Глава 17

И я пошла. Даже думала, не подхватить ли его за локоть — эдакая ни к чему не обязывающая фривольность. Но Кир вдруг сам взял мою руку и крепко сжал в горячей ладони.

— Замерзла?

— В этом городе только ты не замерз.

После чего он вообще запихнул мою кисть к себе в карман, не выпуская. А там у него ничего, тепло. Я снова почувствовала вибрацию и вытащила телефон из кармана. «Зайчик» — как же не вовремя! И это уже второй звонок от него. Чего это он в такую рань сегодня оживился? Я снова убрала телефон, Кир то ли не заметил, то ли сделал вид, что не заметил.

Я же забеспокоилась — не пожаловался бы клиент Юрке. А Юрка открытым текстом говорил, что только повода ждет. Потому теперь отвечала невпопад, хотя и старалась слушать.

— Вот там въезд в гараж, — сообщил Кирилл. — Кстати, у меня еще одна машина стоит. Могу одолжить, доедешь.

— А зачем тебе две машины?

— А зачем тебе? — вернул он вопрос.

— Я от одной уже избавляюсь. Но ее можно продать разве что в музей.

— Не-е, я твою покупать не буду, эти бы две прокормить. Так что, заскочим? Завтра вернешь.

— Я же выпила. Прав лишиться не хочу.

— Ну я так, проверял. Может, ты и гаишников умеешь уболтать с твоим-то голоском.

— Вот именно такой из тебя учитель, — усмехнулась я. — Разве что плохому научишь.

— Я даже не начинал еще.

Карман снова завибрировал. Я досадливо поморщилась и остановилась. На этот раз пропущенный был от Юрки, что означало совсем беду. «Зайчонка» не просто надо ублажать, а прямо сию секунду. Даже самой перезвонить, лишь бы он жалобу снял. Переосмыслила все варианты и позвала:

— Кир, а давай завернем в твой гараж? Ненадолго.

— Вау, — мое предложение шокировало даже этого непрошибаемого типа. — Можем и надолго. Там тепло.

Он потащил меня теперь в сторону, а я прямо на ходу быстро объяснялась, поняв, что он сделал совсем неправильные выводы. Бегло рассказала, что могут уволить и что такой поворот мне сейчас никак не потянуть, и про Зайчика, и про Юрку, и даже про кредит. Кирилл не отвечал, зато смеялся над моей паникой вполне отчетливо. Могла бы по этому смеху догадаться, что самые большие неприятности мне заготовил далеко не Юрка.

Следующий звонок раздался еще на входе. Теперь я вызов приняла, надеясь, что мой голос после бега звучал возбужденно:

— Зайчонок, я специально ждала третьего раза — хотела убедиться, что ты хочешь меня не меньше, чем я хочу тебя. Я в коротком платье, на мне нет белья…

Гараж ожидаемо оказался очень большим и комфортным. Мерс, которого я ни разу не видела возле офиса, занимал лишь четверть помещения. Чисто, светло — я осматривалась после того, как Кир включил свет.

— Да-а-а, — выдохнула я. — Ты всегда такой горячий. Я нервно кусаю губы от нетерпения. Сама притом указывала пальцем на дверь — мол, выйди, будь человеком. И уже по взгляду понимала, что этот человеком будет разве что в следующей жизни. Он демонстративно медлительно закрыл двери, скинул пальто, бросил на капот и направился ко мне.

— Я стягиваю с тебя рубашку и горю от нетерпения. Хочу увидеть тебя голым, хочу облизать всего! — я округлила глаза, словно именно глазами хотела остановить Кира. — Да-а… Ты так хорош. Я трогаю кончиком языка твой сосок.

Попыталась вывернуться, но Кирилл перехватил. Прижал к боковой стороне машины, зафиксировал снизу коленом. Успел поймать свободную руку и уверенно завел ее за спину. Другой уже расстегивал молнию куртки. На мои лучи злости не реагировал, словно и не замечал.

— Я спешу снять с тебя брюки и увидеть твой огромный член, — задыхалась я в трубку. — О… он так возбужден… Большой, ровный, на головке блестит смазка. Ты так сильно меня хочешь?

Отодвинула телефон подальше и одними губами прошептала: «Прекрати!»

— А ты хочешь, чтобы я прекратил? — прошептал Кир в ответ, едва сдерживая смех.

— Возьми меня, Зайчонок, иначе я сгорю от желания. Я хочу почувствовать твой пульсирующий орган внутри. Возьми меня!

После этих слов Кир даже замер, а в глазах появилось непонятное изумление. Но замешательство его продлилось ровно секунду — он положил руку мне на грудь, медленно огладил. И уже через полминуты увлекся: он тискал мою грудь, будто бы наконец-то дорвался до физической ласки и теперь увязает в этом ощущении, но под кофту не заныривал. Я просто не обращала внимания:

— Ты срываешь с меня платье и прижимаешь к стене. Поднимаешь на своих сильных руках и… врываешься одним толчком… Меня разрывает от удовольствия!

В трубке послышался громкий стон. Я тоже застонала в ответ.

— Да, да, сильнее! Насаживай меня, я только твоя. Да-а…

То ли я со стонами переборщила, то ли моя грудь через ткань оказалась впечатляющей, но я видела, что лицо Кира меняется — улыбка исчезла, глаза с каждой секундой все темнее. Он посмотрел на меня, наклонился и прижался губами к шее, я выгнулась от слишком ощутимого укуса, но еще хуже стало, когда он провел там языком. Оторвался и снова в глаза, потом на губы, но не поцеловал — запустил большой палец мне в рот.

— Соси, — сказал тихо и как-то знакомо, я уже и забыла, что он может так говорить.

Уж не знаю, насколько мои стоны нужны были Зайчонку, но выполняя приказ, я явно начала филонить. Почему-то это сильно возбуждало — вот эта немыслимость, пошлость какая-то ненормальная — почему палец, зачем? Сам он приоткрыл рот, я видела мелькнувший кончик языка за губами. Застыл, как если бы сам попал под гипноз от этого зрелища. Но я сумела отвернуться, чтобы ответить:

— Хочешь взять меня сзади? — надеюсь, я правильно расслышала. — Я опускаюсь на четвереньки и призывно изгибаюсь в пояснице. Скорее же, я сейчас с ума сойду от ожидания. О, да… Ты просто…

Я не договорила — Кир на моих глазах просто до неузнаваемости менялся. Ни капли предыдущей романтичности и легкости, только рваное дыхание выдает в нем какие-то эмоции.

— Да, да, Зайчонок, еще сильнее! Я сейчас кончу!

Моя кофта задралась вверх резким движением. Я взвилась, но застонала, когда он всосал мой сосок. А потом там же рука — не нежная, не мягкая, сжимающая до боли, массирующая с нажимом. И вниз — к пуговице джинсов. Как он так быстро управляется? Я даже по телефону раздеваю людей медленнее! Бешенное возбуждение накрывает от того, что мне приходится отвечать клиенту, стонать и принимать настоящие прикосновения. Рывок вниз, и мои бедра оказываются оголенными. Но он туда не глядит, прижимая меня к машине всем телом. Кир снова смотрит в глаза, удерживает за спиной мою свободную руку, а вторую запускает точно в промежность. Тесно. Из-за стянутых джинсов я не могу даже бедра раздвинуть.

— Не надо! — я почти кричу.

— Стой смирно, — он просто окатывает холодом. — И не смей двигаться.

Он нашел уже запульсировавшую от напряжения точку сразу и начал вырисовывать там круги. Тесные, маленькие, с большим нажимом, отчего у меня ноги начали подкашиваться. Что он творит? Или пусть продолжает это невыносимое удовольствие?

— Что не надо? — ожил в трубке Зайчонок. — Прости, Ева, но я уже всё…

— Ты просто довел меня до исступления, колени дрожат, — собираюсь я. — Это было так жарко. Ты ведь позвонишь снова? Я никого так не жду, как тебя, Зай…

Я просто выронила телефон на пол, не договорив.

— Кир…

— Я не разрешал говорить. Ты должна стоять и молчать, пока не кончишь. Все ясно? — короткая выжидательная пауза. Я не выдержала и кивнула.

Хуже всего было то, что он не целовал. Я закрывала глаза, открывала — и видела почти равнодушное лицо. Спонтанно потянулась к его губам, но он качнул головой, останавливая. Добавил второй палец, отчего я взвыла.

— Теперь возьми кофту и держи так, чтобы грудь была голой, — очередное распоряжение. — Ты от меня не закрываешься, я буду видеть то, что хочу.

Почему я его слушаюсь? Может, потому что движения внизу отключают мне мозг? Или мне тоже хочется, чтобы у него отключился мозг? Ведь я точно не из тех, кто ловит кайф от своей беззащитности. Я закусила нижнюю губу так, что слезы навернулись. Не хотелось выдавать свое состояние стонами. И он продолжал — мучительно, резко, технично подводя меня к срыву.

— Кивни, если близка.

Да я уже вообще ни о чем думать не могла! Меня как будто растащило в разные стороны, а в самом центре жгучее до боли удовольствие. Если через несколько секунд не наступит оргазм, то я упаду на пол от бессилия. Не знаю, смогла ли я кивнуть. Но он вдруг остановился и передвинул пальцы, чтобы не касаться клитора. И я чувствовала этот миллиметр, я готова была сама насаживаться… Мой стон был похож на рыдание.

— Слушай, — голос Кирилла вдруг прозвучал отрезвляюще спокойно, вообще без приказного тона. — Я тут подумал, что надо решить несколько вопросов.

Я посмотрела на него как на безумца. Маньяк! Палач в пыточной камере! У меня там сейчас все взорвется, а потом мою голову разнесет взрывом и уложит ошметками по всему помещению. Но он лишь улыбнулся и продолжил:

— Ты очень чувствительная, Маш. Долгое воздержание, или я так сильно тебе нравлюсь? Или ты всегда заводишься с полоборота?

— Воздержание, — прохрипела, выбрав менее чреватый ответ.

— Чудесно, — непонятно что констатировал он. — Есть пара условий. Сейчас идем ко мне, но сексом заниматься не будем, только чаепитие. Тему устроим, скажем, в следующие выходные — ты успеешь настроиться.

— Что?.. — я уловила только то, что меня, кажется, шантажируют.

— На самом деле прямо сейчас я хочу поставить тебя на колени и спустить тебе на язык. Так что прими во внимание — мы оба вынуждены себя ограничивать. Чаепитие одобрено?

Я изнывала, умирала от желания. И именно это злило:

— Кир, пожалуйста, не будь таким козлом.

Вздрогнула, когда он жестко перехватил меня за подбородок и наклонился к самым губам.

— Никогда не говори со мной в таком тоне, если хочешь, чтобы я держал себя в руках. С этого момента играем по правилам. Услышала, Маш?

Я не ответила, поскольку он снова задергал рукой, еще резче. Теперь я вынуждена была стонать ему прямо в губы. И кончала под этим же самым взглядом. Он словно мне самой показывал, в чьих руках власть над моим удовольствием — как условный рефлекс вырабатывал. И ведь получалось, меня как будто накрывало его черной аурой, а тяжелый взгляд где-то на подкорке переплетался с удовольствием и фиксировался в этой сцепке намертво.

И, обеспечив необходимый ассоциативный минимум, он неожиданно добавил нежности — когда обмякла в его руках, прижал к себе и держал, давая прийти в себя. Я носом чувствовала ритмичную пульсацию венки на его шее. Нервничает? Не похоже. Напряжен? Ну, разумеется, напряжен — он-то своей разрядки не получил. А эти объятия были пленительными — привыкание к запаху, ощущение какой-то непроницаемой защищенности и, если уж совсем углубляться, полное отсутствие одиночества. Как будто я когда-то до сих пор ощущала одиночество или нуждалась в защите! Осознав это, встрепенулась. Кир сразу выпустил меня из рук.

Я спешно застегивала джинсы и оправляла свитер, теперь не к месту стесняясь ироничного взгляда и стыдясь того, как извивалась на его пальцах несколько минут назад, уподобившись какой-то обезумевшей шлюхе. А он будто только ждал, когда закончу, — схватил меня за руку и потащил к выходу. Вероятно, чай все-таки будет. Какой оказался бесконечный и насыщенный вечер.

Заговорил он лишь тогда, когда мы входили в его подъезд.

— Маш, то, что тебя заводят голосовые команды, еще не означает, что ты стопроцентный пассив. Но если уж честно, то мне и не нужен стопроцентный — я начинаю быстро скучать, мне нужен сдающийся противник, а не сдавшаяся тряпка.

— И много у тебя их было? — зачем-то спросила я.

— Достаточно для того, чтобы я смог развлекать нас обоих, — он улыбнулся. — Не ревнуй к бывшим. Это всегда труба. Будь настоящей или будущей.

В знакомой прихожей я уже окончательно оклемалась, потому вскинула подбородок.

— Во-первых, я не ревную, не придумывай. Я вообще ни о каких к тебе чувствах не заикалась. А во-вторых, не говори так, будто мы уже встречаемся.

Я стягивала пуховик. Чаепитие уже вряд ли повредит после того, что было. Он бросил пальто прямо на тумбу.

— Ты встречаешься с кем-то еще?

— Нет, но… В смысле, «еще»?

— Тогда не вижу проблем.

Он неожиданно резко развернулся, схватил меня за талию и чмокнул в губы, тут же выпустил и помчался в ванную — самый натуральный влюбленный мальчишка, крадущий поцелуи и избегающий возмездия. Снова я вижу романтика? Или он настолько блестяще вживается в роль, а собой становится только в периоды острого возбуждения?

А за чаем поднимать тот же вопрос было уже глупо. Мы вообще по большей части молчали, но постоянно посматривали друг на друга: он с улыбкой, я — со смущенной улыбкой. В чем смысл этих посиделок, если он не собирался ничего обсуждать?

Но в определенный момент он заговорил, словно мысли мои прочитал:

— Маш, я представляю, что сейчас ты ощущаешь себя не в своей тарелке. Я притащил тебя сюда не чтобы вытрепать окончательно нервы — просто не дал возможности сразу меня избегать. Это, я уверен, было твое первое желание на фоне смущения. Нам были нужны эти полчаса — они самые сложные и самые категоричные в эмоциях.

Я медленно вдохнула и почти уверенно потянулась за печеньем.

— Знаете, Кирилл Алексеевич, вам бы в мозгоправы пойти. Такой вы иногда дотошный.

— Радовалась бы лучше, что потрошу тебя до нутра — это лучшее, что бывает в хороших до́мах. Чем тщательнее я разбираюсь в твоих эмоциях, тем успешнее бью по каждой.

Кое-как я выдержала прямой взгляд. Похвалила себя за заслуженную победу в стойкости, а потом и объявила триумф:

— А я совсем не смущаюсь произошедшего, Кир! Ну, было и было, и не такое случалось. И я решила, что приму твое приглашение сегодня остаться — ночь на дворе. Сейчас пойду в твой душ, а потом улягусь на твой диван — вон тот, круглый. А в семь утра мне нужно будет встать, это ничего? Разумеется, при условии, что ничего спорного сегодня больше не будет, — я всем своим видом демонстрировала, что смущения во мне ноль. Пусть вон Мерс смущается того, что видел. Или Зайчонок — того, что делал, пока я получала удовольствие от другого мужчины. Пусть весь мир смущается, а мне надоело.

Собеседник мой монолитный даже в лице не удосужился измениться, словно и не заметил триумфальной выдержки.

— Без проблем. Подвезу утром — твоя же машина возле офиса.

— Отлично!

— Отлично. И кто победил в этом раунде?

— Я… наверное.

— Ты, — признал он и встал, чтобы убрать чашки. Или чтобы скрыть улыбку.

— Да, я знаю, что ты этого хотел! — я снова начала злиться от ускользающей из рук короны. — Но сейчас этого точно не ожидал.

— Кстати, ты с каждой минутой мне нравишься все сильнее — особенно эта твоя склонность сопротивляться самой себе. Может, все-таки будешь носить ошейник? Я начинаю переживать, что такое сокровище разглядит кто-то еще. Точно не знаю, но допускаю, что я вполне способен убивать.

Я фыркнула и царственной походкой отправилась в душ. Когда вышла — на диване уже лежало постельное белье, а хозяин квартиры остался за закрытой дверью спальни. Надо же. Даже как-то обидно, что такой лжец иногда очень строго следует оговоренным правилам.