Глава 14

Заказы на доставку я брала с утра до поздней ночи и пока не устала от работы, а первый азарт лучше использовать для заработка. На звонки с желанием горячего секса отвечала фактически за рулем. В фирме и через неделю удивлялись, что молоденькая девушка решила подзаработать именно таким образом, я оказалась вообще единственной женщиной в курьерском штате. Уже несколько раз от коллег я слышала предупреждения, что все-таки лучше вечерние заказы не брать. Сексисты чертовы, им просто самим хочется моих денег — особенно когда видно, что я справляюсь и сдаваться не намерена.

И как-то уже стирались в памяти адреса, имена и лица покупателей: звякнуть, всунуть посылку, заставить расписаться и навсегда забыть. Потому я не сразу переориентировалась, когда дверь открыл очередной заказчик. Равнодушно сунула ему в руки обернутую в плотную бумагу стопку книг, достала планшет для росписи о получении. Не дождалась и после этого только подняла лицо. Брови еще несколько секунд продолжали подниматься.

— Секс по телефону с доставкой на дом? — Кирилл, конечно же, улыбался. Причем улыбался без малейшего удивления. — Ну вот, а говорила, что не хочешь знать мой адрес.

Случайная и совсем незапланированная встреча, как же. Элитный дом почти в центре, но это не редкость, я как раз предпочитала такие адреса — богатые клиенты просто платили и возвращались к своим делам, а вот бедные иногда долго сокрушались о конской стоимости доставки. Я собралась и изобразила скептическую мину, спросила, хотя ответ уже знала:

— Виталий Алексеевич рассказал, где работаю?

— Ну да.

— И сколько же ты курьеров повидал из моей фирмы до этого знаменательного вечера?

— Семерых. Кажется, я обеспечил себя литературой на полгода вперед.

— А просто позвонить — это уже не комильфо?

— Давно уже, я и не скрывал. Но еще и показал тебе, какой я маньяк, психопат и романтичный выдумщик. Скажи же, это круче признаний мелками на асфальте?

— Ты сталкер, Кирилл, — я не стала подбирать более подходящих случаю слов. — На, распишись.

Но он пропустил планшет с листком мимо себя, чуть развернувшись.

— Да брось, Маш. Заходи. Ты же не можешь уйти, не посмотрев все мои клетки для жертв, крюки на стенах и коллекцию плетей. Обещаю, что пальцем не прикоснусь, даже если станешь умолять. Я не обматываю девушку целлофаном на первом свидании.

Если уж честно признаться, мне действительно было любопытно. Особенно когда так интересно расписывают. Шагнула в прихожую, без приглашения прошла дальше — в огромный зал-студию. Шикарно, дизайнер какой-нибудь оформлял, большой любитель сочетания бирюзы с черным, но я и раньше подозревала бывшего босса в высоких доходах. Все какое-то овальное, даже у мебели закруглены углы, из-за чего пространство будто размазывается, не показывая своих настоящих границ. И круглое лежбище в середине, наверняка играющее роль дивана, а никакая другая модель в такой интерьер бы не вписалась.

— Стильненько, — признала я. — А плети убрал — готовился к моему приходу?

— Так это ты до спальни не дошла, — он улыбался почти мне в затылок. — И лучше не ходи пока, я покладистый, но не железный.

Я резко развернулась с намерением отпугнуть его взглядом, но это чудовище не удосужилось даже вздрогнуть, не то что отшатнуться. А ведь я впервые видела его в таком виде — не в привычном деловом костюме. Темно-синяя футболка заставила бы весь штат его фирмы умереть на месте, если он умирал даже от взгляда на пиджак. Широкие штаны на подвязке, босые ноги. На руке нет кольца — его никогда там не было. Голос, полный знакомой иронии:

— А может, до того как ты сожрешь меня глазами, я познакомлю тебя со своим другом? — он сделал паузу, чтобы оценить мою реакцию на скабрезную шутку, только потом пояснил: — С японским чайником, вы с ним слышались.

— Это ты мне так чай предлагаешь?

— Именно. Сообразительная.

Я кивнула, не в силах уйти прямо сейчас, когда попала в самое логово зверя. Того самого зверя, с которым все время собиралась то скандалить, то навеки распрощаться. Просто такие мелочи, как жилье, открывают о человеке больше, чем он сам о себе когда-либо расскажет.

Кухня оказалась кричаще футуристической. Но мне понравилась и она, со всей ее красно-белой роскошью. Упомянутый чайник был удостоен лишь смазанного взгляда, я перебирала все мелочи. Все организовано компактно, хотя площадь позволяла и распоясаться, на современной плите — пустая сковорода, дверца микроволновки приоткрыта.

— Ты готовишь себе сам? — спросила, не добавив в тон любопытства.

Он доставал с верхней полки кружки — и я не могла бы сказать с уверенностью, что он именно доставал кружки, а не демонстрировал мне бицепсы. Или я воспринимаю все слишком остро? Хотела же завести любовника, скинуть сексуальное напряжение, да все некогда.

— Готовлю, бывает. Но не особенно умею. Мой предел — картошка жареная и картошка вареная. Нет, кулинарными талантами я тебя поразить не смогу, даже если бы очень захотел. Придется поражать чем-нибудь другим.

Я последнюю фразу пропустила мимо ушей, просто подхватывая самую нейтральную — как мне в тот момент показалось — тему:

— Мужчины обычно женятся только для того, чтобы больше не заниматься готовкой. Не думал о таком выходе из кризиса?

— Не думал, — он улыбнулся чайнику. — Я не до такой степени люблю есть, наверное.

А тема-то оказалась скользкой. Я не имела представления, о чем точно ему рассказал брат, и должна ли хоть каким-то образом упоминать почившую жену. Лично мне об этом говорить прямо совсем не хотелось, я ему не психолог.

— Понятно, — отозвалась монотонно. — Я тоже думаю, что книги интереснее людей. А у тебя их теперь много.

Он с усмешкой пододвинул ко мне дымящуюся чашку. На самом деле я вовсе не люблю чай — вообще не понимаю напитки, не содержащие кофеина или, на худой конец и очень редко, алкоголя. Но раз уж согласилась составить компанию, то потянулась и к сахарнице.

— Маш, — он сел напротив. — Я кое о чем хотел с тобой поговорить.

Глянула на него напряженно, боясь начала самой неприятной темы, но он удивил:

— Я про твою учебу. Ты хотела стать юристом? Но тогда сколько лет ты будешь носиться девочкой на побегушках и ублажать престарелых клиентов по телефону?

— Столько, сколько захочу, — ответила сухо. — Вряд ли это твое дело, мой самый престарелый клиент Кирилл Алексеевич.

— Кир, — поправил он спокойно. — А о заочке не думала?

Во мне раздувалась язвительность:

— О! Я придумала выход! А давай ты будешь оплачивать мне квартиру и учебу, а за это что-нибудь потребуешь?

Всплеск сарказма только расширил его улыбку:

— Примерно так.

— Тогда понятно, к чему это было! Это же мечта каждой приезжей — заполучить себе господина и всего лишь спать с ним по понедельникам и четвергам, в пятницу — избиение, а каждую вторую субботу месяца вылизывание члена в общественных местах.

Он от последнего заявления как-то нервно сглотнул — случайно представил? Но лицо удержал:

— Вообще-то, я имел в виду целевой договор с фирмой, потом ты будешь обязана отработать не меньше трех лет. Но твоя идея мне определенно нравится больше. Маш, ты чего так смотришь? Я пошутил.

— В каком из вариантов? — я совершенно забыла о чае.

— Просто подумай. Это реальная возможность, но привязка на годы к месту работы.

— Привязка к тебе заодно, — я уже успокоилась и невольно начала размышлять.

— Почему бы и не да?

Я оценила лукавую улыбку и невольно улыбнулась в ответ:

— Снова хочешь сделать меня подчиненной? Ты же так радовался, что больше нет границ для… нашего общения.

— Смотря в каком смысле подчиненной, — прозвучало очень двусмысленно. — И нет, я не горю желанием устраивать тебя обратно, даже врать на этот счет не буду. Но все равно предлагаю — потому что хочу предложить.

Я поднялась на ноги, оставив едва тронутый чай, и шагнула к выходу из кухни.

— Нет, Кир, ты хочешь меня купить. Это часто случается с людьми, у которых столько денег.

Он встал молниеносно и ринулся за мной, вдруг заговорив с нажимом:

— А ты у нас независимая и сильная, так? И ведь не дура, но никак не можешь понять — ты или сейчас берешься за свое будущее, или не берешься уже никогда. Так и будешь в сорок лет книжки развозить и надеяться, что твоего Юрку не прикроют? Я предложил вариант, о котором многие абитуриенты даже мечтать не могут, но ты и здесь обнаружила какую-то подоплеку.

Да потому что есть эта подоплека, сукин ты сын! Потому что в помощи твоей всегда есть скрытый смысл! Потому что ты не побежал с этим предложением к тем самым абитуриентам, а заманил именно меня на свою футуристическую кухню!

Я развернулась, уже готовая с яростью высказать и это, и еще сверх того, но отшатнулась, поскольку он подался на меня. Прижалась спиной к гладкой плитке, и две руки тут же врезались в стену по обе стороны от лица. Кир наклонился и почти прошептал:

— Независимость — это круто, Маш. Но только если она не граничит с дебилизмом. Многим помогают подняться — мне помогал отец и брат. Но дальше уже все зависит от человека. И каким же надо быть кретином, чтобы корчить из себя главного любителя свободы?

У меня все мысли из головы выветрились. Почему-то в глаза попалась его щетина — ну да, воскресенье же, незачем блистать. Не перед кем. Это он в офисе — хлыщ лощеный, а дома… вот такой. Проще, что ли, понятнее. Я должна была что-то ответить, но получилось сморозить какую-то чушь:

— Сам кретин.

Легкую хрипотцу в голосе расслышали мы оба. Может, именно она и подтолкнула его перевести взгляд с моих глаз на губы. И расстояние начало сокращаться.

— Ты же обещал, что не тронешь, — я сама свой голос не слышала.

— Что не трону пальцем, — напомнил он и поцеловал.

Боже, как он целует… Первое касание осторожное, затем резкий выдох — тот самый, который звучит как лопнувшая цепь. И он, срываясь с этой цепи, уже не сдерживается — почти с силой раздвигает языком губы, проникает внутрь, не позволяет перехватить инициативу, уже поглощенный своим же напором. А ноги дрожат, руки вцепляются в ткань футболки, и хочется то ли вжаться в него, то ли оттолкнуть и закричать. Вместо этого я расслабляюсь и позволяю делать что угодно, хотя и цепляюсь за остатки разума.

А о чем закричать? О том, чтобы плюнул на обещание и уже дал волю рукам? Что прямо сейчас я хочу его? Или о том, что я ему не дешевая подделка какой-то там Галины, не отдохновение и не способ терзаться сходством. Что я сама по себе — вот такая, со слишком пухлыми губами и широко посаженными глазами, шатенка, крашенная в шатенку — но это я, отдельная личность, заслуживающая таких же исключительных взглядов?

Я почти взвыла от смеси этих эмоций и все-таки оттолкнула. Кир, как ни странно, легко поддался и отстранился, снова ловя мой взгляд.

— Отпусти, — попросила я.

— Я тебя не держу.

Вот только руки так и обозначают границы. Присесть? Попробовать отвести его руки в стороны?

— Маш, — он смотрел в глаза и больше не склонялся к губам. — Я же нравлюсь тебе. Неужели даже в этом сложно признаться?

— Нравишься, — у меня не было сил врать. — Но я боюсь подобных отношений, как уже говорила. Твоих замашек на абсолютную власть.

— Мужчина создан брать, а женщина — сдаваться, причем рефлекторно выбирает сильнейшего. Это на уровне инстинктов, просто у некоторых выражено ярче. У меня выражено в желании доминировать в сексе, но ты уже придумала себе, что со мной вообще всякую свободу потеряешь.

— И ошейник не заставишь носить? — съязвила я, чтобы саму себя подбодрить.

— Почему же? Заставлю, — он снова улыбался. — Маш, да хватит уже бегать от того, что все равно произойдет. Теперь-то уже ясно, что мы все равно попробуем друг друга, — короткая пауза, — на вкус.

— Убери руки, Кир. Я хочу уйти.

— Нет, уйти хочет твоя независимость. А чего хочешь ты?

Я знала чего. Как бы это ни смущало и ни противоречило всем моим настройкам, я знала. Но только не в качестве замены. Вскинулась и спросила с вызовом:

— А ты чего хочешь? При условии, что все-таки не тронешь меня и пальцем.

— Могу продолжать без рук, мы неплохо справлялись. Но… слушай, у меня другая идея. Я хочу то, что ты умеешь лучше всего — ну, из того что я проверял.

Он вдруг отошел от меня и направился в зал. Я ждала в недоумении, пока ноги снова нальются силой, потом шагнула за ним.

— Садись туда, — он указал на круглое лежбище. — Можешь на диван, в кресло или к стене, как удобно. Плачу по тому же тарифу.

— За что?

Я никак не могла понять и наблюдала, как сам он усаживается прямо на пол и облокачивается спиной на диван. Поднимает руку с пультом, подбирая освещение — сначала гаснет огромный круг в центре, потом мелкие лампочки по периметру. Но не все, часть все еще светит, но тускло, окуная помещение в желтоватый полумрак.

— За секс по телефону. Садись, профи, и давай поболтаем. Ну же, Ева, это вызов!

Он провоцировал — я велась. Я велась даже при твердом понимании, что он провоцировал. Такое случается, когда встречаешь сильнейшего противника, который уже несколько раз одерживал над тобой победу. От таких уже не убегают, на таких подсаживаются как на наркоту.

Через две минуты я сидела на полу с другой стороны дивана и рассматривала огромное окно.

— Кто начнет? — я разорвала тянущую нервы паузу.

— А кто из нас на этом зарабатывает? Я дилетант, руководи.

Коротко вдохнула. Вообще-то, это шанс взять реванш, ведь я действительно профи.

— Хорошо. Я в твоей спальне. Оборачиваюсь на звук открывающейся двери. На мне короткое белое невинное платье и чулки. Белья нет, я знаю, что ты этого не любишь. Не смотрю в глаза и жду, когда ты сам скажешь, чего хочешь.

— Хорошо… — он тоже снизил тон. — Мне не нравится эта тряпка на тебе. Белый цвет ассоциируется у меня с больницами, а не невинностью.

— Снять, Мастер?

— Подожди пока. У меня в руках длинный упругий стек. Я направляюсь к тебе, но останавливаюсь в двух шагах. Кончиком медленно поднимаю подол — я хочу увидеть, проверить. Поднимаю выше, оголяя уже и живот.

— Я смущенно отступаю. Мне не по себе от такого пристального взгляда и…

— За что и получаешь хлесткий удар по бедру. Замри на месте, Ева, не ты здесь определяешь направление движений. Теперь я смотрю и на твое лицо, мне нужна реакция. Возьми подол платья и задери, держи так, стой так. Смущайся, сколько влезет, но подол не отпускай.

— Да, Мастер.

— Я веду стеком по ткани вверх, касаюсь подбородка и заставляю поднять лицо. Ты будешь смотреть мне в глаза, услышала? Что бы я ни делал, ты будешь смотреть в глаза.

— Да, Мастер. У меня начинают от волнения дрожать руки.

— Опускаю вниз, касаюсь кончиком тебя там. Ты вздрагиваешь, но заставляешь себя держать позу. Стек гладит нежно, обводит половые губы, слегка попадает между складок, но не углубляется.

На это лучше ничего не отвечать — Кир уже разогнался. Потому я просто выдала тихий стон. И в его голосе послышалась легкая улыбка:

— Хорошая девочка, послушная. И мне все-таки не нравится эта тряпка, сними.

— Я стягиваю платье рывком через голову и отбрасываю…

— О нет, не отбрасываешь. Ты сворачиваешь его и затыкаешь себе рот. Эта тряпка все равно больше ни на что не годится. Давай же, я жду.

Всё, на этом полный конец инициативе. Теперь по обозначенным правилам игры я вправе издавать только сдавленные, приглушенные стоны. Почему доминанты так любят ограничивать своих партнеров любыми возможными способами?

— В глаза смотри, — в голосе его появился знакомый холодок. — Я хочу видеть, как тебе нравится то, что я с тобой делаю. И что бы я с тобой ни делал. Отставь одну ногу в сторону, шире — так, чтобы ты внизу открылась. Я все еще веду нежно по краям, дразню. И только теперь завожу стек на слизистую, он касается мягко, выныривает, а потом снова возвращается, иногда с большим нажимом. Держи ноги широко, Ева, ты будешь кончать даже от палки, если я этого захочу. Да хоть от табуретки — кстати, запомню эту мысль на следующий раз. А я буду смотреть, как ты послушно стараешься, потому что я приказал. Столько раз, сколько мне захочется. Потому что ты делаешь только то, что хочется мне.

Пошлость последних фраз смутила, но стон получился совсем естественным. Кажется, после этого я услышала какой-то звук, вполне возможно, Кир запустил руку в штаны — вероятно, он решил не держаться, сейчас сам уже готов перейти и к физическому, а не только эмоциональному возбуждению. Это осознание немыслимым образом завело — возбуждение заразно. И клянусь, что если бы сама была не в джинсах, то сейчас бы не стерпела и запустила бы пальцы вниз. Но пока моя ладонь лишь прижималась к жесткой ткани, не доставляя удовольствия. Именно эта мысль заставила меня сопротивляться:

— Я не выдерживаю и все-таки отступаю. Мне слишком не по себе от того, что я возбуждаюсь, хотя вы ко мне ни разу не прикоснулись. Отступаю, несмотря на то, что вызову вспышку ярости.

Голос его неожиданно прозвучал легко и иронично, я только по рваному дыханию могла догадаться, что он возбужден:

— Знаешь, почему мы друг другу подходим, Маш? Потому что у тебя такой характер — ты всегда дашь повод тебя наказать. А я не откажусь наказывать. Нет ничего скучнее пассивного пассива.

Какой-то странный вывод он сделал. Я хотела и съязвить, и продолжить игру — посчитала, что если он все-таки кончит прямо сейчас, то я одержу хотя бы одну победу в немыслимой гонке с давно неравным счетом. Потому и ответила нейтрально, чтобы не противоречить обоим вариантам:

— Мастер… Я схожу с ума от вашей отстраненности. И готова терпеть хоть удары семихвосткой, если только это поможет вам сорваться и подарить мне близость.

— Кто тут отстраненный? — невесело усмехнулся Кир. — Я, например, уже соображаю, где у меня лежат салфетки — пригодятся. Ну ладно… Я крепко беру тебя за горло и тяну вверх, заставляя встать на цыпочки. Но не целую — просто смотрю в глаза. Ты сегодня останешься без удовольствия, революционерка. Резко давлю вниз, чтобы встала на колени. Руки за спину — чтобы я их вообще не видел. Колени разведи как можно шире, себя трогать нельзя, не заслужила. И раз уж у нас больше нет во рту кляпа, так ртом и поработай — я в деловых брюках. Примени уже свои зубы по назначению — расстегивай.

Клиенты нередко фантазируют о том, что на практике повторить практически невозможно. Но на этот раз я все-таки представила, можно ли одним ртом справиться с пуговицей и молнией, и выдохнула:

— Это сложно… Я долго вожусь, помогаю себе языком. И все-таки справляюсь с замком, он будто нарочно сразу не поддается. Пытаюсь стянуть зубами брюки ниже, возвращаюсь к резинке трусов.

— Увлеклась, — перебил Кир. — А в глаза смотреть?

— Поднимаю взгляд наверх. Вижу тяжелый взгляд — вы ждете, когда сможете вогнать член мне рот.

Он так протяжно простонал, что я окончательно пришла в уверенность — не притворяется.

— Да, черт тебя возьми, жду.

— Я обхватываю губами головку и аккуратно касаюсь языком…

— Забудь, уже не до прелюдий. Я перехватываю тебя за затылок и просто начинаю вколачиваться. Расслабь горло — это надолго и просто не будет.

Он почти не стонал, только дыхание стало резче. И почти бесшумные скользкие звуки. Я бы возликовала, если бы сама не была такой напряженной. Да и все равно как будто выходило по его правилам: у меня не будет оргазма, потому что он так решил и зачем-то вслух обозначил. Я и была от удовольствия бесконечно далека, вот только растущее напряжение хотелось стряхнуть сразу со всего тела. Так сильно, до раздражения, до желания заорать и выплеснуть его, вырвать из себя.

Но Кир почему-то не довел дело до конца — не захотел выглядеть уязвимым? Уязвленным? Сдавшимся? Более возбужденным, чем я? Или все-таки есть разница: я лишь голосом в трубке или я, находящаяся в той же комнате? Погрузившись в собственные ощущения, я даже не сразу поняла, о чем он говорит:

— Маш, останься сегодня, — он шептал чуть хрипло. — Обещаю чай, отдельное спальное место и разговоры на полночи. Где ты родилась?

Я встрепенулась, перекатилась на четвереньки и поспешила встать, пока он эту позу не увидел — ее бы ему хватило ровнехонько до грани.

— Нет, мне надо идти.

— Маш, — он говорил все так же спокойно и ко мне не поворачивался. — В каждом человеке есть темная и светлая сторона. Ты видела только темную. Так что мне еще сделать, чтобы ты перестала бояться узнать все остальное? Вот он я перед тобой — готовый кончить от одной мысли, что ты будешь спать в соседней комнате. Я ненавижу признаваться в том, что не контролирую ситуацию, но сейчас я ее не контролирую. У тебя все козыри. Так возьми уже и играй, а я перехвачу инициативу позже, когда ты будешь готова. И перехвачу так, что ты даже не сообразишь, когда это произошло. Но следующий шаг должна сделать ты — я не позволю тебе потом заявить, что я просто дожал без права выбора.

— Нет, мне надо идти

Я не остановилась. Спешила, едва успела схватить куртку и сумку. К счастью, дверной замок не оказался каким-то вычурным — открылся от поворота рычажка. Из подъезда я выбежала, будто боялась, что он кинется догонять. С парковки тоже рванула, но через несколько минут сообразила, что нужно написать в офисном чате о конце смены — не хватало сейчас еще заявку на доставку получить, когда всю трясет от напряжения.

Настроение свое я описать не могла. Какое-то непонятное, взвинченное почти до слез раздражение. Потому что не осталась, позволив победить чувству протеста? А на самом деле хотела? Конечно, хотела. Поговорить, спросить, ответить. Вот только сегодня уже все вышло из-под контроля: поцелуи и этот недоонанизм оказались какими-то пронзительно взаимными, я не могла бы этого полностью отрицать. И если бы осталась — разговоров стало бы недостаточно, для нас обоих. Напряжение между нами уже трещит в воздухе электрическими разрядами. Светлая сторона, говорит? А если я влюблюсь? Если влюблюсь до такой степени, что и темная его часть не будет выглядеть такой уж вопиющей? Несложно представить, раз она уже заводит. И все, финал комедии — я тряпка, отдохновение, подушка для релаксации по имени Галя, тело с тремя подходящими дырками по имени Ева, которое под настроение херачат плетью, а она и рада. Я даже Мишке на волне первой влюбленности безропотно позволяла использовать себя в качестве тренажера для его начального сексуального опыта, терпя при том боль и отвращение. А Мишка — и близко не манипулятор и не диктатор. Мишка, по сравнению с этим монстром, жук с оторванными лапками.

Только дома я немного остыла. Начала себя подбадривать шутками, что забыла содрать с него плату по тарифу за сессию… И сразу после этой мысли оцепенела в осознании. Он не расписался в накладной, которую я завтра должна сдать в офис. У меня вообще из головы вылетело, у него — тем более.

Поставить какую-нибудь закорючку и надеяться, что никто не будет проводить сравнительный анализ с предыдущими его заказами?