сожрать, и мандарины — волшебный новогодний набор. Елку он уже наверняка поставил.

Сашке заранее звонить и предупреждать не стала. Сюрпризом будет.

Дома меня встретила пустота и записка, прикрепленная к зеркалу в прихожей. Поставила чемодан, пакет с едой опустила на тумбочку. Разделась, попутно отмечая, что Сашкиной куртки нет на вешалке. Вышел куда-то? Ну да, записка же. И вечно стоявших в беспорядке его башмаков сорок последнего размера не видно. Убрался? Надо же…

Записка и притягивала, и почему-то… Отцепила сложенный вдвое листок, взяла пакет с едой и пошла в кухню. Поставила чайник, высыпала мандарины в вазу. Отошла к столу и, в конце концов, пересилила себя, развернула листок.

Сашкины корявые каракули я с закрытыми глазами могла узнать, но поверить в то, что там написано…

«Остохренело все.

Прости, Женька, но ты конь, а мне нужна нормальная баба»

А дальше было еще лучше. Пробежалась глазами по строчкам, но как увидела это самое — «ушел к Максимовой», присела. Провела рукой по волосам, оглянулась в окно.

Родной муж. Родной…?

Бросил меня. Ушел к Оле Максимовой. К моей вялой и тихой нытичке подружке-однокласснице. С которой мы чуть не каждый праздник…

Чайник закипел. Шелчок вывел меня из ступора.

Так. Там оливье и шампанское. И мандарины. К черту шампанское, отмечать нечего. А вот оливье пригодится. Пододвинула к себе судок с салатом и стала есть прямо оттуда. Не думать. Не плакать. Нет!

Я жевала салат и давилась слезами.

Банально-то как… До предела.

А этого проклятого оливье так много, мне же не съесть в одиночку, надо в холодильник. Встала, положить. А на дверце магнитики. Много. Вместе покупали.

Вот тут я и разревелась, уткнувшись головой в дверцу волшебного белого шкафа, на котором яркими пятнышками пестрела вся история нашей совместной жизни. И я с тем салатом в руках. Лишние мы с ним тут, НЕ нужные. Вне игры.

Скормила оливье унитазу, и пока он благодарно поглощал несостоявшийся праздничный семейный ужин, стала как-то сама собой стала оформляться мысль, что, наверное, надо что-то менять. И для начала отойти в сторону, подальше. Чтобы увидеть, как жить дальше, понять.

Оглядела квартиру. Вроде мой дом. Наш. Мы его вместе в ипотеку брали. И все эти мелочи, которые раньше были мне так дороги. Все вдруг стало чужим.

Хотя, если так призадуматься, не вдруг. Жизнь моя рухнула конечно не сегодня. К этому все планомерно шло.

Просто, все так сложилось… Одно к одному, а я не заметила.

Хорошо, что чемодан не разбирала. Как в анекдоте про тещу, что, и чайку не попьете? Бросила последний взгляд на рыжие мандарины на столе, на шампанское, конфеты. Встала и ушла.

Потом села в машину и погнала куда-то в ночь. Наверное, к тетке в Питер, поживу у нее пока. Сейчас главное уехать, а там видно будет.

* * *

Несколько часов спустя…

— Девушка, вам какой заливать? — послышалось сбоку.

— Что… — очнулась я и с трудом проговорила: — 95 премиум. Полный бак.

Машину заправили, я отогнала ее на стоянку и так и осталась сидеть, постепенно успокаиваясь. Одно за другим прокручивая в памяти события.

* * *

Через городские пробки я продиралась больше часа, еще пару часов по трассе, а потом наткнулась на ремонт дороги. Трасса перегорожена, технику нагнали среди ночи, прожекторы. Движение заворачивали куда-то в объезд, это же крюк километров двадцать!

Поехала. Настроение и без того в хлам, совсем жалко себя стало. И слезы как назло все время на глаза лезли, а дорога незнакомая, вся в колдобинах.

Еще и снег посыпал.

Не знаю, в какой момент, но мне вдруг стало мерещиться странное свечение. Будто движется вместе со мной вдоль обочины. И искорки в нем такие чудные, сказочные. Я невольно засмотрелась и…

А!!! На встречке!

Боже! Откуда только взялся этот трейлер, груженный легковушками??! Ведь только что было пусто??! Я тормозить, а на дороге наледь. Машину понесло юзом, затягивая прямо под брюхо этого огромного железного монстра! Переедет же и не заметит!

Казалось, вот она смерть моя. Сейчас расплющит к чертям, а у меня одна мысль — чемодан на заднем сидении. Разлетятся по всей дороге мои трусы-лифчики…

Не знаю, каким чудом, наверное, Бог спас, но в последний момент огромный автовоз вильнул и, сердито сигналя, просквозил мимо. А меня воздушной волной отпихнуло к обочине. Прямо напротив пестревшей новогодними огнями загородной заправки.

Машинку еще некоторое время болтало по инерции, а я сидела, вцепившись в руль, и тряслась мелкой дрожью. Зубы чечетку выбивают, сердце куда-то вниз ухнуло, всю холодом заливает, а перед глазами эта несущая железная смерть…

Сидела долго. Пока в себя пришла. Пока заметила, что вокруг глушь. На много километров ни жилья, ни каких признаков цивилизации. Только темнота, лес, дорога и снежная мгла.

И словно чужеродный островок в этой холодной мгле — теплые огни заправки.

Наверное, это судьба. Остановиться.

А впереди призывно светились витрины кафетерия, маня проезжавших путников синтетическими ароматами и фастфудом. И так захотелось вдруг просто выпить кофе.

Просто жить.

Взяла себе стаканчик капучино и вышла. Не хотелось сидеть внутри, среди ярких упаковок, трескотни телевизора и фальшивого счастья на рекламных постерах. Хотелось настоящего.

Снаружи было морозно, крупные яркие хлопья, подсвеченные прожектором. А снег все сыпал и сыпал. Да такой пушистый. Не тот непонятный колючий городской, а настоящий, как из детства. Сказочный.

Красиво. От горячего стаканчика тепло.

Что-то затрепетало в душе, смещая приоритеты.

Наверное, все-таки надо заглянуть смерти в глаза, чтобы понять, что все твои проблемы… Это так… Ну подумаешь, кинули меня с работой, муж бросил. Главное, что ЖИВА! Вот вернусь, начну все заново. И все у меня будет хорошо.

Задумчиво сделала первый глоток, наслаждаясь моментом. За заправкой, недалеко от того места, где меня чуть не снес трейлер-автовоз, виднелась тропинка. И там…

Вот убей Бог, опять померещилось это свечение. Меня как магнитом потянуло туда. Теперь-то я точно смогу разглядеть, что там за оптический эффект такой, из-за которого я чуть на тот свет не отправилась.

Да и просто размять ноги захотелось, пройтись среди этой морозной тишины.

Стоило отойти метров на десять, как заправка с ее огнями осталась в стороне, а меня окружил ночной зимний лес. Странное ощущение, вроде всего ничего-то и отошла, а как будто в другом мире.

Все так призрачно, зыбко, странно. До мурашек.

Шла к этому свечению, а оно казалось, двигалось ко мне. И вот до него уже можно рукой достать. И такое чувство, что прямо передо мной граница. Нематериальная, но осязаемая каким-то неведомым чувством стена. Она не сплошная, а словно марево колышется. Протянуть руку, коснуться, сделать сквозь нее шаг и… Сказка, вот она.

Улыбнулась своим фантазиям, покачала головой. Увы, сказок не бывает. Допила кофе, повертела в руке стаканчик. Постояла еще, дыша морозным воздухом, любуясь ночным лесом вокруг.

Пора возвращаться, хватит глупостей.

Но стоило об этом подумать, меня тут же сковало, бумажный стаканчик выпал из онемевших пальцев, и прямо на глазах начало твориться нечто совсем уж невообразимое. Словно в замедленной съемке мерцающее опаловыми искрами марево выплеснулось, хищно обволакивая меня, добираясь до самой души. И я вдруг почувствовала, что растворяюсь в нем.

Я даже не успела испугаться.

Одно мгновение — и меня резко втянуло в эту непонятную мерцающую темноту.