22

Ярость изнутри заливает. Аж кости выкручивает. Жилы тянет. И злоба душит. Прямо замыкает от гнева.

Вылетаю на улицу. Вдох делаю. А такое чувство, будто вообще не дышу.

Мой первенец. Девочка. Ее рождение и первый год жизни, да даже больше года прошли без меня.

— Рамиль, здравствуй, — доносится со стороны.

Оборачиваюсь. Какой-то мужик заговаривает со мной, а я с трудом его слова воспринимаю. Фоново отмечаю. Бросаю что-то в ответ на автомате. Мимо него прохожу. На парковку.

Телефон вибрирует. Похуй.

По затылку ладонью прохожусь.

Пиздец. Если бы не отец…

Стоп, блядь. Сейчас не время об этом думать. Вообще, ни для чего не время. Ехать нужно. И поскорее.

Действовать.

Сажусь в тачку, завожу двигатель. Пару секунд приходится выждать, потому что смотрю перед собой и нихера не вижу. Багровая пелена застилает обзор. Я так заведен, что аж в глотке клокочет.

Ебать. Бизнес заново выстроил. Дохуя всего поменял. На новый уровень вышел. Но в главном проебался.

Проклятая сучка. Так меня провела. Поимела. И ладно уже то ее обещание в тюряге, которое сам из нее силой вытянул. Ладно, похуй на него.

Но ребенок.

Это уже край.

Проверяю телефон. Нельзя ничего упускать. Я, блядь, достаточно упустил. Хватит. По работе пока нет срочных вопросов.

Хорошо.

Убираю мобильный в карман. Выезжаю.

То, что я за рулем тачки, помогает хоть немного прочистить башку. За дорогой следить нужно. И вообще сосредоточиться. Поэтому переключаюсь. Но это ненадолго.

Арина рядом живет. Близко от центра. У родителей она.

Закрытый жилой комплекс. Охрана. Сюда просто так не заехать.

Но у меня есть пропуск от Воронцова.

Перед шлагбаумом показываю. Пропускают без вопросов. С таким пропуском дорога открыта.

Во двор заезжаю. Врезаю по тормозам, останавливаясь на площадке перед ее подъездом.

Тут накрывает снова. Еще мощнее прикладывает. Кровь так по затылку ударяет, что перед глазами темнеет.

Блядь.

Руль сдавливаю.

Нихуя не отпускает.

Сука.

Как представлю, сколько всего проебал. По ее вине. Как прикину, что мог еще хуй знает сколько, будто долбоеб вокруг нее круги наматывать. А про ребенка так бы и не понял. Не сопоставил.

Нет. Я бы разобрался. Почуял. Не прокатил бы у нее этот номер. Правда бы вскрылась.

Но когда, блядь?

А у меня ведь и мысли не промелькнуло, что Арина могла так лихо наебать. И даже когда нихера не сходилось, не понимал я, от кого она успела настолько быстро залететь.

Теперь сходится.

Вот почему она так резко свалила.

Не просто от меня сбежала. Ребенка скрыла. И мне напиздела, чтобы и не думал искать.

Убираю руки от руля. Сжимаю и разжимаю кулаки. Знаю, нужно разум врубить. Расчет. Как в делах. В бизнесе. Все эмоции загнать поглубже.

Нельзя мне срываться. Не сейчас.

Достаю мобильный. Звоню Арине.

Блядские гудки. Тянутся и тянутся. До обрыва.

Набираю снова.

Только, блядь, не возьми. Только, сука, попробуй. Сам тогда наверх поднимусь. Дверь тебе вынесу на хер. И похуй мне, что там за охрана. Похуй на генерала. На все похуй, блядь.

Так и не берет трубку.

Телефон сдавливаю.

Ладно.

Иначе тогда.

Сообщение набиваю.

«Трубку возьми. Я знаю, что Маша моя. Лучше не зли меня еще больше».

Отправляю.

Прочитано все.

Звоню снова.

— Да, — слышится ее голос в динамике.

Такой нежный. Мягкий. И не скажешь по этому голосу, что она лживая сука.

— Выходи, — бросаю.

— Нет, я не…

— Ты меня не поняла, — говорю.

Молчит.

Но и не отключается.

— Зачем ты приехал? — выпаливает.

— Надо, — отрезаю.

— В другой раз, — роняет наконец.

Папы дома нет.

И Матвея.

Их ждет? Похер. Не дождется. А даже если они и будут здесь, никто меня не остановит. Теперь — никто.

— Я занята и…

— Вышла, — рявкаю. — Живо!

Заебала. И так еле сдерживаюсь. Лучше ей мое терпение не испытывать. Не сегодня.

— Сейчас, — говорит тихо. — Выйду.

Ну давай. Выходи.

Буравлю дверь подъезда взглядом. Ничего больше не замечаю. А тут наверняка люди генерала есть.

Но сейчас мне на это уж точно поебать.

Дверь открывается. Все внимание туда.

Арина появляется на крыльце. Бледная. Волосы чуть растрепаны. Видно, что нервничает. Смотрит по сторонам и наконец, замечает мою тачку.

Дверцу распахиваю.

Она медлит. Застывает. В напряжении вся. Но этого мало. Пиздец как мало. Она у меня еще не так напряжется. И занервничает. Огребет по полной. Есть за что. Сейчас так точно.

За ней и раньше счет был. Охуительный. А теперь до конца дней не рассчитается. Потому что за такое невозможно рассчитаться. Никогда.

Ей эту вину ничем не перекрыть.

Моя кровь. Моя дочь. Такое не прощается.

Смотрю на Арину. Вижу, как она делает шаг вперед. Неуверенно, но все же приближается. Спускается по ступенькам. И в последний момент снова останавливается. Дальше не идет.

Заебала, блядь.

Теряю терпение.

Сам выхожу из тачки.

Она обнимает себя руками. Будто закрыться пытается. Будто реально верит, что ей это поможет. Что ей хоть что-то сейчас поможет.

Да нихера.

Наши взгляды встречаются.

Она бледнеет сильнее. И даже как будто отшатывается. Видно, что-то такое читает в моих глазах, что ей не нравится.

А нравится ей и не должно.

Закончился наш разговор «по-хорошему». Теперь получит то, на что сама напросилась. И получит, блядь, по полной.

Смотрю на нее. Так смотрю, что она отмирает. И с места сходит, направляется ко мне.

— Давай, — говорю. — Садись.

Опять зависает. Нервно головой мотает.

Не хочет, значит.

Но мне похуй, чего она хочет, а чего нет.

— Села бегом, — цежу. — Не выводи меня еще больше.

Не двигается. На меня так и смотрит.

Ну ладно.

— Ты когда мне рассказать собиралась? — спрашиваю.

— Что? — выдает чуть слышно.

— Что родила от меня, — рявкаю. — Что Маша моя.

У нее сейчас такое лицо, что меня даже отпускает. Немного. Ненадолго. Но реально отпускает, блядь.

Надо видеть ее глаза. Ощущать эмоции, которые она пытается подавить, но нихуя с этим не справляется.

И я вижу. Чувствую. Впитываю.

Молчит Арина.

А что ей говорить?

Все по взгляду читается. Все напоказ.

Головой дергает. Отрицательно. Но тут уже у нее по ходу рефлекс. Пиздеть мне до последнего.

— Даже не думай врать, — говорю. — Все знаю.

Глаза распахивает. Широко. Ресницы до бровей взлетают.

Ну надо же.

Охуевает.

Хотя сама охуевшая.

Нет, такого со мной никто не позволял. И самый пиздец, что наказать эту сучку нельзя. Сейчас.

А внутри все аж горит от дикой потребности.

И свое взять. И разобраться с ней.

Заслужила. Нарвалась, блядь.

За волосы бы ее схватить. В тачку затолкать. Отодрать. Сначала ремнем по заднице. А потом… так, как давно хотел.

Но уже понимаю, что нихуя не пойдет. Договариваться будем. Иначе. Пока — так точно. А дальше — посмотрим.

— Откуда ты это, — бормочет и запинается. — Как…

— Я же сказал. Садись, — говорю холодно, на сиденье киваю. — Давай.

Давно бы мог ее усадить. Сам. Но не рискую. Не готов пока трогать. А то, как трону, так потом не остановлюсь.

А мне надо, чтобы она собралась. Спокойно. Без выебонов. И мелкую собрала.

У нас тут переезд намечается. Прямо сейчас.

— Папа скоро приедет, — говорит она и на часы смотрит. — Лучше нам вместе поговорить.

Нет. Не лучше.

Прятаться за генерала у нее больше не получится. Пришла пора самой за все отвечать.

И она ответит.

— Садись, я сказал, — чеканю со злостью.

Она медлит. Но все же шагает в сторону.

Видно, по моему тону понимает, что не прокатит время тянуть. Дожидаться генерала не стану. Так все решим.

Наблюдаю, как она усаживается. И сам за руль сажусь.

Глаз от нее не отвожу.

Сейчас бы по газу дать. И выехать. Забрать ее на хрен отсюда.

А мне тут и предъявить будет нечего. Сама же ко мне вышла. Сама в тачку села.

Я эту сучку пальцем не тронул.

Ее решение. По доброй воле все.

Но конечно, я ничего такого не делаю. Мне полный комплект нужен. Мелкая до сих пор наверху.

Отмечаю тачку перед подъездом. Присматриваюсь. Вижу, как оттуда мужик выходит.

Не Матвей. Но выправка похожа. И манера держаться.

Люди генерала здесь. Как и думал. Но теперь это не важно. Ничего, блядь, не важно.

Поворачиваюсь. Опять смотрю на Арину. Замечаю, как дрожат ее пальцы. Мелко-мелко. И она прямо белая сейчас. Губы тоже подрагивают. А жилка на шее бьется, будто с ума сходит.

— Ты кого обмануть хотела? — склоняю голову к плечу, продолжая ее внимательно изучать. — Меня?

Ничего не отвечает.

Ну да. Во вкус вошла. Наебывает раз за разом.

— Про таблетку врала, — прибавляю. — Думала правду не узнаю?

Губы поджимает. Пальцы прячет, сцепляя руки в замок.

— Ты вообще что думала? — рычу.

В глаза ее смотрю.

Там дохуя всего.

— Я же тебе поверил тогда, — продолжаю. — Купился. Хорошо ты врала. Прямо как когда обещала второй раз выйти замуж за меня.

— Не врала, — выпаливает, будто не выдерживает. — Про таблетку.

Да ладно блядь.

— Так получилось, что…

Похуй, что и как получилось.

Главное — результат.

— Ты мою дочь украла, Арина, — обрываю холодно. — Моего первенца.

Теперь у нее даже плечи подрагивают.

И вроде должен быть кайф.

Что прижал ее. Что не выходит у нее отпираться. Крыть нечем.

А нихуя кайфа нет.

Хуево. От вида ее. От этого напряжения. Только хуже становится. Бесит все пиздец. Уже не понимаю, откуда силы беру, чтобы раздрай внутри подавить, чтобы опять сдержаться.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — спрашиваю.

И это получается почти мягко.

Мягче чем хотел.

Сука так и вьет из меня веревки. Даже сейчас. Блядь, нихера с этим не сделать.

— Мой папа, — начинает она.

— А мне твой папа теперь не интересен, — отрезаю резко. — Это только между нами, Арина.

Она вздрагивает.

— Мы теперь иначе все решать будем, — говорю ровно. — Обстоятельства поменялись.

Охренеть как поменялись.

Она и сама это понимает.

Что объяснять?

Пиздец.

У нее глаза на мокром месте. За секунду. И от такого меня изнутри еще хлеще режет.

— Так, — выдаю и накрываю ее плечо ладонью.

Вздрагивает всем телом. Будто обжег. Но руку не убираю, держу.

— Ты сейчас поднимешься и соберешь вещи. Поняла?

Смотрит на меня. Даже не моргает. Прямо вся зависает.

А я не удерживаюсь. Большим пальцем по ее плечу прохожусь. Вверх-вниз. Эту гладкую нежную кожу так и хочется трогать. Не оторваться.

Еще и запах ее забивается в глотку. Всю тачку пропитывает.

Добивает она меня. До грани доводит и дальше гораздо.

И тут уже все сложнее разобраться, чего сильнее хочу. Придушить эту сучку. Или заласкать так, чтобы всю дурь из ее башки выбить.

— Ты меня слышала? — спрашиваю.

Молчит.

— Арина! — рявкаю.

Встряхиваю ее. Слегка.

— Ты не заберешь мою дочь, — говорит вдруг, в глаза смотрит, и хоть губы у нее все сильнее дрожат, голос звучит твердо, почти не срывается.

Теперь я молчу.

— Нельзя так, — она нервно воздух втягивает, точно пытается истерику сдержать. — Нельзя, понимаешь?

Нельзя, значит.

Руку от нее убираю. Отпускаю. Пока что. От греха подальше.

Мне — нельзя. Нихуя. А ей можно. Все абсолютно, блядь.

— Вечером заеду, — ставлю ее перед фактом. — Собери все, что нужно. Я забираю тебя и свою дочь. Свадьбу сыграем на следующей недели.

Ее губы дергаются. Ресницы дрожат. Она явно собирается что-то сказать.

— Нет, — отрезаю жестко.

— Но ты даже не…

— Нет, Арина. Ничего теперь не пройдёт. Никаких разговоров.

Больше заговорить не пытается.

Но глаза у нее прямо вопят.

— Что застыла? — бросаю мрачно и кивком на дверцу указываю. — Свободна. До вечера.