12

Лиза замерла на пороге квартиры Клавдии Ивановны, цепко вцепившись в руку Марины. Сын молчаливо обнимал ее за плечи, словно пытаясь согреть. Пропажа нашлась, сын оказался непричастен – все разрешилось благополучно, как она и предполагала. Но в сердце закралась крошечная, но ощутимая трещина, оставив после себя горький, въедливый осадок.

— Ради бога, простите ещё раз меня, непутёвую…

Соседка что-то говорила, но Лиза не находила в себе сил ответить хоть словом. Лишь молча кивнула в знак согласия. Да и что тут скажешь?

А Матвей вот смолчать не смог.

— Эх, Шерлок ещё никогда не был так жалок в своём провале. Жаль, право, что веселье закончилось так скоро. Клавдия Ивановна, может, сходите ещё раз и проверите? Вдруг кошелёк опять пропал? Пока я тут, могу ещё раз карманы продемонстрировать.

Женщина вспыхнула густым румянцем, хотела что-то возразить, но в последний момент прикусила язык. Лев тоже не стал развивать эту скользкую тему, лишь укоризненно качнул головой в сторону парня. Вроде бы и по делу говорит, а вроде и перегибает палку. Но, взглянув на грустное, задумчивое лицо Лизы, решил промолчать.

— Доброй ночи, Клавдия Ивановна, — взяв отца под руку, улыбнулась Марина. Казалось, у неё одной сохранилось безмятежное расположение духа.

Добравшись до своей квартиры, Лиза попросила Матвея забрать оставшиеся пакеты из квартиры Льва. Мило, насколько позволяли обстоятельства, попрощалась со всеми, ещё раз поблагодарила соседей за гостеприимство. Сославшись на внезапную мигрень, вежливо отказалась от дальнейшего ужина.

И ведь правда, голову словно сдавило обручем. Оказавшись в спальне, Лиза сразу же прилегла на кровать. Пока сын ходил к соседям, ей даже удалось немного забыться в тревожной полудрёме.

Проснулась неожиданно, от нежного прикосновения к волосам. Матвей сидел на краю кровати и ласково перебирал её пряди.

— Мам, ты чего так перенервничала? — на лице сына играла легкая улыбка, но в глазах плескалось беспокойство.

— Ничего, сынок, просто она так кричала, обвиняла… Я знаю тебя, я знаю своего сына. Ты не вор. Никогда им не был, даже в детстве ни одной конфеты без спросу не взял. А тут такое… Это ведь могло закончиться очень скверно, если бы не Лев и…

— Лев? — лукаво прищурившись, Матвей решил незаметно сменить тему, дать матери передышку. Вся эта история с соседкой, казалось, совсем выбила ее из колеи.

— Он сам попросил так его называть, и не смотри на меня так… Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, хотя я ничего и не сделала… Матвей… — когда сын комично заиграл бровями, Лиза, спрятав лицо в ладонях, смущенно рассмеялась.

— Ну, ловко ты меня провел, признаю, но знаешь… даже как-то легче стало, спасибо.

— Я принес, как вернулся, вот, — сын протянул с тумбочки стакан воды и таблетку. — Ты так сладко спала, не решился будить. И знаешь… не удержался, потрогал твои волосы. Прости, что разбудил.

— Глупенький, разве за такое можно извиняться? — Лиза проглотила таблетку, осушила полстакана и продолжила: — Скажи честно, тебе не нравится моя новая прическа, да? Знаю я твою любовь к длинным волосам, это же у тебя какой-то фетиш с самого рождения.

— Вы прекрасны с любой прической, Елизавета Дмитриевна. Мне нравится наша новая жизнь, твои перемены, наша новая квартира, даже эти сумасшедшие старушки-соседки. Я счастлив! — И, раскинув руки, он прошептал это, не отрывая взгляда от матери. Ни капли лжи, ни грамма притворства. Наконец-то счастье коснулось и его. И мама счастлива — сияет вся. А ещё, там, за стеной, его рыжее чудо, его маленький огонек — Маринка.

Легко коснувшись волос сына, Лиза едва сдержала подступившие слезы. Наконец-то она увидела в его глазах отблеск истинной радости, чистой, незамутненной ни ненавистью, ни злобой, ни страхом, ни смятением. Он был по-настоящему счастлив. И, признаться, немалую роль в этом сыграла наша милая, лучезарная соседка. Лиза была в этом просто уверена.

Перекинувшись еще парой фраз, Матвей ушел к себе, и в квартире воцарилась густая, сонная тишина, словно бархатная ткань накрыла все вокруг.

***

Утро прокралось незаметно, как вороватый лучик солнца. Приготовив сыну завтрак, Лиза нырнула под бодрящие струи душа, смывая остатки ночи. Вода словно зарядила ее энергией, и она почувствовала прилив решимости посвятить себя работе. А работы накопилось – непочатый край. Внезапно в памяти всплыл вчерашний ужин. Прекрасный, несмотря на легкий привкус неловкости. И ведь правда говорят: утро вечера мудренее. Сейчас все казалось гораздо менее драматичным. Лиза решила отпустить вчерашнюю обиду на соседку. В конце концов, пожилые люди – как дети малые, обижаться на них – только собственные нервы трепать. Понять и простить – вот ее новая установка.

И тут Лизе словно обухом по голове – пропущенный звонок от клиента. Никита! Это непростительно. С клиентами так нельзя, это закон. Нужно срочно исправить оплошность. Пальцы дрогнули, набирая знакомый номер. Гудки тянулись мучительно долго, словно резина, а сердце бешено колотилось где-то под ключицей. Тишина. Никто не ответил. «Господи, – прошептала Лиза, – хоть бы он не был сейчас на важной встрече и не проклинал меня за это беспокойство…»

Не находя выхода для клокочущей нервозности, Лиза ушла на кухню заваривать кофе – горькую, обжигающую тишину в чашке. В дверях возник силуэт сына, молчаливый, как утренний туман, опустился за стол завтракать. Утреннее безмолвие давно стало его визитной карточкой. И это помятое, словно после ночной битвы с подушками, лицо невольно вызвало у Лизы улыбку.

«Эх, молодость…» – подумала она и присела напротив.

Тишина между ними была не тягостным бременем, а уютным, сотканным из понимания коконом.

***

Проводив сына, Лиза, наконец, вернулась к своим делам. Ее рабочее место преобразилось в поле боя перед решающей битвой: нити заправлены, оверлок настроен на победу, парогенератор шипит, готовый усмирить любую строптивость. Приоткрытое окно впускало свежий ветер перемен. И вот, на раскройном столе расстелилось полотно цвета утреннего неба, нежно-голубое, словно дымка надежды, а рядом – лекала, словно карты будущих свершений.

Руки горели нетерпением творить. Вдохновение, словно трепетная птица, запорхнула в самую глубину души Лизы, зазвенела на тончайших струнах. Боясь спугнуть мимолетное чудо даже дыханием, она замерла в сладостном предвкушении. Так происходило каждый раз, когда она прикасалась к своему любимому делу. Когда ощущала прохладную сталь ножниц в ладони или видела, как рука, словно кистью, рисует мелом эскиз будущего изделия. Непередаваемые ощущения. Истинная магия, не иначе.

И всё же колдовство момента развеялось вмиг. Настойчивый трезвон безжалостно вторгся в тишину квартиры.

Лиза, гадая, кто бы это мог быть, направилась к двери, держа в одной руке лекало, а в другой — кусочек мела. За порогом мог оказаться кто угодно, но сегодня она никого не ждала, поэтому открыла дверь с недоумением. Лёгкая тень смятения промелькнула на её лице, глаза расширились от удивления. Кто угодно, но только не Клавдия Ивановна! Её визита Лиза никак не ожидала.

— Доброе утро, соседка! Впустишь? — с таким воинственным настроем начала старушка, что Лиза не посмела возразить. Отступила на шаг, пропуская нежданную гостью в квартиру.

В оцепенении Лиза уставилась на женщину, не находя слов. Визит соседки был настолько неожиданным.

— Вот… Простите меня ещё раз… — замялась старушка, ища поддержки во взгляде напротив.

— Лиза… — подсказала хозяйка квартиры, хотя эта милая бабуля наверняка знала о ней всё с первых дней её жизни здесь.

— Лиза, Лизонька, это вам с сыночком. С утра пекла, свеженькие, с картошкой и мясом, фирменные мои. Ой, мой Коленька с ума сходил по ним…

— Спасибо большое, правда, не стоило, — произнесла Лиза, принимая из протянутых рук тарелку с пирожками. — Может, чаю? — Лиза смущенно указала рукой в сторону кухни. Да уж, день сюрпризов. Не выгонять же теперь соседку, тем более с пирожками… От них исходил просто нереальный, дразнящий аромат. Под тарелкой чувствовалось приятное тепло – выпечка явно только из печи, еще горячая.

Пока Лиза хлопотала над чаем, Клавдия Ивановна исподволь изучала обстановку. Не скрываясь, оглядывала комнату, цепким взглядом отмечая каждую мелочь. И должна была признать, в квартире царили чистота и уют, чувствовалась заботливая женская рука. Хорошая из Лизы хозяйка, и от этой мысли становилось не по себе. В душе зашевелилось неловкое чувство вины за прежнюю несправедливость к молодой соседке.

— А сын твой где? Я бы хотела и перед ним извиниться… — проговорила старушка, не отрывая взгляда от движений Лизы.

Усаживаясь напротив, Лиза улыбнулась уголками губ.

— Он на учебу уехал рано. Будущий юрист растет.

— Ааа, вот оно как. Студент, значит. Юрист… Это хорошо. Видно, хороший мальчик, —немного смущаясь, пробормотала Клавдия Ивановна. Да уж, вчера она явно придерживалась совсем иного мнения.

— А муж? — отпив глоток чая, Клавдия Ивановна блаженно прикрыла глаза, но тут же спохватилась. — Ой, не слушай ты меня, старую, что-то я совсем разболталась… Не моё это дело, дорогая.

Уже и «дорогая», усмехнулась про себя Лиза. Вот это соседка разогналась.

— Да нет, никакой тайны тут нет. С недавних пор я в разводе. Вот мы с сыном и переехали сюда.

— Изменял? — Клавдия Ивановна подалась вперед, и в глазах ее заплясал нескрываемый интерес. Предвкушение пикантных деталей затмило все. Она тут же осеклась, прикрыв рот ладошкой и ойкнув. — Ох, старая дура, что болтаю!

Лиза снова рассмеялась. Забавная эта Клавдия Ивановна. И любопытство в ней – не от злобы, какой она казалась сначала. Просто одиноко ей. Заскучала. Вот они с соседками и перемывают косточки всем, от нехватки собственных приключений. Совсем одни остались.

— Об этом я не могу сказать наверняка, возможно, было и такое, но я не знала. В последние годы он превратился в настоящего тирана и… алкоголика. Это, на самом деле, грустная и страшная история. Нечего и рассказывать. — Лиза словно осунулась, погружаясь в воспоминания о последних годах брака. Да, приятного было мало. Но все закончилось. И Лев играет в этой истории далеко не последнюю роль. Она всегда будет ему за это благодарна. Эта мысль согрела душу, и улыбка расцвела сама собой. — А вы, Клавдия Ивановна, почему одна? – весело поинтересовалась Лиза, ставя точку в разговоре о своем прошлом.

— А я что… Да что я… Лет десять уж одна кукую. Коленьки моего не стало. Мужа моего… И сына схоронила. Молоденький совсем был. Спасателем мечтал стать, Илюшенька мой. Добрый такой, сердце огромное. Так и ушёл героем. Ребёнка из огня вынес, а сам не выбрался. Илюша… Мальчик мой… — Две влажные дорожки прочертили морщины на щеках, давая выход многолетней боли.

Лиза тоже не сдержалась, заплакала. Подошла к Клавдии Ивановне, обняла крепко. Сколько же горя выпало на долю этой женщины… Лиза бы, наверное, с ума сошла, если бы коснулось такое её сына. Сама мысль о потере – невыносима, а пережить такое – не каждому дано.

— А хотите, я вам на Новый год наряд сошью? — Лиза, вытирая слезы, заглянула соседке в глаза, улыбаясь.

— Мне? Наряд? Да ты и шить умеешь, Лизонька?

— Умею! — гордо ответила Лиза. — Давайте, я сейчас мерки сниму, потом фасон обсудим, ткань выберем.

Клавдия Ивановна, поражённая неожиданным предложением, безоговорочно поплелась за соседкой. Едва переступив порог Лизиной мастерской, она замерла от восхищения.

— Давай скорее, вся горю от нетерпения! Вот это да! Не женщина, а клад ты, Лизонька! — И слова её звучали искренне и тепло.

Заливаясь смехом, комментируя каждый изгиб и складочку своего иссохшего тела, Клавдия Ивановна вдруг ощутила прилив жизни. Пусть плоть и тронута временем, душа ее, казалось, расцветала, как поздний цветок под ласковым солнцем.

В дверь раздался требовательный звонок.

— Секундочку, я мигом! — проговорила Лиза, передавая женщине блокнот и ручку. Она поспешила навстречу нежданному гостю.

— Ох, мать, и задубело же на улице! Зима дышит в спину, проклятая. Терпеть ее не могу! — ворчливо произнесла Томка, стягивая с плеч заледеневшее пальто.

— Кого? — рассеянно отозвалась Лиза.

— Да зиму эту! Чем это у тебя тут так аппетитно пахнет? Пироги, что ли, затеяла? — Подруга, словно ищейка, пошла на манящий аромат, но внезапно замерла на полпути.

Томка резко обернулась к Лизе, затем снова уставилась вперед, словно боясь поверить своим глазам.

— Это что, призрак? Мираж? У меня галлюцинации? Ущипни меня, Лизок! Кажется, я вижу в твоем кабинете нашу фээсбэшницу жабу… Клаву?!

— Томка, ну прекрати! — Лиза заслонила лицо руками, заливаясь краской. Ну и подруга, язык – помело!

— Не смущайся, деточка, — старушка оказалась рядом с Лизой и по-матерински взяла ее за руку. — Меня и не так называли. Я лучше пойду, мы с тобой потом потолкуем.

— Да-да, вам пора, бабуля.

— Томка!

— Хамка! Не нравишься ты мне! — Клавдия Ивановна осклабилась, обуваясь.

— Да ладно? А я вас просто обожаю, — Тома, уперев руки в бока, нахально ухмыльнулась.

— Пирожок лучше съешь, вертихвостка костлявая, может, подобреешь, – проворчала старушка.

— Да ни за что!

Клавдия Ивановна лишь криво усмехнулась в ответ на колкость, подмигнула Лизе на прощание, как старой, понимающей собеседнице.

— С чем пирожки? — как только дверь за ворчливой соседкой закрылась, Тома, словно хищница, метнулась на кухню.

— Тома, — Лиза расхохоталась. — Ты неисправима.

— Я голодна как волк! Позавтракать не успела. С утра в салоне какой-то дурдом. Мои клиентки все разом с ума посходили. Всем немедленно надо подстричься, покраситься…

Тома смолкла на полуслове. Сегодня квартира номер шестьдесят девять пользовалась каким-то повышенным вниманием. В дверь снова настойчиво позвонили.

Тома аж подпрыгнула, не успев толком прожевать пирожок. Бросила его на тарелку.

— Господи, поесть спокойно не дадут. Ведьма явилась с проверкой, что ли? — ворчала Тома, торопливо смахивая крошки с груди.

Лиза, вздохнув, пошла открывать дверь.

«Точно проходной двор сегодня,» — подумала она с досадой.

Внутренний выстрел прогремел как на яву, едва она распахнула дверь и увидела его. Никита! Вот кого ей не хватало для полного счастья.

— Елизавета, — Никита смотрел на Лизу взглядом, лишенным всякой деловитости, в котором промелькнуло нечто, до боли напоминавшее Павла. Лизу словно ледяной волной окатило. Только не это, только не еще один, — беззвучно взмолилась она, а протянутый букет лишь укрепил непрошеные опасения.

— Ух ты, кого к нам ветром занесло! — расплылась в улыбке Томка, материализовавшись за спиной Лизы и во все глаза разглядывая Никиту. Тот в ответ лишь недовольно сдвинул брови. Лиза закатила глаза с обреченностью человека, привыкшего к подобным выходкам подруги.

— Том, знакомься, это мой клиент, Никита Романович. Никита Романович, это моя лучшая подруга, Тамара.

— Так вы с Тамарой ходите парой, да, Никита Романович? — выпалила Тома, бесцеремонно подлетев к мужчине и, схватив его под руку, потащила вглубь квартиры.

«Это просто кромешный ад!» — пронеслось в голове у Лизы.

— Вот это типаж! Просто мечта! — восхищенно ахнула Тома.

— Что это за ураган? — опешил Никита.