Глава 65. Заключительная
Комната для свиданий в следственном изоляторе напоминала стерильный кабинет без души: голые серые стены, выцветшие от времени, словно впитавшие в себя отчаяние всех, кто здесь был до него. Ему все это уже было знакомо: бывали, знаем…
Под потолком гудел старый флуоресцентный светильник, мигая с раздражающей периодичностью. В воздухе витал запах хлорки, смешанный с затхлостью замкнутого пространства. У окна, выходящего на бетонный двор с колючей проволокой наверху, стоял дешёвый пластиковый стул.
Он сидел прямо, не опираясь на спинку, сцепив пальцы в замок. Поза выдавала напряжение, хотя лицо оставалось маской безразличия. Светлые волосы слегка отросли и падали на лоб, подчёркивая резкие черты лица. Под глазами залегли тени… не от усталости, а от постоянного внутреннего напряжения. Чёрная футболка плотно облегала плечи и руки. Взгляд его скользил по комнате, но ни на чём не задерживался надолго, будто боялся зацепиться за что‑то и выдать себя.
Дверь скрипнула, и в проёме появился Рустем. Ивар медленно поднял глаза, и на мгновение в них вспыхнуло что‑то вроде удивления. Он окинул адвоката придирчивым взглядом: тот располнел, обрюзг немного, щёки округлились. Борода, когда‑то едва заметная щетина, теперь густая и ухоженная, придавала ему солидности. Взгляд стал тяжелее, увереннее. Заматерел, понял Ивар.
— Рустем, — хрипло произнёс он, кивая.
— Ивар, — адвокат шагнул ближе, протягивая руку. — Как ты тут?
— Пойдёт, — Швед пожал руку коротко и без особой теплоты.
Они сели друг напротив друга за поцарапанный стол. Рустем открыл папку и достал несколько листов.
— Антон пока возьмёт бизнес на себя, — начал он без предисловий. — Суд через месяц. Улик много, копали долго. Прокурор настроен серьёзно, свидетели есть.
Ивар слушал молча, вглядываясь в лицо адвоката. Внешне он оставался абсолютно спокоен. Ни дрожи в руках, ни бегающего взгляда. Внутри же всё сжималось в тугой узел. Он знал, что его вытащат. Должны вытащить. Но слова Рустема били по нервам.
— Не иди на сделку, — продолжил адвокат. — Суд учитывает тяжесть преступления, наличие отягчающих обстоятельств… Смягчения сомнительные… я сделаю всё возможное. Но тебе нужно быть готовым к худшему. В любом случае впаяют приличный срок. Тут посодействовал Федот. Просто жди.
Ивар кивнул, и провёл рукой по лицу, растирая щетину.
— Я гражданин Швеции, — хрипло произнёс он, поднимая глаза на адвоката. — Можно добиться экстрадиции? Передать дело шведским властям?
Рустем покачал головой:
— Теоретически — да. Практически — крайне сложно. Местные власти редко идут на экстрадицию. А у тебя тут целый букет, включая экономические преступления. И у них есть основания полагать, что ты можешь скрыться. К тому же, — он сделал паузу, — твои действия затрагивают интересы местных компаний. Шансы минимальны.
Ивар откинулся на спинку стула. В висках застучала кровь.
— Дай сигарету, — попросил он.
Рустем протянул пачку. Ивар закурил, глубоко затягиваясь, и наслаждаясь горьковатым вкусом табачного дыма. На мгновение мир вокруг стал чуть менее серым.
— Передай Антону, — тихо произнёс он, — пусть не высовывается. И свяжется с Русланом. Тот введёт его в курс некоторых дел.
— Он уже связался, — Рустем закрыл папку. — Всё под контролем.
— А что с Федотовым? — Швед задержал дыхание, будто боялся услышать ответ.
Рустем покачал головой. И Ивар всё понял. Федотов наслаждается свободой, пока он прозябает здесь, за решёткой. Внутри поднялась волна ярости, но он подавил её, сжав зубы.
— Нужно что‑то? — Спросил адвокат, поднимаясь.
Швед покачал головой, но потом передумал:
— Сигареты привези. И телефон.
— Сделаю, — Рустем кивнул.
В этот момент дверь распахнулась, и вошли двое охранников.
— Время вышло, — коротко бросил один.
На запястьях Ивара защелкнулись наручники. Он встал и ещё раз взглянул на Рустема. Тот выглядел виновато, но ничего не сказал. Стеклов выпрямился, расправил плечи и пошёл к выходу, стараясь не думать о том, сколько ещё таких дней ему предстоит провести в этих стенах.
Швед вернулся в камеру: тесное помещение с тусклой лампочкой под потолком и сырой прохладой, пропитавшей бетонные стены. В воздухе витал запах пота, дешёвого табака и чего‑то неуловимо затхлого, гнилостного.
В камере сидели шестеро. Как только дверь лязгнула, впуская Ивара под конвоем, разговоры смолкли. Головы повернулись в его сторону… взгляды оценивающие, но без вызова. Они знали, кто он. Боялись. Относились с уважением: не из симпатии, а из осознания, что этот человек не играет по общим правилам.
Охранники сняли наручники. Металл щёлкнул, освобождая запястья. Ленивой, чуть расслабленной походкой, будто он не в камере, а в собственном кабинете, Швед направился к своей койке у дальней стены. Той, что подальше от решётки и поближе к углу, откуда лучше просматривается всё помещение.
Он опустился на жёсткий матрас, вытянул ноги, закинул руки за голову и закрыл глаза. Глубоко вдохнул… воздух здесь был тяжёлым, но он заставил себя расслабиться. Плечи чуть опустились, дыхание выровнялось. Только тогда сокамерники, переглянувшись, осмелились продолжить разговор. Теперь уже шёпотом, приглушённо, будто боялись потревожить его покой.
Ивар не заметил, как губы его растянулись в едва заметной усмешке… то ли горькой, то ли ироничной. Он снова и снова прокручивал в голове всё то, что говорила ему Алина. Её голос звучал так отчётливо, будто она стояла рядом. Все её проклятия, пожелания и предсказания, что он за всё заплатит.
Он помнил её глаза: уставшие, но решительные. Помнил, как она каждый раз отступала на шаг, когда он пытался к ней подойти. Помнил тишину, которая повисала между ними перед каждой бурей.
Она заслужила свободу от меня. Выстрадала её.
Но мысль о том, чтобы отпустить её, всё равно резанула изнутри. Он не был готов. Не сейчас.
Я выйду. И всё расставлю на свои места. Всех. Я приведу в порядок…
За стеной гулко прозвучали шаги охранника. Сокамерники затихли на мгновение, потом снова зашептались. Ивар не слушал. Он лежал с закрытыми глазами, но перед внутренним взором вставали картины будущего: жёсткие, чёткие, выстроенные по его правилам. Где он, наконец, возьмёт то, что принадлежит ему по праву. И где Навроцкая… будет рядом.
***
Алина аккуратно складывала вещи в чемодан… методично, почти механически, будто выполняла заученное действие, а не готовилась к побегу. Три месяца в Копенгагене тянулись как вечность: каждый шорох заставлял её вздрагивать, каждый взгляд в толпе казался прицельным. Страх въелся в кожу, стал частью её дыхания. Она ловила себя на том, что озирается через плечо даже в безлюдных переулках.
В кондитерской, где она нашла временное пристанище, пахло корицей и ванилью. И это было единственным, что хоть как‑то напоминало о нормальной жизни. Там она встретила людей, которые не задавали лишних вопросов, но протянули руку помощи. Среди них — Ник. Его спокойствие действовало на неё, как успокоительное. Она не рассказывала о себе правду, но он согласился помочь ей, не взирая ни на что.
Сейчас, укладывая в чемодан пакет с документами, Аля устало выдохнула. Пальцы дрожали… то ли от напряжения, то ли от осознания, что скоро всё может измениться.
Телефон зазвонил. Девушка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Выезжаю через двадцать минут, — сказал Ник. — Ты готова?
— Да, — она сглотнула. — Жду.
Алина сбросила вызов и посмотрела на второй телефон. Тот, что был с ней с самого приезда. Он был нитью, связывающей её с прошлым, с теми, кто охотился за ней. Прослушка, отслеживание, постоянный контроль… Алина положила рядом новый телефон. Тот, который дал ей Ник. Без истории, без следов. Чистый лист.
Допив остывший кофе, она вышла на балкон, кутаясь в тёплый халат. Небо хмурилось, снежинки кружились в воздухе, опускаясь на перила. Аля достала пачку сигарет, покрутила её в пальцах… привычка, выработанная за эти месяцы тревоги. Но так и не закурила. Убрала обратно, вглядываясь во двор.
Чёрный седан стоял там же, где и всегда. Неприметный, будто часть пейзажа. Но она знала, что внутри человек Ивара и Антона. Следит. Ждёт.
Ком в горле стал почти невыносимым. Аля развернулась и зашла в квартиру, плотно закрыв за собой балконную дверь.
Снова телефон. Новости. Пальцы скользили по экрану, пока взгляд не зацепился за заголовок. Знакомые имена. Фамилии. Сердце пропустило удар.
Она открыла статью. Глаза бегали по строчкам, пока не нашли главное: «…приговорён к тринадцати годам лишения свободы».
Кровь застыла в жилах. Дыхание перехватило.
Неужели?
Неужели это правда? Неужели речь именно о нём?!
Алина перечитала ещё раз, потом ещё. Цифры, слова, факты… всё складывалось в одно: он арестован. Тот, кто сломал её жизнь, кто заставил бежать, кто превратил каждый день в кошмар, теперь за решёткой.
Грудь сдавило от эмоций. Облегчение, неверие, радость, страх, что это может оказаться ошибкой… Она закрыла лицо руками, чувствуя, как в глазах защипало от подступивших слёз. Впервые за долгое время ей показалось, что можно вдохнуть полной грудью. Что, может быть, справедливость всё-таки существует.
Аля застыла, глядя на экран. Тринадцать лет. Эта цифра пульсировала перед глазами, словно выжженная на сетчатке. Она перечитала абзац ещё раз, потом ещё… и только тогда осознала: это не ошибка, не сон, не чья‑то жестокая шутка. Всё… кончено?
Дыхание постепенно выравнивалось, а вместе с ним и мир вокруг. Впервые за месяцы она почувствовала, как напряжение, сковывавшее её тело, начинает отпускать. Плечи расслабились, руки перестали дрожать. В груди разливалась странная, почти забытая лёгкость… будто с души сняли многопудовую гирю.
Проштудировав новости из других источников, она закрыла глаза. Выравнивая дыхание, продолжала повторять эту цифру про себя, чувствуя дрожь где-то внутри себя.
На смену облегчению пришёл страх. Новый, непривычный. Что, если это ловушка? Если новость — лишь приманка, чтобы выманить её? Сбить с толку. Заставить не дёргаться. Заставить тихо сидеть на месте… Взгляд невольно метнулся к балкону: чёрный седан по-прежнему стоял во дворе. Тот же самый? Или ей кажется?
Аля стиснула зубы. Нет. Она не позволит страху снова взять верх. План останется в силе. Вильнюс. Новая жизнь. Подруга Ника, которая встретит её в аэропорту. Никаких следов, никаких зацепок для тех, кто мог бы продолжить охоту.
Она решительно отключила старый телефон и положила его на стол, как ненужный артефакт из прошлой жизни. Новый телефон, подаренный Ником, лёг в карман пальто. Чемодан уже собран. Остаётся только дождаться.
Раздался короткий звонок в дверь. Алина вздрогнула, сердце на миг замерло. Но она узнала сигнал. Это были два коротких звонка, пауза, ещё два. Их условный знак.
Глубоко вдохнув, она подошла к двери, посмотрела в глазок, и тихо открыла. На лестничной клетке стоял Ник. Слишком рано. Почему? В руках у него была тёплая куртка и бумажный пакет с чем‑то, от чего шёл едва уловимый аромат свежей выпечки. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас светилось лёгкой улыбкой. Светлые, почти прозрачные глаза с тёплом смотрели на неё.
— Я здесь. — Тихо констатировал парень.
Она кивнула, но не смогла вымолвить ни слова. В горле стоял ком.
— Всё будет хорошо, — Ник положил руку ей на плечо. — Я рядом.
Только сейчас она заметила, что он смотрит на неё как‑то по‑новому. Не просто как на человека, которому нужно помочь. В его взгляде читалось что‑то большее: участие, забота… может быть, даже нежность.
— Ты рано. — Она отошла в сторону, пуская нового знакомого внутрь.
Ник на мгновение замер, потом улыбнулся шире.
— Доехал без пробок, пропуская все светофоры. Я везунчик! — Он протянул ей пакет: — Булочки с корицей. Как в кондитерской. На дорожку.
Алина взяла пакет, вдохнула знакомый аромат, и впервые за день улыбнулась. По‑настоящему, без оглядки на страх.
— Пойдём, — сказала она, беря чемодан. — В Вильнюс.
Ник вышел первым. Через главный выход он вынес новый чемодан Алины, погрузил его в машину и выехал со двора, чтобы создать видимость, будто это вовсе не она покинула квартиру.
Аля подождала несколько минут, пока его автомобиль не скрылся за поворотом. Затем достала ключи… их оставили соседи, уехавшие на выходные за город. Она бесшумно проскользнула в соседскую квартиру и прошла к балкону. Сердце билось часто, но руки больше не дрожали.
Выбравшись на балкон, она осторожно спустилась по пожарной лестнице на задний двор. Туда, где её уже ждало такси. Водитель, заранее предупреждённый Ником, даже не задал ни одного вопроса. Аля села на заднее сиденье, бросила последний взгляд на дом и тихо произнесла, поправляя капюшон на голове.
— В аэропорт.
Машина тронулась с места.
Позже, уже в аэропорту, она отдаст соседские ключи Нику, чтобы тот закрыл балкон и дверь с наружной стороны. Чтобы всё выглядело так, будто никто туда не заходил.
Чёрный седан во дворе остался позади. А вместе с ним и всё, что пугало, мучило и держало в плену. Впереди ждала неизвестность, но теперь она не казалась такой страшной. Теперь у неё был шанс. И, возможно, не только шанс… но и человек, который поможет его использовать.
***
Алина сидела в зале ожидания аэропорта, сжимая в руках пакет с булочками, словно это был талисман, связующее звено с той короткой, но светлой частью её жизни в Копенгагене. Взгляд скользил по табло вылетов: цифры мерцали, менялись, отсчитывая минуты до её нового начала.
Мысли кружились вихрем.
Неужели всё действительно позади? Швед за решёткой, машина во дворе больше не следит… А вдруг… это временная передышка?
Она поймала себя на том, что снова озирается по сторонам. Дурацкая привычка, въевшаяся в подсознание за эти месяцы.
Рядом, на стуле, сидел Ник. Он выглядел расслабленным, но Аля замечала, как его взгляд время от времени сканирует пространство. Будто он тоже был настороже, хотя и старался этого не показывать.
— Ты всё ещё волнуешься? — Тихо спросил он, заметив её напряжённую позу.
Алина вздохнула:
— Да. И одновременно… не могу поверить, что это происходит. Что я вот-вот улечу. Что кто‑то действительно позаботился обо мне. Помог.
Ник слегка улыбнулся:
— Это нормально. Нужно помогать друг другу… Теперь надо время, чтобы привыкнуть к мысли, что можно дышать свободно.
Он посмотрел на часы:
— Пора идти к кассе. У нас ещё есть запас времени, но лучше не рисковать.
Они поднялись и направились к стойке авиакомпании. Аля старалась идти ровно, не оглядываться, но чувствовала, как учащается пульс с каждым шагом.
Только бы всё прошло гладко. Только бы не возникло никаких проблем с документами, с проверкой…
Ник подошёл к кассе первым. Его голос звучал уверенно и спокойно:
— Добрый день. Один билет до Вильнюса на ближайший рейс, пожалуйста. — Произнёс он на безупречном датском. Он здесь живёт уже восемь лет.
Сотрудница за стойкой кивнула и застучала по клавиатуре. Аля стояла чуть позади, стараясь выглядеть как обычный пассажир… одна из сотен, спешащих по своим делам. Она достала паспорт, протягивая тот Нику, и мысленно повторяя легенду: туристка, еду навестить подругу, ничего подозрительного…
— Вот ваш билет, — сотрудница протянула Нику посадочный талон. — Посадка начнётся через сорок минут у гейта семнадцать.
— Спасибо, — Ник забрал документы и подмигнул Алине. — Всё в порядке.
Они отошли в сторону. Она наконец, выдохнула. Первый серьёзный этап пройден.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я всё жду, что сейчас кто‑то меня окликнет, остановит, и скажет, что я никуда не лечу.
Ник положил руку ей на плечо:
— Этого не случится. Не думай об этом. В Вильнюсе тебя встретит Лина. Она уже в курсе. Задавать лишних вопросов не будет. Поможет с жильём, с документами, если нужно. А я буду на связи.
Алина подняла на него глаза:
— Почему ты так много делаешь для меня? Мы ведь знакомы пару месяцев…
Он помолчал, а затем ответил серьёзно:
— Потому что никто не должен жить в страхе. И потому что я вижу, как ты устала. Ты заслуживаешь шанса на нормальную жизнь.
Она почувствовала, как к горлу подступает комок. Впервые за долгое время кто‑то говорил с ней так… без осуждения, без скрытых мотивов, не вытягивая подробности. Просто желая помочь.
— Спасибо, — прошептала Алина. — Правда. Спасибо тебе.
Ник улыбнулся:
— Давай лучше проверим гейт и найдём место, где можно выпить кофе. У тебя ещё есть время успокоиться перед посадкой.
Они направились вглубь терминала. Аля шла рядом с Ником, и вновь ощущала не только страх и тревогу, но и робкую, ещё хрупкую надежду. Впереди ждал Вильнюс — город, который мог стать началом чего‑то нового.
— Осталось совсем немного. Через пару часов ты будешь в Вильнюсе.
Впереди ждала неизвестность, но теперь она не казалась такой пугающей. Теперь у неё был шанс.
Перед глазами на мгновение мелькнуло знакомое жёсткое лицо. Взгляд, от которого тело превращалось в камень…
Ты так часто напоминал мне, где моё место… а теперь? Не ты ли сам оказался там, где тебе самое место? Там, где ты и должен быть.