Глава 2

Крепкий здоровый сон без сновидений и бессмысленных ворочаний с постоянными открываниями глаз и тысячей печальных мыслей в голове — это лучшее, что может случиться с тобой на отдыхе.

Сижу на миниатюрном балкончике в плетеном кресле с мягкими подушками и неотрывно смотрю на вид, открывающийся передо мной. Лысая землистая гора, синее спокойное море, а вдалеке размытые образы высоких массивных горных хребтов, напоминающие спины спящих драконов или великанов. В ясном небе кружат чайки, из колонок льется танцевальная музыка, слышны веселые голоса и хохот. Все это круче любых медитаций, от которых у меня только ноет спина и затекает задница.

Протягиваю руку за стаканом воды, что стоит на круглом стеклянном столике, но пальцы не успевают коснуться запотевшего стекла, как я слышу громкий и настойчивый стук в дверь. Это напоминание о том, что я приехала сюда не просто так. Хотя, я бы не отказалась просидеть на балконе все семь дней, если бы мне на завтрак, обед и ужин приносили в номер сыр и бутылку белого сухого вина.

Бегу к двери и, не задумываясь, распахиваю дверь, ожидая увидеть сестру. Но вместо Эллы на пороге стоит… Он?! Вчерашний незнакомец со смотровой площадки. Как он узнал в каком номере я живу? И что вообще он здесь делает?

— Привет, — произносит мужчина, глядя не ниже моих плеч. — Ты Аврора, верно?

От неожиданности и негодования медлю с ответом, скрещивая руки на груди. Я не ждала гостей, поэтому не удосужилась одеться подобающе настоящей леди: белая растянутая майка алкоголичка и простые хлопковые трусы — моя любимая пижама вот уже лет семь. Да и сам наглец выглядит не так блестяще, как вчера. Взгляд растерянный, даже немного смущенный, темные волосы в еще большем беспорядке и кажутся немного короче. И куда делась его борода? Вместо густых зарослей теперь лишь щетина, открывающая прямоугольный мужественный подбородок.

— Что тебе нужно? — выпаливаю я довольно резко, наконец собравшись с мыслями. — Ты слышал что-нибудь о личном пространстве?

— Прости, — с искренним раскаянием говорит он. — Мне нужна твоя помощь. Твоя сестра…

— Ты знаешь мою сестру?

— Я ее жених, — отмахивается он, будто это совсем не  важно, повергая меня в шок. — Идем скорее. У нас катастрофа. Я не знаю, что делать.

Но скорее не получается. Пытаюсь сложить в голове пазл, и проясняющаяся картинка меня совершенно не радует. То есть вчера жених моей сестры флиртовал со мной, звал на ужин, а сегодня… Вот это?

Умоляющий взгляд темно-карих глаз вызывает еще большее недоумение. У меня столько вопросов вертится на языке, столько не слишком приятных слов. Хочется прямо сейчас схватить этого бабника за воротник и хорошенько встряхнуть, прочитав лекцию о том, зачем женятся люди и как себя стоит вести, надев девушке на палец кольцо.

И я обязательно проведу этот разговор, но сначала узнаю, что случилось с Эллой. Это сейчас важнее. Сжимаю зубы и закрываю дверь перед носом Демида, бросаясь к еще неразобранной сумке. Достаю первое, что попадается под руку. Сарафан? Подойдет. Меняю образ и впрыгиваю в сланцы, вновь распахивая дверь.

— Веди! — грозно произношу я.

Демид серьезно кивает и шагает по коридору. Его спина и плечи напряжены. Нервничает? Еще бы… Так вчера облажаться. Я была абсолютно права на его счет. Красивые мужчины не умеют быть верными. Такое ощущение, что их ген привлекательности глушит чувства совести и порядочности.

Но я не позволю ему испортить жизнь Ариэлле. Такое лучше узнать сразу, а не через десять лет, когда на пороге появится женщина с ребенком на руках и заявит, что твой муж на самом деле не только твой.

Злость клокочет в груди, мысли о спокойном отдыхе и приятных днях растворяются, будто в кислоте.

Когда я захожу в номер сестры и вижу, как она сидит согнувшись на краю постели, уткнувшись лицом в ладони, желание вмазать ее жениху увеличивается во сто крат. Бросаю на него презрительный взгляд, с трудом сдерживаясь, чтобы не сделать этого прямо сейчас и произношу:

— Оставь нас.

Демид покорно кивает, но в его мимике и жестах нет даже капли раскаяния, только лишь паника и легкое недовольство.

— Буду за дверью, — говорит он и выходит из номера.

Направляюсь к сестре. Обхожу огромную кровать и сажусь перед ней на корточки, как делала в детстве, застав ее в слезах из-за разбитой коленки или школьных задир. Кладу ладони ей на колени, ласково поглаживая гладкую кожу пальцами.

— Милая, что бы не случилось, это не конец света…

— Нет, — всхлипывает Элла и напрягает кисти рук, сильнее прижимая их к лицу и мотая головой. — Это конец! Конец!

— Совсем нет, малышка. Он не последний мужчина на этой планете. И если он упустил такую девушку, как ты, то это ему сейчас нужно рыдать в три ручья.

Ариэлла опускает руки, глядя на меня удивленными, красными от слез глазами. И не только ее глаза покраснели. Кожа вокруг бровей выглядит так, будто ее несколько дней методично и безжалостно терли жесткой щеткой.

— О чем ты говоришь? — спрашивает сестра.

Открываю рот, слова застревают в горле. Медленно, но начинаю понимать — я что-то упустила. Была так зла на Демида из-за вчерашнего, что даже не спросила — из-за чего, собственно, весь сыр-бор?

— Элла, что случилось?

— А ты не видишь?! — в истерике вскрикивает она. — Я теперь похожа на идиотку, которая нырнула вниз головой и воткнулась в каменное дно! Лучше бы я была вообще без бровей, чем с такими!

— Как?..

— А вот так! Мастер, которая приехала, забыла краску. Мы сделали процедуру хной, и вот! — она указывает пальцами на свой лоб. — Вот что получилось!

— Тише-тише. Успокойся.

— Успокоиться? Успокоиться?!

— Нет. Прости. Я не подумала… — машу перед собой руками, жалея о сказанном.

Слово «успокойся» никогда не работает, а бесит и выводит из себя еще больше. Поднимаюсь и сажусь на кровать рядом с сестрой, обнимая ее за плечи.

— Мы что-нибудь придумает, Эл. Это аллергия. Она проходит в течении трех дней при должном уходе.

— Но свадьба завтра! Все заказано! Банкет, яхта, фотограф! Гости приедут уже сегодня вечером!

— Я разберусь, ладно? Уверена, что выход есть.

Ни черта я не уверена, но стресс только ухудшит ее состояние. Успокаивающе глажу ее по волосам, Элла склоняет голову мне на плечо. Рыдания постепенно затихают.

— Какая же я тупая… — тихо произносит она дрожащим голосом.

— Это болезнь всех невест, — подшучиваю я. — Помнишь, как мы смотрели трешевые фотки со свадеб, когда еще учились в старших классах? Невеста-рак, после неудачного похода в солярий. Невеста-пудель, после химической завивки. Невеста-джокер, отказавшаяся от пробного макияжа и фиксатора косметики в сорокоградусную жару. О-о-о… Вот это настоящий кошмар.

Элла сдавленно хихикает, и я понимаю, что на правильном пути.

— Тебе еще далеко до них. Мы все исправим, не переживай.

— Я так рада, что ты приехала, Рори.

— И я тоже, малышка. Кто-то же должен все проконтролировать, — отвечаю я с улыбкой, а сама напряженно размышляю.

Каким образом человек, не сумевший наладить свою жизнь, сможет помочь это сделать другим? Но я должна. Мы становимся героями не ради себя, а ради тех, кто нам дорог.

— Так, — произношу я родительским тоном. — Ты сейчас ложишься в постель и релаксируешь. Лицо не трогать ни при каких обстоятельствах. Я позвоню Катьке, попрошу ее узнать рекомендации косметолога для нашего случая. А потом, — челюсть сводит от следующей фразы, — мы с твоим женихом попытаемся решить проблемы, касающиеся торжества и всего остального. Пара дней не сыграет большой роли, это отель его семьи. Ты сама говорила — места хватит всем. Возможно, получится перенести свадьбу, чтобы все было так, как ты мечтала. И ты будешь самой прекрасной невестой…

Если я не прибью твоего жениха и не отправлю кормить рыб, — заканчиваю про себя.

Ариэлла поворачивает голову и поднимает на меня сияющие облегчением глаза:

— Я люблю тебя.

— А я тебя. Теперь — отдыхай.

Поднимаюсь и направляюсь на выход. Открываю дверь и выхожу в коридор, где понурый Демид, стоит облокотившись к стене. Он ловит мой взгляд. В его глазах немой вопрос — «ну как?».

— Надо поговорить, — понижаю голос. — Очень серьезно.

Демид сдержанно кивает, и меня вдруг начинает не по-детски напрягать его поведение. Неужели он думает, что все сойдет ему с рук? Почему ведет себя так, словно ничего особенного не произошло? И куда делась вся его наглость и самоуверенность?

Слишком много вопросов, лучше спросить напрямую.

Шагаю к выходу, прислушиваясь к шагам за спиной. Выходим с Демидом из отеля на небольшую площадку со спортивным инвентарем. Боже мой, да здесь есть все, что только можно. У этого мужчины есть все, что только можно! Но это не значит, что ему разрешено вытворять все, что вздумается.

— Значит так! — произношу я, поворачиваясь к нему лицом и тыча указательным пальцем ему в грудь. — По рассказам моей сестры ты, конечно, сущий ангел, только у меня к тебе есть парочка вопросов, от которых будет зависеть, достоин ты ее или нет.

— Ладно, — удивленно отвечает он, поднимая ладони вверх. — Спрашивай.

— Ты действительно любишь мою сестру?

— Что?..

— Отвечай!

— Слушай…

— Такой трудный вопрос?! — завожусь я.

— Нет. Конечно, я люблю ее. Очень люблю, — говорит Демид, глядя на меня с непониманием.

— Отлично, — ехидно усмехаюсь я. — А как ты относишься к изменам?

— Что-о-о?

— Отвечай на вопрос!

— Никак. Я никак к ним не отношусь.

— Да? То есть звать девушку на ужин и напрашиваться к ней в номер, когда у тебя есть невеста… Это для тебя в порядке вещей?

— О чем ты говоришь?! — Демид повышает голос, злобно хмуря брови.

— О том, что случилось вчера вечером на смотровой площадке. Ты наверняка не знал, к кому подкатываешь свои…

— Я не был вечером на смотровой площадке! — перебивает меня Демид, и вдруг я вижу в нем не изменника, а нервного жениха, замученного подготовкой к свадьбе и личными проблемами.

Что за бред?! Он там был. У меня все в порядке, и с глазами, и с головой.

— Тебе меня не надурить, — прищуриваюсь я. — Сбрил бороду и решил, что никто тебя не узнает?

— Аврора, — вздыхает он, едва себя контролируя. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Вчера вечером я был в ресторане, разговаривал со своим отцом, а потом ушел оттуда вместе с Ариэллой в наш номер. И я не ношу бороду, — произносит он, а в глазах мелькает искорка понимания, которое мне еще не доступно.

— Скажи еще, что это был твой брат близнец! — выплевываю я с насмешкой, но на серьезном лице мужчины не вздрагивает ни один мускул, лишь выползает тень отвращения. — Стоп. Что-о-о?

— Я не считаю его братом. Просто человек, похожий на меня.

Его слова пропитаны такой ледяной колючей неприязнью, что меня немного отшатывает назад. Тяжесть осознания ситуации падает на плечи. Чтобы устоять на ногах приходится облокотиться спиной об один из тренажеров. Опускаю голову вниз под гнетом собственной глупости и чувства вины.

— А я думала, что так только в сериалах бывает, — произношу тихо, качая головой. — Извини. Просто он… Ты… Элка прятала тебя, как некрещеного новорожденного, даже в Инстаграм фотки не выкладывала. Так все глупо вышло…

— Надеюсь, ты ей о моих предполагаемых изменах не успела рассказать? Еще одной истерики сегодня я не переживу.

— Нет. Я сначала решила поговорить с тобой. Даже думала о том, как скину тебя с пирса, если ты снова начнешь…

— Ваша семейка меня с ума сведет, — добродушно смеется Демид. — Ариэлла сказала мне перед твоим приездом, что задушит меня ночью подушкой, если я вздумаю тебя обижать.

Поднимаю на него взгляд, рассматривая без предвзятости и категоричности. А он, похоже, все-таки хороший парень. Не зря Элка его выбрала. А вот я зря сомневалась в их союзе. Из нас двоих только у меня проблемы с выбором мужчин. Не стоило перекладывать свои провалы на нее.

— Она просто пошутила, — улыбаюсь я, ощущая капельку облегчения.

— Я бы не был так уверен, — отшучивается он.

— И я могу за себя постоять, так что...

— О-о-о… В этом я уже убедился, но сейчас меня волнует другое… — Демид становится очень серьезным. — Что теперь будет с нашей свадьбой? Мне плевать, какие у нее там брови. Да хоть зеленые, но для нее это важно. А я понятия не имею, чем ей помочь.

— Для этого здесь я. С бровями мы разберемся. Но если ты хочешь видеть на свадьбе счастливую невесту, то придется перенести церемонию минимум на два дня. Лучше — на три. Я понимаю, что все уже заказано, но, возможно, получится что-то сделать.

Демид сжимает губы, отводя взгляд. Недолго о чем-то думает и кивает сам себе.

— Понял. Три дня отсрочки. Мне нужно поговорить с отцом и позвонить в несколько мест, — говорит он ровным тоном.

Это лучшая черта, которая может быть в мужчине. Безоговорочная готовность к действию. Никакого нытья, раздумий и отговорок. Только: «Понял, принял и пошел».

— Отлично, — выдыхаю я. — А я пока узнаю, как лечить нашу красавицу.

— Сначала загляни в ресторан. Выглядишь слишком бледной, тебе стоит что-нибудь съесть и выпить кофе, — заботливым тоном старшего брата говорит Демид, и я добавляю ему еще один плюсик. — Скажи официантам, чтобы записали на твой номер.

Я бы сейчас не отказалась от чего-нибудь покрепче кофе, но, думаю, начать можно и с него. Улыбаюсь Демиду с благодарностью и отвечаю:

— Конечно. Спасибо. И я рада, наконец, познакомиться с тобой.

Он заразительно смеется, и во мне просыпается белая зависть. Красивый, добрый, заботливый, достаточно богатый, живет на берегу моря… Мечта! И я рада за Элку. Она этого заслуживает.

— Это взаимно.

Уже делаю несколько шагов в сторону, прикидывая в уме, чего бы мне хотелось съесть, как в спину прилетает оклик:

— Аврора!

Оборачиваюсь, встречаясь взглядом с суровыми темными глазами.

— Лучше держись подальше от человека, похожего на меня. Он совсем не тот, кем кажется.

Не знаю, что произошло между братьями, но судя по всему их неприязнь граничит с ненавистью, что очень странно для близнецов. Но я не психолог, и даже не член их семьи, поэтому не стану совать нос в их дела.

— Я тебя услышала, Демид. Спасибо за предостережение, — отвечаю я и отправляюсь на завтрак, или обед, или... Что там за время сейчас?

На входе в ресторан меня пленит восхитительный запах печеных овощей и горького кофе. Не обращая внимания на других гостей, следую за манящим ароматом и не сразу понимаю, что громкий женский голос, истошно зовущий своего ребенка, обращается ко мне:

— Аврора! Ну сколько можно?! Где ты витаешь?!

Нахожу взглядом неугомонную мамашу. Свою мамашу. Мы не виделись с позапрошлого Нового года, но она совсем не изменилась. Та же пышная прическа темных кудрей, широкие стрелки на глазах и слишком официальное платье для завтрака. В этом вся мама. Каждый день, как на праздник.

Она активно машет мне, едва ли не задевая отца по грустному лицу. В отличие от матери, папа выглядит лет на десять старше своего возраста, но глаза такие же добрые, а улыбка теплая и родная. Шагаю к их столику, сожалея, что не успела подкрепиться перед этой встречей. Силы мне пригодятся. Ой как пригодятся.

— Господи! Милая… Что с тобой случилось? — пораженно вещает мама, для пущего эффекта прижимая руку к груди. — Ты смотрелась в зеркало, перед тем, как выйти на улицу?

Это она еще Эллу не видела. Мать лучше не пускать ко второй дочери, пока не сойдет основная часть покраснения от аллергии. Иначе у Элки точно будет еще один истерический припадок. Мама у нас не сильна в успокоениях и поддержке. Ее конек излишняя паника и вечные придирки.

— Привет, Рори, — скромно говорит папа.

— Привет, — отвечаю ему, игнорируя всплеск возмущения матери.

Кладу руку на плечо отца и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в седую макушку. Если свадьбу перенесут, я обязательно украду его у мамы, и мы вместе сходим в бар, чтобы попробовать все, что стоит у них на полках. Два раза! Будем просто болтать и смеяться с того, что нас принимают за парочку: богатого папика и молодую эскортницу. Когда рядом нет мамы, отец может дать фору любому молоденькому мажору. Высокий и красивый мужчина, с выразительными глазами и хорошими манерами. Сними с него кольцо и отбоя от женщин точно не будет. Только он ни за что его не снимет. Он любит мать. Хоть я не понимаю, за что...

— А меня ты не хочешь поцеловать? — обиженно бурчит мама.

Мысленно закатываю глаза и обхожу столик. Я люблю обоих родителей, но все-таки больше папина дочка, чем мамина. У нас с ней никогда не было особого взаимопонимания. И лучше нам любить друг друга на расстоянии. Я поняла это, как только съехала в общагу, закончив школу. Десятиминутный разговор пару раз в месяц сохраняет наше психологическое здоровье лучше, чем всевозможные тренинги и психологи.

— Осторожно! Макияж, — предупреждает она, когда я приближаю губы к ее щедро намазанной румянами щеке.

Едва касаюсь ее кожи, как меня вдруг парализует. Зависаю на несколько мгновений, согнувшись буквой «г» и глядя в темные веселящиеся глаза. А вот и вчерашний незнакомец. Точно он. Борода на месте, надменная улыбочка тоже.

До этого момента все не слишком укладывалось в голове, но теперь ясно, как день. Близнецы. Без сомнений.

Брат Демида сидит в углу зала недалеко от нашего столика, спрятавшись за фиолетовым подвесным креслом в форме яйца и декоративной пальмой. Но я его вижу, и он меня тоже. Он приветственно салютует мне чашкой, намекая, что ему очень нравится представление, разворачивающееся у него на глазах. Чувство стыда за шум, созданный матерью, предлагает мне трусливо сбежать во второй зал, но гордость предупреждающе заявляет: «Так делают школьницы и идиотки. Ты его не знаешь. Тебе абсолютно нет никакого дела до этого персонажа и его великого мнения».

Выпрямляю спину, разрывая контакт наших глаз и стараясь не обращать внимания на частый ритм сердца. Сбегать я не буду, но небольшая передышка мне точно не помешает. В конце концов мне нужно сделать заказ и вымыть руки. Может быть, когда я вернусь, этого близнеца здесь не будет. А значит, не будет и проблем.

— Сейчас вернусь, — говорю родителям и отправляюсь к барной стойке.

Чашка — двести пятьдесят миллилитров, не больше. Может мне кто-нибудь объяснить, как можно пить из нее что угодно целых полчаса?! Брат Демида никуда не девается. Сидит на месте и прожигает меня взглядом, который я старательно игнорирую.

Ковыряюсь вилкой в салате под трещание матери о том, что худоба уже давно не в моде, что нужно заниматься спортом и отказаться от сигарет и алкоголя, чтобы выглядеть здоровой и привлекательной. Папа молча потягивает холодный чай, изредка бросая на меня сочувствующие взгляды.

— Здесь так много красивых мужчин, Аврора, — никак не замолкает мама, продолжая читать нотации. — Возможно, тебе удастся найти такого же хорошего жениха, как и Элле.

Ты себе не представляешь, насколько такого же я могу найти, — язвлю ей в своих мыслях.

— Тебе уже давно пора остепениться. Сколько можно быть одной? Для женщины твоего возраста…

— Алиса! — осекает ее папа.

— Что, Сема? Разве я не права? Разве ты не хочешь счастья для своей дочери?

— Конечно, хочу!  Только не в замужестве счастье.

— Мне ли не знать, — едко отвечает мама, вновь переключая внимание на меня. — Тебе нужно лучше следить за собой, Аврора. Встречают по одежке…

— Мам, — на этот раз я ее перебиваю, теряя терпение. — Может мы закончим с критикой? Мы здесь не для того, чтобы устраивать мою личную жизнь.

— Ты никогда меня не слушаешь, — отвечает она так, словно пропустила все, сказанное мной, мимо ушей. — Если бы ты хоть раз сделала так, как я прошу, то мы бы гуляли уже на второй свадьбе. А вокруг бегали твои детишки.

— Ага… А Коля валялся бы где-нибудь в дешевом отеле среди кучи шлюх, которых он так любит, — вспоминаю любимого несостоявшегося зятя свой матушки. — Вот это жизнь! Такое золото упустила!

— Не обязательно… Все в руках женщины. Ты могла бы…

— Что?! Не замуж за него выйти, а усыновить, чтобы перевоспитывать?

— Любимые мои… — вмешивается папа, но нас уже не разнять.

— А как ты хотела?! Мужчин нужно дрессировать и воспитывать. Да, — упрямо доказывает она мне свою правоту. — Всех готовеньких еще щенками разбирают, но ты и десять лет назад не хотела меня слушать!

Потому что я не хотела стать похожей на тебя!

Аппетит исчезает без следа. Прикосновение папиной руки к моей обжигает кожу холодом, а горло напрягается из-за невысказанных обид.

— Кажется, я наелась… — сухо произношу я, поднимаясь из-за стола и сжимая на прощание папину ладонь.

— Рори... — тихо произносит мама.

— Увидимся позже, — бросаю я не глядя на родителей и покидаю ресторан с ощущением, что на меня только что вылили ведро помоев.

Широкими шагами пересекаю территорию, желая, как можно быстрее добраться до своего номера. Ловлю солнечные блики на поверхности бассейна и зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам скатывается парочка соленых капель.

Это не первая ссора с матерью, и не последняя. Такой уж она человек. Я не могу ее изменить, но и мириться с ее навязчивостью и категоричностью не в силах. Она прекрасно понимает, что делает мне больно, постоянно критикуя и поучая, но никак не может остановиться. Она хочет, чтобы я была счастлива. Счастлива по ее личным меркам. Такой бред...

Тяжело вздыхаю, продолжая свой путь и размышляя, можно ли здесь заказать успокоительное в номер. Малышня бесится у воды, стреляя друг в друга из водяных пистолетов. Обхожу двух мальчишек, смещаясь ближе к краю бассейна. Третий сорванец бежит прямо на меня, весело визжа. Солнце его ослепляет, но у детей слишком слабо развито чувство самосохранения, поэтому он не снижает скорость, а наоборот ее увеличивает. У меня есть всего секунда на маневр, чтобы избежать столкновения. И ее оказывается недостаточно. Получаю в живот пластмассовым ружьем, пятка соскальзывает с плитки и я лечу прямиков в ледяную хлорированную воду, взмахивая руками, пытаясь удержаться за воздух.

Погружаюсь в бассейн с головой и душу в себе чувство паники. Я не лучший пловец, но точно не утону здесь. Отталкиваюсь ногами от гладкого дна и всплываю на поверхность, поражаясь глубине бассейна. Метра четыре. Может быть пять. А где у нас мамашки-овуляшки, которые всегда так трясутся над своими отпрысками? Нормально вообще, что дети носятся здесь, как полоумные? А если они себе головы поразбивают или тетеньку какую-нибудь притопят? А? Ничего страшного?

Хватаюсь за бортик, чтобы перевести дух, и тихонько крою матом всех, кто превратил мое сегодняшнее утро из лучшего в жизни в худшее. На меня падает тень, плечи тут же покрываются колючими мурашками, и что-то подсказывает мне, что это не тучка. Поднимаю голову, с губ срывается еще одно грубое словечко.

Брат Демида смотрит на меня сверху вниз, и я бессознательно пробегаю взглядом по его телу. С этого ракурса он выглядит еще внушительней и еще сексуальней, чем раньше.

— Хорошо, что твоя мать этого не слышала, Аврора, — с улыбкой произносит он и присаживается на корточки, сокращая расстояние между нами. — Помощь нужна?