Первое утро вдвоём. Ари

Несмотря на то что Моторин считал Костю совершенно неприспособленным к жизни, у нас был идеально налажен быт. Три изолированные комнаты, продукты в холодильнике на неделю автономного питания, раздельный санузел. Даже бутилированная вода и шторы блэкаут. И обо всём этом позаботился Кудрявцев. И всё это, потому что мне угрожал Люберецкий.

Утром я проснулась пораньше с намерением отплатить за заботу. Вчера он устраивал ужин, сегодня я – завтрак. Вспомнила, что Костя выбирал на шведском столе. Ветчина, масло и яйца лежали в холодильнике. Хлеб тоже обнаружился в стильной деревянной хлебнице. Но, даже переложив продукты, я не нашла в холодильнике ни мягкого сыра, ни творога. Помня о том, что Костя их любит, выскользнула в ближайший магазин.

Денег у меня не было. Взяв одну банкноту из оставленных Костей, я выскользнула на улицу. Решила, что всё ему обязательно отдам. Как бы он ни старался сделать всё на свои деньги, я прекрасно понимала, что за всё надо платить. Поэтому поставила себе галочку, узнать сколько стоит наш переезд и перечислить после возвращения в Москву всё до единой копеечки.

В магазине я задерживаться не стала. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы выбрать мягкий сыр. Я выглядела совершенно обычно в своём джинсовом мешковатом костюме, собранными в хвост волосами и бледным, покрытым тональником лицом. Не привлекла внимание ни одного человека, даже спящей, сидя за кассой продавщицы.

Стараясь не оставаться на улице ни одной лишней минутки, быстро вернулась к подъезду. Домофон пиликнул так громко, что я даже вздрогнула. Бесшумно повернула ключ в замочной скважине. Тихонько открыла дверь и крадучись шагнула в квартиру.

Едва я переступила порог, как передо мной выросла грозная фигура Кудрявцева. Домашние футболка и спортивные брюки не только не скрывали его атлетическую фигуру. Они делали их ещё откровеннее, ещё опаснее. Костя не сдерживаясь обрушил на меня шквал эмоций.

– Ты где была? Совсем сошла с ума? С Люберецким решила поиграть? Что на тебя нашло?

– Костя, я ходила за сыром.

– За каким сыром, Ариадна? На кой чёрт он тебе понадобился? Еда закончилась? Ты что, всё съела за ночь?

Он нависал надо мной шумно дыша. Я сделала шаг назад и прижалась спиной к двери. Костю моё бегство не устроило. Он придвинулся почти вплотную. Упёр ладони с обеих сторон от моей головы, и я оказалась в капкане. В западне его рук и тёмных до черноты глаз. Резкий запах мужского парфюма кружил голову. Сердце забилось сильнее, дыхание ускорилось.

– Я-а-а-а-а купила сыр тебе. Ты же его любишь на завтрак. А в холодильнике ни творога, ни сыра не было. Мне захотелось сделать тебе приятно.

Костя моргнул, нахмурился.

– Так ты ходила за сыром для меня?

– Да.

– Вот балда! Я чуть с ума не сошёл! Думал, что тебя украли! Что больше тебя не увижу!

Он склонился к моему лицу и впился в губы жалящим поцелуем. Словно наказывая меня за глупость. Но именно этот безудержный напор всколыхнул во мне ответные чувства. Я рванулась ему навстречу. Царапала плечи. Жарко отвечала на поцелуй и скользила коленом по его ноге.

Наши стоны больше напоминали рычание изголодавшихся зверей. Из моих рук Костя выдернул пакет, рванул джинсовку так резко, что с неё едва не посыпались пуговицы. Заколка с грохотом упала на пол, и волосы рассыпались по плечам. Он целовал шею, губы, скулы, прижимая своей мощной рукой затылок. Я дёрнула футболку Кости из спортивных брюк и скользнула по обнажённой спине ладонью.

Его стон напомнил вой раненого зверя. Я готова была раздеть его прямо в коридоре, но Костя вырвался из моих объятий. Он метнулся на кухню, пошуршал пакетом и, схватив меня на руки, потащил в свою спальню. Я протестовала, говорила, что не успела разуться, но ему было всё равно.

Он внёс меня в тёмную комнату, как зверь в свою пещеру. С грохотом закрыл дверь. Натыкаясь на мебель и ругаясь сквозь зубы, поставил у кровати. Поддавшись внезапному безумию, мы срывали одежду друг с друга. Сталкивались, мешали, но рвались друг к другу, как сумасшедшие.

Меня колотило от каждого прикосновения, шороха, стона, раздававшихся в темноте, как подтверждение страсти. У меня никогда не была такого накала ощущений. Одежда летела во все стороны. Трещала не выдержавшая напора ткань. Шелестела фольга. И когда мы рухнули в кровать, спину обжёг холод простыни, а в моих объятиях билось разгорячённое мужское тело. Я чувствовала перекатывающиеся под кожей мускулы и не могла отказаться от этого накала страстей.

Костя целовал меня с неистовым азартом, словно я могла испариться из его рук. Но это было невозможно! Мне жизненно необходимо было это страстное противостояние. Он, словно наказывал меня за непослушание, хотел присвоить себе. Метил каждым поцелуем, прикосновением, обжигал стоном.

Во мне клокотала обида, страх, желание освободиться от тревог последних дней. Забыть свою неудачную помолвку, Люберецкого, угрозу потерять работу и опасность влюбиться в подчинённого. Но всё это перекрывало безумное желание быть с Костей, быть его. Поэтому я отвечала я ему так же яростно. Стонала в губы, впивалась руками в плечи и спину. Тянула на себя, стараясь ускорить наше слияние. И когда это случилось, стон удовольствия был взаимным.

Костя сразу задал бешеный темп. Мы двигались навстречу друг другу с сумасшедшим напором. Бились, словно волны о скалы. Он рвался наполнить меня до краёв, я – почувствовать его мощь. Мы разгоняли шторм нереальной силы. И когда мы столкнулись на пике наслаждения, не сдерживаясь, кричали от удовольствия, срывая голос.

Костя рухнул рядом тяжело дыша. Мы сплелись руками и ногами, прижимаясь разгорячёнными телами. А когда сердце немного тише стало биться в груди, он прижался к моим губам. Запечатал их поцелуем и произнёс, – без меня больше никуда. Ни при каких обстоятельствах.