Глава 9

Позвонил он на следующий день. В смысле, Кирилл Алексеевич — с рабочего номера на мой основной. Я лишь порадовалась, что предусмотрительно внесла и этот телефон в список контактов. По телефону, да еще и с охрипшим от простуды голосом я просто поставлю последнюю точку над «ё». Вызов не приняла. И через несколько минут получила сообщение:

«Извините меня, Мария. Моя симпатия не оправдывает… она вообще ничего не оправдывает. Просто извините. Не увольняйтесь из-за произошедшего, если сможете сделать вид, что ничего не было. Я больше вас не побеспокою, если вы только сами не решите дать мне шанс».

Увольняться я и не думала. Кто ж увольняется, когда директор теперь передо мной такой виноватый? Возможно, и придираться теперь не будет? Раскаивается. Следовательно, в ближайшее время подобного не повторится. Но вот такой, раздавленный своими же действиями и чувствами ко мне, он уже вызывал не только равнодушие, а желание понять.

В пятницу я связалась с Василиной Ивановной и сообщила, что на прием к врачу только в понедельник, и то неизвестно, выпишут ли. Она успокоила:

— Выздоравливай спокойно, Маш. Наш тоже с температурой слег, где-то вирус подхватил. Здесь без него все равно дела колом стоят.

Я даже подозреваю, от кого именно подхватил… Не моя ли очередь теперь к нему поехать? Посуду помыть, водкой обтереть… целовать, пока он сопротивляться не может. Чтобы не только дела в офисе колом стояли. Даже прокрутила этот визит в голове, посмаковала, почти как мои клиенты смакуют сексуальные фантазии. Позлорадствовала вдоволь и пошла дальше отлеживаться.

Во всех направлениях настало время нулей. Кир не звонил, а после выхода на работу Кирилл Алексеевич делал вид, что у него отшибло память. Да настолько отшибло, что он как-то очень привычно встретил меня с самого утра:

— Мария, вы специально опаздываете, чтобы ваше присутствие на работе все-таки замечали?

И ушел прочь, не дожидаясь ответа. Я пожала плечами — ну, теперь в равнодушие поиграем. То-то я не знаю, что внутри он умирает. Злорадствовать расхотелось. Все же классный мужик. И если бы я не была в курсе некоторых деталей, то уже летела бы в его объятия. Разве виноват он, что такой? Разве решал таким быть? И разве хотел выбрать из всех именно меня? Да он посильнее меня самой от этой истории пострадал. И звал ведь только на свидания, а не пристегнуться наручниками к батарее. Стоило один раз сходить? Рассказать спокойно, что я обычная девчонка, которая пробивалась в столице, как тысячи других девчонок. Азарт ведь не на ровном месте появился. Я сама его недоступностью взвинтила до состояния бешеного зверя, вот он и сорвался. Стоп! Я его активно жалею? Помотала головой и побежала за стопкой подписанных проектов.

За две недели ровным счетом ничего не произошло. Как-то неожиданно для самой себя я привыкла к эмоциональным бурям — и вот, все исчезло. Не из-за чего переживать, ничьего звонка осознанно не ждешь, никого не вычисляешь и не придумываешь за секунды самую правдоподобную ложь — а это немного скучно.

Небольшая встряска меня ожидала во время очередного совещания. Из задумчивости выдернуло собственное имя:

— Что скажете, Мария? Разумеется, решать буду я, но у вас же там родственники.

— Где?

— В Самаре.

Издевается он, что ли? Нет, не похоже. И все вокруг уставились на меня — тоже не понимают, чего я на простейший вопрос ответить не могу. Ну, я и ответила сразу всем:

— Мои в Саратове.

— А, значит, перепутал, — босс снова перевел равнодушный взгляд с меня на аудиторию. — В общем, Василина едет точно. Но еще минимум двух добровольцев все-таки прихвачу. Очень крупная самарская организация, если заключим договор, то многое выиграем. И потому дела там надо будет решать со скоростью пули, чтобы не сорвались. Командировка максимум на три-четыре дня. Подумайте и пишите заявления, я не всем дам возможность проявить себя.

Когда Кирилл Алексеевич отошел к окну, предоставляя слово бухгалтерии, я смотрела на его профиль. Он меня только что в командировку пригласил почти на официальном уровне? И уж вряд ли для того, чтобы я там «проявила себя», хотя моя должность в подхвате и заключается. Уговаривать не будет, вообще вида не подаст. Но… но выберет мое заявление, если я все-таки его напишу. Потому что не зря акцентировал на этом мое внимание.

И всю следующую неделю до принятия решения я мучилась. Может, это и есть шанс все сгладить между нами? Дать ему дозу внеофисного общения, о которой он умолял. Или все же не стоит рисковать? Хотя сложно себе представить, что он начнет бросаться на меня в присутствии других сотрудников. Боже, я точно свихнулась, если думаю больше о его настроении, чем о своем.

В последний день я вошла в его кабинет и положила заявление присоединиться к самарской группе на стол. Он смотрел только на листок, будто пытался выучить текст наизусть. Я молча ждала хоть какой-то реакции. И дождалась — неэмоционального начальственного взгляда снизу вверх:

— Мария, я еще не объявил, но решение принял. Поедут Игнат и Марина — последнюю давно пора повышать, — он теперь ждал от меня какого-то ответа. Не дождался и добавил: — Пожалуйста, не расстраивайтесь, это не последний шанс.

Я в полной мере узнала, что такое деревянные ноги. Именно на них я выходила из его кабинета. Не ожидала такого! Я была уверена, что он только и ждет любого шанса. Любого случая хотя бы посидеть рядом в самолете. Интересно, это я дура, или некоторые просто нашли себе подходящую девушку, позабыв сразу двух предыдущих?

Было не то что обидно, а как-то странно. Счастливая четверка избранных улетела в Самару обрабатывать очередного нового партнера, а рабочие дни в офисе в их отсутствие напоминали выходные.

Имя высветилось на экране, когда я уже была уверена, что больше никогда не получу этот вызов! Как раз за день до возвращения из командировки.

— Галя? Это Кир.

— Я знаю, у меня работает определитель, — я улыбалась так, словно жениха из армии дождалась и едва сдерживаюсь, чтобы устоять на месте. — Ты так долго пил?

— Ну да. Я вообще если за что-то берусь, так по полной программе.

— А думала, что ты решил больше не звонить.

— Я так сказал? — он изобразил удивление. — Погорячился, наверное, под горячительным.

И знакомый тихий смех, пробирающий до мурашек. Отметила отстраненно, что его смех перемешался с моим. Но надо говорить — в конце концов, он все еще мой клиент:

— Ну и как у тебя дела?

— Да все так же, если честно, — он, хоть и продолжал улыбаться, но говорил теперь сдавленнее. — Я тогда дров наломал, но ничего — вроде живой. Теперь схожу с ума постепенно, потому успеваю подстраиваться. Не хочу вдаваться в подробности, потому перейду к главному — я думаю, что нам с тобой нужно встретиться.

Опять к старой теме?! Я ответила точно тем же тоном:

— Тогда я думаю, что тебе лучше мне все-таки больше не звонить.

— С ума сошла? Да я, может, только из-за тебя ее еще не разложил на глазах всего офиса. Даже удобный для секса стол в центре уже присмотрел, чтобы с каждой точки было видно. Но отсублимирую на тебе, потом держусь целый день. Она всегда в двух волосинках от моего уголовного срока, но благодаря нашему с тобой общению шоу для офиса ежедневно откладывается.

— А-а, тогда звони мне почаще!

Смеется. У нас, наверное, чувство юмора друг к другу так славно лепится, что сразу делается хорошо. Я предложила новый вариант:

— А может, нужна профессионалка не только в моем лице? Проститутка тебе нужна — такая, которая все твои желания потянет.

— Да не нужна мне проститутка! — он вдруг непривычно повысил голос, но сразу успокоился: — Она нужна. Или ты — процентов на двадцать от нее.

Я так возмутилась, что и забыла, с кем именно он меня сравнивает:

— Это лучший комплимент, который я получала в жизни!

— Ну, извини. Если я еще и с тобой буду притворяться, то лопну, вот и чешу правду. Галь, а может, я тебя безумно хочу?

— Да-да. Процентов на двадцать от нее, — подсказала я.

— Ага. А это охереть как много. Обещаю, что буду нежным. Процентов на двадцать, как был бы нежен с ней.

Меня снова забавляла эта торговля с самим собой:

— И надолго твоей нежности хватит?

— Надолго, — заявил уверенно. — Ты знаешь, даже из моих бывших далеко не все были в курсе. Жесткий секс многим заходит, а от него до Темы — пропасть. Я годами с ней смогу изображать из себя паиньку.

— Ты сам в это веришь?

— Нет, конечно, потому и звоню тебе, а не вою под ее окнами серенаду.

Я спонтанно отшатнулась от окна. Но потом осторожно выглянула — конечно, никого там не было. Предложила вкрадчиво и мягко:

— А не хочешь сейчас сессию? Я немного скучаю по такому общению.

— Другие клиенты не диктуют свои правила, как я?

— А разве есть другие? — я улыбнулась лукаво.

— Нет, не хочу, Галь. Уже давно звоню тебе за другим — и это получаю. Но спасибо, это прозвучало почти искренне. До новых приступов слабости.

— До новых, Кир.

Он отключился первым.

А я вдруг приняла неожиданное решение и не дала себе права передумать, чтобы не вернуться в предыдущее состоянии жалостливой апатии. Через пару дней после приезда Кирилла Алексеевича, вошла в его кабинет и без обиняков предложила:

— Я могу пригласить вас на чашку кофе?

— С чего вдруг? — он заметно удивился.

— Просто подумала, что нам давно надо было сесть и поговорить. Недомолвки остались, и они меня мучают.

— Свидание? — его глаза чуть сузились.

— Н-нет, — ответила неуверенно. — Две чашки кофе и разговор. Как вы когда-то предлагали.

— Уверены, Мария?

— Да.

— Теперь я вам нравлюсь?

— Да. В смысле, нет, конечно. Просто я думаю, что нам нужен хоть один нормальный разговор.

— Я заеду в семь?

— Сойдет.

— Подниматься в квартиру не буду.

— Разумеется.

— Договорились, — мне показалось, что на его губах промелькнула улыбка, которую он тут же скрыл.

Ну и ладно. Это не ложные надежды, я свою позицию объяснила внятно! Зато совесть успокоится.

Я уже почти собралась. Не стала слишком уж принаряжаться, а волосы просто распустила. Надеть все-таки жакет, который так и лежал без надобности? Подбежала к окну и увидела подъезжающую знакомую машину. Схватила жакет и понеслась в подъезд. Телефон зазвонил очень не вовремя. Но я обрадовалась, увидев имя абонента:

— Что, Оль? Только быстрее, я спешу.

— Слушай, Маш, — она будто специально задумчиво растягивала слова, как если бы не услышала мою просьбу. — Я сегодня у Юрки была. О том, о сем трещали.

— Да он постоянно трещит. Оль, что-то важное?

— Даже и не знаю… Но решила на всякий случай предупредить, мало ли. Слушай, Юрка проговорился, что продал твое имя какому-то перцу за очень круглую сумму. Мажорчику какому-то, породистому, тачка темно-синяя.

Я замерла на полушаге и ухватилась за перила.

— Что?

— Только имя, без фамилии. Никаких адресов или чего-то еще. Кому может понадобиться имя? По имени, да еще и такому распространенному, никого не найдешь. Вот Юрка и выдал, ничем не рискуя.

— Когда это было?

— Да давненько уже, как я поняла. Месяц назад или два, он сам толком не помнит. Раз ничего не случилось, то и ерунда. Но мне лично показалось, что такие бабки не за ерунду платили. Может, искали да не нашли? Юрка мамой клянется, что только имя.

— Спасибо… Оль.

Я просто висела на этих самых перилах, пытаясь справиться с головокружением. Он… все это время… знал. Он рассказывал о своих чувствах ко мне, твердо зная, кто я есть. Манипулировал, подгонял, сокрушался, приучал к себе, даже совесть каким-то образом задействовал! А может, и не пил он тогда, может, и не сокрушался? Слова-то какие подбирал — острые, трогающие. Чертов… кукловод. Маньяк! И ведь добился — я его сама на свидание пригласила! Да ни за что бы такого не случилось, если бы под видом Кира он все время тщательно не промывал мне мозги.