Тебя будут прибалтывать. Ари

Вы можете ничего не понимать в машинах, объёмах двигателей и турбированности. Но если перед вами авто F-класса, вы точно его узнаете. В нём всё будет кричать о сверх заработках её владельца. Цвет, форма, размер, расположение фар, всё будет идеальным, роскошным, солидным. Люксовым. Оно будет манить и бесить одновременно. Тянуть из вас жилы, требовать послать его далеко и надолго и, одновременно, разжигать желание прикоснуться к шедевру.

А ещё, у таких авто есть характер. Машины эконом-класса стараются понравиться всем, словно дворняги у магазина. Они ластятся к ногам, как щенки, просятся на ручки и в тёплый гараж. Они стараются не провоцировать. Быть похожими на миллион других таких же авто, только с перламутровыми пуговицами. Они просты и наивны.

Машины F-класса давят породой. Они вламываются в твою жизнь, загораживая обзор, мир, разум. Они начинают доминировать и повелевать. Им плевать на тебя. Они служат только хозяину. Не своему, ведь у таких красавцев не может быть повелителя, а властелину тугого кошелька, который обеспечивает их обслуживание. Потому что такие авто прекрасны и капризны одновременно. И, поверьте, у них есть написанный во всём их идеально-доминирующем облике характер. Увидев одну такую красотку, вы научитесь узнавать их даже под чехлом.

Стоявший перед дверью офисного центра был именно таким. Наглым, породистым, мощным, бруталом. Казалось, что из-за представляющей геометрическое совершенство радиаторной решётки раздавалось довольное урчание сытого хищника, предвкушающего сытный ужин. Но я не собиралась трепетать и ложиться на блюдо с деликатесами. Я же сама – бронированный крейсер в подшитом пластинами пиджаке. Прорвусь.

Водитель породистого авто выскочил с невероятной скоростью и распахнул заднюю дверцу с моей стороны. Оттуда вышел ОН. Борис Люберецкий собственной персоной. В его руки тут же был вложен необыкновенной красоты и размера букет цветов. Разумеется, моих любимых. Мне их в последний раз дарил Фёдор на годовщину помолвки. Баклажановые каллы. Просто. Щедро. Со вкусом.

Мне стало горько от воспоминаний, и я отвернула голову в сторону от идущего навстречу Люберецкого. На секунду мне стало видно холл офисного центра и моих коллег. Удивительно, но судя по их позам, Кудрявцев порывался выйти на улицу, а Дан ему не давал этого сделать. Ох, горячие парни! Надо бы перестать мелькать у них перед глазами, пока не усложнили ситуацию.

– Ариааааааадна. Как же я рад тебя видеть. – На глубоком выдохе пропел своим бархатным голосом Люберецкий. Подтянутый, всегда в рубашке и джинсах. Очень стильно, очень дорого. А ещё в нём подкупало то, что он общался запросто, по имени. И сейчас поступил так же.

– Борис. Очень приятно. Какими судьбами?

– Соскучился, по общению с красивой умницей.

– Похудевшей.

– Что? – Борис приподнял бровь с лукавой улыбкой.

– Это мануал по соблазнению девиц. Надо говорить умной что красивая, красивой, что умная. А если девушка и хороша собой и умна – что похудела.

– А ты, значит, теперь считаешь себя и красивой, и умной? – В этот раз он был действительно удивлён.

– Нет. Теперь я считаю себя самодостаточной в любой одежде, весе и ситуации.

Вот теперь Люберецкий рассмеялся искренне. У него загорелись глаза и на моложавом лице появились тоненькие морщинки вокруг глаз.

– Как же я соскучился по такому общению! Ариадна, ты даже не можешь себе представить!

– Цветы отдай. А то мы выглядим, как Дед Мороз с девчушкой. Пока она не расскажет стишок, подарок не получит.

Цветы перекочевали в мои рук и теперь мы смеялись вместе. Он от наслаждения общением, а я от того, что страх удалось унять.

– Ну, а что теперь я должен сказать по закону пикаперского жанра? А?

– К тебе или ко мне?

Глаза Люберецкого стали огромными. Он несколько раз открыл и закрыл рот, словно не рискуя задать вопрос. А потом снова с интересом на меня посмотрел.

– И что ты отвечаешь на этот дурацкий вопрос?

– Конечно же к тебе. Ты. А я – к себе. – Люберецкий снова захохотал.

– Какая же ты выросла! Красотка!

– Похудевшая и умная.

И мы снова рассмеялись. Даже зная, что Борис приехал за моим профессиональным скальпом, с ним было хорошо. Легко и интересно. А ещё как-то волнительно. Человек мог купить буквально всё, а стоял и разговаривает с тобой. Это льстит даже таким устойчивым, как я.

– Тогда я приглашу самую самодостаточную, умную, красивую и похудевшую девушку в ресторан. Какой предпочитаешь?

– У меня есть ужин.

– Мммм… приглашаешь?

– Да нет. Просто говорю, что еда имеется. Я не голодаю.

– Тогда приглашаю пообщаться. А еда будет дополнением. Так пойдёшь?

– Поеду. Но сначала домой в душ. И переодеться. А то тебя потом раскатает жёлтая пресса за извращения. Ту не заслужил фотографий с таким чудовищем на первых полосах.

Я провела по своему костюму рукой, а Люберецкий не возразил. Вот поганец!

– Тогда я подвезу.

Люберецкий сам открыл дверцу машины и усадил меня внутрь. За его спиной в холле офисного центра стояли двое. Один из них смотрел на меня недобро. Я не успела помахать ему рукой, как Борис уселся рядом. Машина плавно тронулась и меня распластало по мягкому кожаному сиденью. В свободную руку мне тут же опустился бокал шампанского.

– За встречу.

– За встречу.

Мы катились по Москве. Люберецкий трещал без умолку. Рассказывал интересные истории, разумеется, о себе и своих подвигах. А я возводила в уме в степень числа. Чтобы не подсесть на его обаяние. Потому что, как говорил мудрый друг отца перед моим отъездом в Москву: «Тебя будут припаивать, прибалтывать и притрахивать, чтобы потом припахивать. Не ешь с руки, не придётся вылизывать сапоги. Будешь умницей – справишься». Грубо, но по делу. В таких ситуациях всегда с благодарностью вспоминала дядю Витю.

Потом мы доехали до моего дома, и я отправилась в квартиру. Люберецкий сначала не поверил, что я его не позвала с собой. А когда он намекнул, что в машине ему будет некомфортно, я предложила выбрать наиболее приемлемый вариант: подождать в соседнем кафе, заказать себе пиццу в машину или купить новое авто, в котором будет удобнее.

Люберецкий изумился, а потом начал смеяться так, что в соседних домах задрожали стёкла. Это, разумеется, образно. А вот водитель обернулся в удивлении – совершенно реально. А что сделала я? Ушла принимать душ и переодеваться. А что делал Борис? А какая мне разница?