30

Сплю хреново.

От вчерашнего ощущения удовлетворенности нихуя не остается. И плевать, что по итогу вышло все, как хотел. До конца же не довел. Нет никакой разрядки. Даже близко. Яйца дымятся. И башка тоже. Плавит меня.

Под утро вырубает. Но практически сразу подбрасывает опять.

Сука. Что это? Показалось…

Морщусь. Поворачиваюсь.

Нет, не показалось. Звук только нарастает. Крепнет. И по вискам лупит во всю. Бесит пиздец.

Блядь. Да что это за нахуй? Слуги совсем охуели? Откуда этот галдеж? Без того затылок чугунный.

Подрываюсь рывком. Челюсти аж скрипят. Раздражение душит.

А звуки не прекращаются. Набирают обороты. Не то плач, не то смех. Тут до меня и доходит. Узнаю. И злоба вся резко гаснет.

Маша.

Моя.

Громкая очень. Звонкая. Резвится, забавляется с утра пораньше.

Переносицу сдавливаю на автомате.

Ну ничего. Не такой уж и пиздец. Даже виски почти не ломит.

Иду в душ. Там ее тоже хорошо слышно. Или это уже в башке звенит. Хуй теперь разберет. Быстро собираюсь и выхожу.

Внизу расхаживает Матвей.

А этот здесь какого хера?

— Босс, — рядом показывается один из моих помощников. — Вы сказали выполнять все распоряжения хозяйки.

Смотрю на него.

— Этот человек вещи привез, — сообщает дальше.

— И что?

— Просто, — откашливается. — Ставлю вас в известность.

Ну охуенно, когда меня ставят в известность, что в доме чужой мужик. И это моя жена его пригласила.

— Сам вижу, — отрезаю.

Долбоеб кивает.

Моего взгляда хватает, чтобы он съебался и больше не заряжал всякую поебень.

Прохожу на кухню. Арина там, вещи разбирает и за дочкой приглядывает.

Сразу отмечаю, что тут дохуя всего прибавилось. И высокий стул для ребенка, в котором сейчас сидит мелкая. И стол. Даже несколько разных — небольшие, яркие. И еще много игрушек.

Ну нормально. Красиво расставлено. Арина постаралась.

А то вчера только один чемодан. Напрягло. Конечно, я им все, что надо куплю, но видно, первое время ребенку привычнее с теми вещами, которые знает.

Застываю, наблюдая за тем, как Арина мелкую кормит.

А та глаза на меня вылупливает. Зависает. Есть перестает. Смотрит и все. Изучает. Даже ногами дрыгать прекращает.

Ну чего? Узнаешь уже? Чувствуешь, кто твой папка?

— Доброе утро, — говорю.

— Доброе, — кивает Арина.

И улыбается. Когда снова на мелкую смотрит. И понятно, что эта улыбка только ради нее. Хочет успокоить ребенка. Мне бы она хуй бы так заулыбалась.

Ладно. Похер. Это пока.

Мелкая с меня взгляда не сводит. Но потом вдруг выдает:

— Мам!

— Да, Маш?

— Мама, пить!

Арина улыбается опять. Уже иначе. Более расслабленно, по-настоящему. Наливает воду в маленькую чашку. Дочке подает.

Та сразу в нее вцепляется.

Хватка крепкая. Понятно, в кого. Ощущается моя порода.

Сам не знаю, почему будто подвисаю наблюдая за ней. Вроде ничего такого не происходит. Подумаешь — пьет.

Но блядь, есть в этом что-то. Забавная она. Шухарная. И даже пьет как-то интересно. Чашку свою держит.

Другие дети не такие.

Хотя когда я за другими детьми наблюдал?

Семья у нас большая. Детворы много. На больших праздниках встречаемся. На каких-то особых событиях. Но это другое совсем.

— Сё! — заявляет мелкая.

Все?

Чашку ставит перед собой.

Наелась. Напилась.

Ну да. Все.

Теперь руки вытягивает.

— А можно ее взять? — спрашиваю.

— Маша кушает, — говорит Арина после короткой паузы, опять что-то подает дочке.

Но мелкая уже ни в какую.

— Сё! — повторяет уверенно.

Смотрю на Арину.

Она едва заметно кивает. Но видно, как вся напрягается. И хоть старается не показать, но у нее все на лице написано.

Подхожу ближе.

— Идем, — говорю мелкой. — Давай я тебя подержу.

Не первый раз мне приходится ребенка держать. У самого младшие братья были. Сестра. Знаю, как с детьми обращаться.

Шагаю вперед.

А мелкая уже руки не тянет. Даже как будто назад подается. Подальше от меня отодвигается. Головой крутит. Мать ищет.

Арина рядом. Но все равно на расстоянии. И хоть опять старается улыбнуться, но мелкая перемену чувствует в момент.

Ерзает. Брови хмурит. Насторожилась.

— Маша… — обращаюсь к ней.

А она как отшатнется.

— Мам! — вскрикивает.

Арина ее подхватывает. И мелкая в нее вцепляется покруче, чем в ту чашку с водой.

Взгляда с них не свожу.

Внутри все поднимается. Закипает. И хоть умом понимаю, давить это надо. Нехер показывать. Но блядь…

— Не сейчас, — бормочет Арина, перехватив мой взгляд. — Ты же видишь, она расстроена.

Мелкая хнычет. Ерзает. Явно нервничает.

И меня аж продирает от этого.

Что за херня?!

— Тише, Машенька, — говорит и продолжает качать дочку Арина. — Ну чего ты? Маш, все хорошо.

— Ма, — только и выдает та.

Лицо у нее на груди прячет. Прямо вся туда зарывается. В шею тыкается, в разметавшиеся пряди волос.

От меня прячется.

— Она не привыкла, — прибавляет Арина, бросив взгляд на меня.

Понял, блядь.

— А так она никогда не привыкнет, — говорю, с трудом подавляя разгорающуюся внутри злость. — Ну как она ко мне привыкнет?

Сучка молчит.

Конечно, молчит. А что ей сказать? Расчет у нее четкий. Уехала. Забрала моего ребенка. Теперь мелкая родного отца не узнает. Охуительно.

— Нужно пробовать, — говорю ровно. — Привыкнет. Ты должна нам с Машей помочь. Потому что я из ее жизни уже никуда не денусь.

Опять поворачивается ко мне, дальше успокаивая мелкую легкими покачиваниями. Смотрит так, что…

— Нет, — отвечает спокойно и холодно. — Не сейчас.

— А когда?

— И не так, — выдает твердо.

— А как тогда?

Снова молчит.

— Мне что делать предлагаешь? — цежу сквозь зубы.

Она губы поджимает, а потом как выпалит:

— Мозги включи.

Чего?

— Подсказываю. Игрушку какую-нибудь купи, — шипит она. — Это ребенок. Найди подход. Так, как ты привык, здесь не получится сделать. Машка все чувствует.

— Как я привык?

— Да.

— Как? — рычу.

— Силой, — бросает хмуро. — И нечего на меня рыкать. Не я виновата, что ты не умеешь себя с детьми вести.

Звук открываемой двери заставляет резко повернуться.

На пороге Матвей. Заносит в комнату большую коробку.

— Это последняя, — сообщает он.

Отлично. Вот уж кому давно пора отсюда уебывать.

— Матя!

Оборачиваюсь. Вижу, как мелкая рукой взмахивает. И в улыбке растягивается. Уже и забывает, что хныкала пару секунд назад. Быстро же у нее настроение меняется.

— Матя! — повторяет, одной рукой Арину за шею держит, а другую к этому уроду протягивает.

Зовет…

— Да, Маш, — говорит Матвей. — Опять я.

Подходит ближе. Руку ей подает. Она его тут же ладошкой по ладони шлепает и хихикает. Довольная. Прямо заливается вся.

— Матя, — сияет.

— Ты как?

— Холосё.

А у самой еще слезы не просохли.

Уебок на меня косится. Еще и с таким видом, будто это я охренел, ребенка довел.

А я… нихуя не делаю. Он же мелкой нравится. И вон как выходит — резво она переключается.

Ну да. К этому ублюдку привыкла. Он же давно рядом крутится. А я — так. Хер с горы, блядь.

Телефон вибрирует.

Смотрю на экран — из офиса.

Сука, ответить надо. Никто бы меня сегодня не дергал. Без повода. Значит, там что-то серьезное.