Глава 24

В «Зюнделанд» мы приехали довольно поздно, и Кир был прав — в такое время заведение было забито посетителями, даже царственная атмосфера пропадала за шумихой. На сцене извивались танцоры в обтягивающих комбинезонах телесного цвета — это даже не стриптиз, но вкупе с откровенными движениями выглядело еще эротичнее. Кирилл вел меня за руку через зал, ловко маневрируя между столиками. Спасибо, что не за цепь, я бы уже не удивилась на фоне того, что видела. Когда остановились, я прижалась к нему теснее и поинтересовалась тихо:

— Надеюсь, ты меня не будешь усаживать на пол возле своих ног?

— Это от твоего поведения зависит, — Кир подмигнул.

На самом деле таких «парочек» в зале было достаточно — некоторые нижние сидели, опершись боком или положив голову на колени своему господину. Причем среди них встречались и мужчины, а одна дородная женщина весьма впечатляющих форм держала по обе стороны сразу двух парней. Зачем им это? Они заметно моложе, довольно симпатичные, но сидят на полу и ждут ласки от хозяйки? Вдвоем! Ко всему прочему, они еще и соревнуются за ее интерес? Я очень бестактно вытаращилась на эту странную компанию, но Кир развернул меня за талию и усадил за свободный столик ближе к стене. Однако моя реакция его рассмешила:

— Это тоже роли, Маш. Причем взаимоприятные.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться и не бросить еще один взгляд на дикую картину.

— А по-моему, это унижение, — ответила честно.

— Обязательно давать всему строгие определения? Это они играют здесь или в спальне своей — может, один раз, а может, постоянно. Но уж точно никто из них не пожалуется на невзрачную сексуальную жизнь. Днем любой из этих парней может быть ее начальником или просто более успешным в карьере, и это не имеет никакого отношения к тому, от чего он ночью кончает.

— Что-то сомневаюсь…

— Зря. Никто не пребывает в Теме круглосуточно — это и физически, и морально невозможно. Большинство верхних зверствуют только в постели. Большинство сабов — в жизни самодостаточные и открытые люди, вполне способные управлять подчиненными. Просто они отдыхают как хотят, а не как хочешь ты, например. Я закажу вино на свой вкус, или есть какие-то пожелания?

Я на вопрос не ответила и подалась вперед, чтобы поймать его взгляд:

— А ты, Кир? В чем принципиальная разница между тобой днем и тобой ночью?

— А что я? — он будто удивился. — Разве я тебя гноблю или заставляю демонстрировать подчинение повсюду?

— Нет, я имела в виду, ты бы хотел, чтобы я так же… сидела у твоих ног?

— Здесь? — он поднял глаза к потолку, подумал и ответил не без иронии: — О да. Даже притворяться не буду, что эта мысль не заводит. Когда мы наедине — тоже да. Но я никогда не поставлю твою репутацию в угоду таким отношениям. И считаю собачьим бредом, когда дом пытается контролировать своего нижнего вообще во всем. Хотя и такое бывает. Но нет ничего более жалкого, чем саб, потерявший вообще все личные качества. Нет, Маш, ты мне нравишься именно такой — и я буду втройне счастлив, когда время от времени ты будешь мне сдаваться, потому что это нравится нам обоим.

— Да ты просто ангел! — не удержалась я от сарказма.

— Не люблю хвастаться. Но люблю, когда меня без предупреждения хвалят.

Я боролась с двумя взаимоисключающими желаниями: уйти, чтобы еще раз хорошенько обдумать план, который явно трещал по швам, и дотянуться кончиками пальцев до его губ — то ли ради самого касания, то ли чтобы перестал улыбаться с непонятным подтекстом. Когда официант принес вино и разлил по бокалам, я свой осушила залпом. Вспомнила, что в Тему пьяных не берут, плеснула себе еще на два глотка и снова выпила. Вино некрепкое, меня не развезет, зато, возможно, прибавится смелости вести себя более дерзко.

За всеми моими маневрами пристально наблюдали, но не комментировали. На сцене вообще началась какая-то массовая оргия, и стоило тщательно приглядеться, чтобы убедиться — танцоры все еще в одежде. Однако танцы эти сказались и на общей атмосфере — в зале заметно росло напряжение, а выходящие на очередной трек пары все теснее жались друг к другу. Точнее, нижние, которых сразу можно отличить по ошейникам, льнули, а верхние чаще всего изображали отстраненность. Хотя изображали ли? Ведь они наверняка такими и обязаны быть — не теряющими головы и не поддающимися на провокации.

Нечто подобное происходило и конкретно за нашим столиком — Кирилл ни на что не поддавался и даже наоборот, вдруг перешел к серьезной теме:

— Маш, я снова вернусь к вопросу о трудовом договоре на обучение. Ты подумала?

— Подумала, — я улыбнулась пьяно, хотя состояние только изображала. — Кир, ты ведь понимаешь, что это зависимость? Вряд ли ты всерьез считаешь меня самым перспективным специалистом в будущем, следовательно, это предложение — чистые личные отношения. Я просто не могу тебе так сильно задолжать.

— Не мне, а фирме, — поправил он. — Но да, я подобное не всем предлагаю. Однако если мы все-таки встречаемся, то с чего вдруг я не имею права хоть в чем-то о тебе заботиться?

Я, подумав, признала:

— Наверное, имеешь. Но не до такой степени.

— А когда будет до такой? — он улыбался, но мягкость его улыбки меня не обманула — едва прищуренные глаза выдавали сосредоточенность.

— Нет, такие подарки — слишком дорогие. Подобное можно принять только от родственника или… мужа.

— О, — он неожиданно рассмеялся в сторону. — Это ты мне так тонко намекнула на брак? После настолько коротких отношений?

Нет, конечно. Но очень хочу услышать ответ. Допускаю даже такой, в котором он признается, что с него уже браков хватит. Потому и ответила совсем другое:

— От тебя я этого точно не жду, Кир. Но любая женщина мечтает в будущем о свадьбе.

Глаза его стали еще пронзительнее.

— Маш, а если бы я прямо сейчас предложил пожениться, что бы ты ответила?

— Отказалась бы, конечно. Мы слишком недолго встречаемся, чтобы обсуждать это всерьез.

— Тогда к чему намеки?

— Я не намекала, а постаралась как можно четче сформулировать свою позицию.

Кирилл подался вперед, не выпуская мои глаза из зоны пристального внимания.

— А может, ты сомневаешься в моем отношении к тебе? До сих пор считаешь, что я несерьезен? Чего еще тебе не хватает, Маш, цветов или ванильных признаний? Так я уже многократно в своем отношении признавался.

Признавался, было дело. Даже переехать предлагал, чтобы играть почаще. И в несерьезности я его не обвиняла — он действительно меня хочет и будет рядом, пока не надоем. Интересно, а я на что-то рассчитывала в таком разговоре? Мол, проговорится? Этот — никогда не скажет того, чего не хочет говорить. Или попросту не чувствует того, чего хотела бы я в идеале. Закончила:

— Нет, не сомневаюсь. Может, потанцуем?

— Я не люблю танцевать, Маш.

— Не удивлена. Тогда я одна?

— Без проблем. Но если ты заодно еще хочешь вызвать во мне ревность, то не выйдет — уж точно не здесь. Здесь на тебя даже смотреть не будут, потому что это оскорбление уже мне. Иди, танцуй.

Собачка на поводке, остальные даже умиляться со стороны не вправе. Но я все еще здесь. Потому что влюбилась в равнодушного монстра.

— Нет, расхотелось, — ответила я и снова потянулась за вином.

Но Кир перехватил у меня бутылку и налил сам, для чего приподнялся. И так завис надо мной.

— Маш, если у нас с тобой какие-то проблемы с доверием — говори об этом прямо, и проблем не будет, обещаю. Если же ты собралась чего-то там себе обо мне надумать, то я не позволю тебе на этой почве меня динамить.

— Динамить? — я удивилась непонятной формулировке.

Но объяснений так и не дождалась. А потом и сама отвлеклась на то, что происходило на сцене — к конструкции привязывали полуголую девушку, очень раскрасневшуюся то ли от волнения, то ли от алкоголя. А сзади к ней подошел под дружное улюлюканье мужчина — на мой вкус, очень неприятный, даже пугающий. Он нежно поглаживал тканевые хвосты плетки, а вот рукоятка этой самой плетки подозрительно напоминала фаллос… И в довершении он задрал ей юбку, обнажая нижнее белье и голые ягодицы. У меня аж дыхание перехватило:

— Он ее… прямо здесь будет?..

— Что будет? — Кир расслабленно улыбнулся. — Трахать? Нет, конечно, это просто представление. Ее даже не разденут. Разочарована, Маш?

Я мотнула головой. Но шоу действительно оказалось показушным — мужчина бил с размахом, но полоски явно были мягкими и вряд ли причиняли хоть какую-то боль. Но девушка постанывала и закусывала губу. В принципе, она могла и не играть — все же это унизительно, когда тебя так, пусть и без боли, демонстративно наказывают на глазах у возбужденных зрителей. Или это вообще актеры, нанятые Гришей для создания «правильного настроя»? Эту мысль я не исключала — и видела, что шоу работает: многие заметно подтянулись или заелозили. Это как софт-порно смотреть: планка не падает, но бьет по скрытым желаниям. Порка продолжалась недолго, после чего снова включили модный трек.

— Я передумал — идем танцевать.

Кир быстро встал и ухватил меня за запястье, утаскивая за собой. Через несколько шагов развернулся и притянул к себе близко. Фактически он даже не танцевал, но прижимал меня к себе слишком настойчиво, почти интимно. Я не удержалась:

— Боже… это зрелище и тебя завело?

Он положил ладонь мне на затылок, запустив пальцы в волосы, но нежность его на этом закончилась — вдруг сжал кулак и оттянул немного назад, вынуждая меня запрокинуть голову. Наклонился и прошептал в губы:

— Меня ты заводишь, Маш. Но я все жду, когда ты начнешь говорить откровенно — что задумала?

— Ничего я не задумала.

— Сбежать? — он как будто не обратил внимания на мой ответ.

— Нет, — ответила честно.

— Тогда прекращай метаться, Маш, и прими уже — я вот такой. И ты вот такая. Мы можем договориться обо всем остальном, но только не в главном. Я все твои капризы буду принимать спокойно, но на расстоянии вытянутой руки находиться не буду. Услышала?

Капризы? Он так это назвал? Но опровергнуть я не успела — Кир впился в мои губы. Поцелуй для людного места казался слишком откровенным, но через несколько секунд меня перестало это заботить. И я даже не сразу сообразила, что он снова меня куда-то тянет — не к нашему столику. Остывая, начала понимать зачем.

— Кир!

— Мастер, — расслышала я сквозь музыку и убедилась в верности догадки.

Он зашвырнул меня в какую-то комнату. Темнота не позволяла рассмотреть всё, только пару закрытых шкафов возле входа. Я уж было подумала, что эта подсобка — специальное помещение для тех, кто уже не может сдержаться. Утешало, что здесь не обнаружилось ни подобия кровати, ни какого-нибудь приспособления для привязывания желающих. Однако намерения Кирилла не оставляли сомнений — он вдавил меня в дверь собой, спешно задирая подол платья.

— Мастер… Мастер! — я цеплялась за рассудок. — Не здесь, пожалуйста!

И он замер в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Почему? — спросил холодно. — Потому что не ты решила, когда это произойдет в следующий раз?

Он словно недавние мысли мои читал, но я продолжала:

— Просто я не хочу здесь! Почти на глазах у людей!

— А когда мы начали делать, что хочешь ты, Маш? — и вдруг ласково провел пальцами по моей щеке, распаляя своим дыханием, которое я ловила губами.

Я понимала, что в этом и есть смысл подобных отношений: ловить удовольствие от того, что всегда решает он. Сдаваться, когда напирает. И ведь он был прав — это возбуждает: ощущение, что тебя берет тот, кого ты сама хочешь, но где и как — определяет он. У меня закружилась голова от одного представления, как он только отодвигает трусики и вонзается, вколачивает меня спиной в гладкую поверхность. И только потому, что сам так захотел.

Но и на этот раз я не угадала — он не поцеловал, а развернул меня лицом к двери.

— Упрись руками, прогнись, — приказал тихо и все-таки начал снимать трусики.

Не позволяя мне выпрямиться, заставил переступить. А потом снова надавил на поясницу, не дав возможности разглядеть, куда именно отправилось мое нижнее белье. Наклонился — почти лег на спину — и прошептал:

— Сейчас будет немного неприятно, но если почувствуешь боль — сразу скажи.

— Что?!

— Стой смирно, Маш.

Сзади зашелестело — что-то наподобие целлофана, а потом анального колечка коснулось что-то резиновое в прохладной смазке. И где это все лежало до сих пор? В его кармане, или Кир загодя оставил в этой комнатушке завернутые в пакет игрушки? То есть он сразу намеревался затащить меня сюда?

— Кир… Простите, Мастер, зачем это?

— Подготовка, — он просто ввел в меня игрушку, расширенную у основания, но совсем недлинную и удерживаемую на ягодицах эластичными ответвлениями. — Надо немного растянуть. Можно и пальцами, но так мягче и интереснее, не находишь?

На самом деле просто неприятно тянуло, но болью это назвать невозможно. Штуковина, наверняка не толще пальца, лишь мешала ощущением инородного предмета в теле. Кир гладил по обнаженной попе нежно, а я пожалела, что сегодня надела чулки. Хотелось выглядеть соблазнительной — и своего добилась на сто процентов. Вот только преследовала навязчивая мысль, к чему именно меня так готовят, и оптимизма она не прибавляло. Да, меня заводит его диктатура в сексе, но все же не до бесконечности. Я податливо прижалась спиной к его груди, когда он сам потянул меня к себе, и решила просто и спокойно обозначить свою позицию:

— Я не хочу анального секса. Не готова к такому, Мастер.

— Ладно, — ответил вообще без напряжения. — Сделаем это, когда ты научишься доверять мне полностью. Но это необязательно делать сегодня.

— Правда? — я от удивления развернулась и только сейчас поняла по взгляду, что сам он не был слишком уж возбужден. — А если я вообще никогда не захочу?

— А если ты уже давно хочешь, просто страх сильнее? Я шучу, выдохни. Маш, я уже говорил, что правила обговариваются. А теперь… теперь можно и потанцевать.

У меня воздух в горле застрял. Но я поняла, что он не шутит, когда начал отодвигать меня от двери, чтобы открыть.

— Но… так? Я даже ходить не смогу!

Он со смехом потянул меня за руку обратно в шумный зал, а я постеснялась возмущаться при свидетелях. Вот только подол платья одергивала нервно — отчего-то начало казаться, что всем сразу же станет понятно, что на мне нет трусиков, зато кое-что есть прямо во мне.

Оказалось, что Кирилл великолепно танцует — кто бы сомневался? Особенно в том, что ему очень захочется танцевать с такой зажатой мною: шаг в сторону, поворот, тесно прижимает к себе и улыбается своим мыслям.

— Надеюсь, ты теперь проголодалась? — задал вопрос, который прозвучал очень неуместно.

Я сейчас не могла думать ни о еде, ни о вине, а только о штуковине внутри себя и о том, что кто-то обязательно заметит мои неловкие движения, вот тогда я сгорю со стыда. Хотя уже горю — лицо пылает.

— Кир, — я решила, что в людном зале мы не в Теме, а значит, такое обращение допустимо. — Почему ты так смотришь, как будто очень доволен?

— Я доволен.

— Чем именно? Тем, что мне некомфортно?

— Почему нет? Но больше тем, что ты сдаешься, играешь вместе со мной. Твоим смущением. Чувством, что мы наконец-то распределили роли, в которых комфортность определяю я, а ты подстраиваешься.

И ведь снова в точку. Я могла бы улететь в туалет и вытащить из себя эту анальную игрушку, но почему-то вместо того слежу за каждым шагом, чтобы со стороны невозможно было заметить, как мне неудобно. Но зачем об этом говорить так прямо, вынуждая краснеть еще сильнее? Пробурчала себе под нос:

— Ну и радуйся. А мне нормально, не мешает даже. Я, может, только от любопытства и пошла на этот эксперимент.

— Я так и подумал.

— И все-таки я проголодалась!

— Я так и подумал, — он рассмеялся мне в волосы.

С желанием посидеть я явно поспешила — вот теперь стало совсем неприятно. Я ерзала на стуле, не находя удобного положения, но всем своим видом пыталась демонстрировать, что меня ничего не беспокоит. А Кирилл делал вид, что не замечает моей нервозности:

— Как тебе рыба, Маш? Давай другое вино закажем — красное не подходит.

— Думаю, хватит вина. Кир, а может, домой поедем?

— Не терпится? — он с усмешкой махнул официанту, чтобы подошел. — Куда спешить? Ты же так налегала на вино, а этого свидания ждала… как ты там рассказывала?

— А-а, я поняла. Ты меня наказываешь! — я и сама удивилась, что не сразу эта мысль пришла в голову.

И подчеркнуто распахнутые карие глаза подтвердили мою правоту.

— Наказываю? Маш, а за что мне тебя наказывать?

— Не знаю, — я приняла подачу и не собиралась тушеваться: — За то, что не перезвонила?

— Еще варианты, — подначивал он.

— За то, что держала на расстоянии? Так ведь действительно была занята.

— На этом все твои грехи перечислены?

— Кир, — я не злилась и даже начала улыбаться. Все-таки приходила в себя, неловкость оставалась, но она ничего общего не имела с болью, а с таким я вполне способна совладать. — Думаю, ты достаточно прямолинеен, чтобы я не гадала. Неужели совсем мимо?

— Не совсем, — он взял у официанта бутылку белого полусухого и махнул — дескать, сам разольет. — Но и это тоже. У тебя не получится меня дрессировать, Маш.

— Как ты дрессируешь меня?

Он, к счастью, даже не отрицал:

— Как делаю я. Но наши отношения с тобой другими и не будут. И да, я рискую, но задам тебе вопрос: Маш, мы или окончательно вместе, или прямо сегодня расходимся в разные стороны. Это будет неприятно, но вечно загонять тебя в угол и взывать только к рефлексам я не хочу. Ты мне нужна. Но нужна полностью.

Я пару минут смотрела в его глаза и понимала — не врет. Если сейчас уйду, за мной не побежит. Вполне возможно, надоело меня догонять. Или ему всерьез требуется мое безоговорочное согласие на все, что будет дальше? А я смогу уйти? Смогу, зная, что вот именно он и именно теперь не пойдет следом? Смогла бы, наверное, до того, как осознала чувства к нему. Теперь уже невозможно.

— Я остаюсь, — сказала почти твердо. И запоздало похвалила себя за смелость.

Он опустил голову, но я смогла рассмотреть улыбку. Счастлив? Я не удержалась от тихого вопроса:

— Ты на самом деле рад, Кир?

Мужчина поднял на меня взгляд, полный плещущегося довольства, но сказал не то, что я могла ожидать:

— Не совсем. Есть еще пара пунктов, раз основной мы уладили. Сними этот ошейник и убери куда подальше, чтобы я его не видел, — он обратил внимание на мою бровь, которая от иронии поднялась. И признал почти нехотя: — Да, ты угадала, меня это взбесило.

Ну, хоть какие-то человеческие эмоции — а это значит, что не все потеряно.

— Кир, если тебе он не нравится — ты и сними, — предложила я.

— Как скажешь.

Он приподнялся, чтобы спокойно дотянуться до меня, взял ошейник спереди и коротко рванул. Пара серебряных вставок отлетела на пол, а сам ошейник был откинут на другую сторону стола. Да уж, не очень-то нежно. И с чего я взяла, что он обойдет столик и будет возиться с застежкой? И больше от разочарования прошипела:

— Больно.

— Неправда, — он уже снова откинулся на спинку стула. — Это декоративное украшение, не созданное для жестких игр. Больше как раз для того, чтобы их срывали, не причиняя нижней никакого вреда. Что-то наподобие «одежду в лоскуты от несдерживаемой страсти» — зрелищно, но на самом деле в реальности все продумано и для таких сценарных ходов, чтобы получалось красиво, быстро, а не смешно.

— Говоришь так, будто сам их производишь!

— Говорю так, будто сам их неоднократно покупал нижним и точно знаю свойства этого декора.

Мне не понравилось косвенное упоминание его бывших, но я этого показывать не намеревалась:

— А-а, то есть они тебе нравятся? Раз сам покупал. Но мне не подошло?

Он мягко, очень ласково улыбнулся, вот только улыбка во взгляде никак не отразилась.

— Маш, тебе идет буквально все. Но атрибуты подчинения выбираю я, а не ты.

Я отвернулась, больше не в силах выдерживать сканирующий взгляд, и пробурчала:

— Надо же. Хотела сделать ему приятное…

— Неправда. Не хотела. А вот чего ты хотела — я так и не могу от тебя добиться.

Признаний хотела, понятности, стабильности, надежд хотела — да-да, как самая романтичная девица в мире, хотя никогда такой не была. Спровоцировать на эмоции собиралась, перехватить инициативу, показать, что не всегда будет так, как хочет он, — я готова подчиняться в сексе, но не стану ломаться в жизни. Ни под него, ни под это все сильнее накрывающее чувство. Трахнуть его хотела, а потом уйти, чтобы скучал, ждал и волновался, не ушла ли навсегда. И снова прийти, чтобы радовался приходу, а не воспринимал меня как данность.

— Кир, поехали домой? — я почти в точности повторила его улыбку. — Надоело болтать. Хватит с меня романтического свидания. Особенно после того, как ты… уже меня завел, — и показала взглядом на подсобку.

— Ты выглядишь какой угодно, но только не заведенной.

— А что, — я вскинула брови, — если я выражаю свое желание, то твое уменьшается? Только ты можешь инициировать близость?

— Вообще-то, да. Но пока наши отношения в такой стадии, что позволю тебе в чем-то рулить. Тебе самой-то нравится рулить?

— Очень! — я немного преувеличила. — Так поедем? И да, эта штука внутри меня не возбуждает.

Кир усмехнулся:

— Было бы странно, если бы возбуждала, ведь у женщин там нет ни одной эрогенной зоны. Она растягивает — вдруг ты созреешь и для этого опыта?

— Не созрею! — чуть резче, чем собиралась, перебила я. — Не сегодня уж точно.

— Окей. Тогда она должна хотя бы смущать. Но вижу, ты и с этим справилась. Маш, ты адаптируешься так быстро, что у меня ноги от восторга подкашиваются.

Он и сам, наверное, не понял, что этим комплиментом меня подбодрил, придал еще больше решительности. Я встала и призывно улыбнулась:

— Тогда поехали к тебе, надо срочно что-то сделать с нашими подкашивающими ногами.

Кир не стал спорить. Он бросил крупную купюру на столик и тоже поднялся, протянул мне руку, которую я приняла не без удовольствия, провел через зал. Я засчитала одну малюсенькую победу, ведь он явно хотел остаться. А грандиозные планы строятся из малюсеньких побед, коих на моем счету почти и не было. Правда, всю дорогу домой молчал. Но я уже знала, что буду делать дальше — раз секс должен инициировать он, то я его опережу. Ведь в этом нет притворства — мы оба друг друга хотим, я-то уж точно в этом вопросе себе не вру. А по каким правилам это будет происходить — решает не только он.

В прихожей я сама потянулась к его губам, но Кир как-то расслабленно отодвинулся и сделал вид, что не заметил, неспешно снимая пальто. Быть может, он и сам не знал, хочет ли останавливать мои порывы. Тогда я прижалась к стене и провела рукой по подолу платья, заставляя себя смотреть прямо на его лицо. И Кир наконец-то отреагировал:

— Тебе идет даже кокетство. А оно никому не идет. Маш, я хочу тебя связать, чтобы прекратить эти провокации.

— А я хочу тебя, — надеюсь, что это прозвучало простодушно, а не кокетливо. Мое самое главное оружие против него — прямолинейная искренность. Ее как раз бить нечем, кроме таких же козырей. А в манипуляциях я ему не соперница.

И в довершении последней мысли я уцепила его за пряжку ремня и потянула на себя. Кирилл не сопротивлялся, но еще несколько секунд о чем-то думал, упершись руками в стену и не приближаясь сильнее. Вероятно, взвешивал — чему в данный момент хочет поддаться больше: моей настойчивости или своим правилам доминирования. К моему удовольствию, он выбрал первый вариант и накрыл мои губы, сразу целуя глубоко и оттого погружаясь в желание быстро. Подол он задрал почти сразу, сминая ладонями ягодицы и заставляя меня приподнимать бедра. Подхватил за них, дернул вверх, обвивая себя моими ногами. Молния штанов звякнула уже через секунду. Поняв, что он совсем не настроен на продолжение прелюдии, я опомнилась:

— Кир, подожди! Ты забыл вытащить…

Но он вдруг хитро улыбнулся мне в самые губы:

— Я ничего не забываю, Маш.

И вошел в меня резко, вогнав член на всю длину, и сразу задвигался, впечатывая меня каждым движением в стену. Я даже не застонала, а завыла от ощущений, от тесноты и чувства, как будто меня берут одновременно два мужчины. Игрушка внутри уже не казалась маленькой и незаметной — она давила, поджимала снизу влагалище, но толчки от этого не замедлялись, зато вызывали куда более острые спазмы. Я вцепилась пальцами в его плечи, попыталась хоть каким-то образом подстроиться, привыкнуть к этим ощущениям, но это было невозможно. Удовольствие нестерпимое, но очень близко граничащее с болью. Может, он так меня наказывает за самоуправство? В отместку я кусала его губы, но он будто этого и не замечал.

Такими темпами я очень быстро долечу до оргазма, но Кир замедлился. Он двигался теперь протяжно, пронзительно, словно нам обоим давал возможность успокоить дыхание. Вот только теснота от этого ощущалась намного острее.

— Маш, тебе так нравится?

Вопрос не имел однозначного ответа. Мне было дискомфортно и давяще, но неприятными эти впечатления не назвать.

— Да, — я выбрала быть до конца честной, но так и не определилась, какое обращение к нему сейчас уместно. Ведь мы не в Теме… или мы как раз в ней, только вошли с другой стороны и по моей инициативе?

— Хороший знак. Значит, и до анального секса дозреешь скоро.

— А это разве не он? — я задохнулась от следующего медленного проникновения, выгнувшего бы мое тело, не будь оно прочно прижато к стенке.

Кирилл рассмеялся над вопросом, но после этого снова ускорился, доводя меня до пика несколькими мощными толчками. Тело сотрясло нервной дрожью, а затем почти сразу накрыло расслабленностью. Сам кончил, выйдя из меня и попав теплой спермой на внутреннюю сторону бедра.

Я была истощена — и этим опытом, и удовольствием, но все-таки заставила себя пойти в душ перед тем, как уснуть мертвецким сном. Долго рассматривала анальную игрушку под струями воды и удивлялась, как она, такая небольшая, настолько круто изменила все ощущения. И гадала, кто же из нас выиграл в этом раунде, если каждый все равно получил свое.

Я осознанно тянула время, проведя в ванной не меньше полутора часов. Мне хотелось, чтобы Кир уснул, так меня и не дождавшись, — это не пункт плана, а просто некоторое свободное пространство, которое тоже я определила.

Распаренная вышла на кухню, решила себе еще и чай напоследок заварить. Но взгляд выловил какую-то несостыковку, заставил замереть на месте и сосредоточиться. На подоконнике стоял кактус — большой, мясистый, с длинными и жесткими колючками. Оригинальный в своих неправильных формах, неказистый, но однозначно — с царственным самодовольством выпячивающий новые толстые отростки в стороны. Я подошла и задумчиво потрогала влажную почву. Растение уже пересажено из магазинного горшочка в чрезвычайно огромный и неподходящий ему глиняный жбан. Вообще-то, правильно, этот уродец обещает вырасти гигантом. Я стояла и улыбалась, разглядывая колючки.

Купил все-таки. Зачем? Не для того, чтобы мне презентовать, иначе сразу же и подарил бы. И точно не тогда, когда поехал за мной на свидание. Раньше — в течение той самой недели, когда я его мариновала. Так зачем? Интересно, ты сам знаешь причину, непроницаемый Кирилл Алексеевич? Не так-то просты твои эмоции ко мне, человек, не переносящий на рефлекторном уровне любые проявления романтики. Но чтобы вытащить их на поверхность, сегодняшних моих маневров недостаточно. Нужно что-то сильнее, чем попытки извиваться в твоих руках. Ты должен не только захотеть, чтобы кактус зацвел, ты должен признаться себе в том, что больше ничего так не хочешь.

В спальне я скинула полотенце и легла в постель. Тут же попала в объятия. Скорее всего, разбудила. А может, все-таки не спал. Но голос прозвучал довольно бодро:

— Ты ведь не избегаешь меня, Маш?

— Нет, — я прошептала, закрывая глаза. — И собираюсь провести с тобой завтрашний выходной.

— Тогда поедем покупать тебе нижнее белье. Его тоже буду выбирать я.

— Поедем.

Я развернулась в его руках, обнимая за шею. Уткнулась лицом теплую кожу и только после этого позволила себе погрузиться в дремоту. Пусть воспринимает как хочет. Мы в любом случае выходим на новый уровень, даже если он пока не готов. Я тоже не готова, потому эти минутки нежности перед началом войны мне нужны. Не проспать бы начало…