Глава 39

Передо мной вновь и вновь встаёт светлое и радостное лицо Бориса. Он — просто замечательный!

Мне становится горько оттого, что у нас нет никакого будущего. А ведь меня к нему тянет! Правда тянет! И с этим надо что-то делать. А что — непонятно. Как не дать себе влюбиться и потерять голову?

Вновь и вновь прокручиваю в памяти тот кошмарный сон. Увещеваю себя, что именно это будет итогом наших отношений. А я должна всё изменить! Мне ведь ясно сказали, что это — возможно! Да и отец Иоанн...

Может, мне вообще ни к чему замуж выходить? Ведь это очень трудно — совместить общественную деятельность с семейной жизнью. А я уже наметила для себя кое-что!

Надо каким-то образом соединить людей, увлечённых наукой. Создать некое общество, которое в том числе будет помогать тем, у кого нет средств на исследования. При этом оно однозначно должно позиционировать себя, как христианское!

Ещё в прежнем мире я наткнулась на высказывание, что мир — это своего рода книга, свидетельствующая о его Творце. Следовательно, изучение Вселенной — тоже своего рода служение Богу.

Мы дадим бой эволюционистам! Тем, кто полагает, что человек — всего лишь разновидность животного. Ничтожный, одержимый низкими инстинктами примат. Мы не позволим этому учению породить ГУЛАГ и фашизм!

Ох, кем я себя возомнила? Может, у меня самая настоящая мания величия? Но не могу я равнодушно смотреть на то, что происходит! Потому что знаю, к чему всё идёт.

Наутро я рассказываю маме про Бориса. И про то, что он говорил об отце. Ещё не дослушав до конца, она тянется за платком. Прикладывает к глазам.

Я ощущаю вдруг, что она изо всех сил делает вид, что с ней всё в порядке. А на самом деле ощущает себя летящей в бездну.

Я обнимаю её крепко-крепко. И шепчу на ухо, что она — самая лучшая и я её люблю.

Что это было? Неужели и правда тот самый ментальный дар? Но ведь это здорово даже! Почему Порфирий Андреевич меня пугал? Ведь наоборот — хорошо же! Понимая, что люди на самом деле чувствуют — можно им помочь!

Я возвращаюсь мыслями в родной мир. Именно это и было, пожалуй, основным мотивом моего выбора стать психологом. Значит, я правильно иду!

Я обегаю знакомых по кружку и собираю деньги для Ольги. Передаю их Натали. Она обещает добавить недостающее и раздобыть через Бориса печатную машинку. Скоро у Ольги будет верный кусок хлеба для себя и ребёнка!

На очередной встрече нашего кружка я спрашиваю Валуевых про Верочку Новосельцеву. Они всё-таки хоть как-то общаются.

Катя Валуева, которая учится вместе с моей несчастной подругой, тоже здорово за неё переживает. Говорит, в последнее время она регулярно пропускает занятия.

— Благовольский? — спрашиваю я.

— Он самый! — грустно кивает Катя. — И ещё она в своём благотворительном обществе готовится к какому-то важному заседанию. Туда должен прибыть сам граф Строганов! Тот самый, что выдвинул весьма прогрессивный проект, защищающий права наёмных рабочих!

Я аж холодею. Потому что вспоминаю покушение в театре. А что, если...?

Кажется, я становлюсь параноиком! Но что-то непонятное внутри тревожно вопит об опасности.

— С тобой всё в порядке, Надя? — участливо спрашивает Катя. — Ты как будто не здесь! И словно испугалась чего-то.

— Прости, задумалась! — улыбаюсь я. — За Верочку переживаю. Особенно после истории с Ольгой.

— С Ольгой да, — кивает Катя. — Просто чудовищно вышло! Я ведь помню, какой она была в начале. Такой светлой и искренней. Полной энергии. Этот Благовольский — как вампир какой-то! Да я и сама, чего уж греха таить, едва не повелась...

Я узнаю про общество, в котором состоит Верочка, и иду туда вступать. Даже пожертвование вношу.

Полезная организация, кстати. Даже несмотря на то, что и правда состоит в основном из унылых пожилых дам. Зато они делают много полезного! Устраивают на лечение тяжело заболевших рабочих. Покупают им лекарства. Посещают в больницах и поддерживают их семьи.

Я регулярно пересекаюсь с Верочкой, но она демонстративно меня игнорирует. Однако я всё-таки рядом. И буду присутствовать на том самом заседании, куда приедет Строганов.

Вскоре я узнаю, что именно Верочка должна будет поздравить его от лица общества и даже вручить какой-то подарок. Мне становится откровенно не по себе. Ведь это — очень удачная ситуация для организации покушения!

Я прикидываю, не стоит ли мне обсудить это хотя бы с Игорем Васильевичем. Но быстро отметаю этот вариант. С чего вдруг он мне поверит? Скажет, просто фантазирую. Ещё, чего доброго, перестанет воспринимать всерьёз.

В конце концов, у меня есть дар огня! И Игорь Васильевич неплохо натренировал меня противостоять с его помощью даже вооружённому человеку.

Так что если Благовольский, допустим, вручит Верочке пистолет, чтобы убить Строганова, я точно смогу этому помешать.

Вот со временем у меня теперь просто чудовищно плохо! Я буквально разрываюсь между своей работой, благотворительным обществом и учёбой у Порфирия Андреевича и Игоря Васильевича. Ни о каком написании книг больше и речи не идёт.

Мама тоже покоя не даёт. Говорит, нельзя так много работать и учиться. Ещё утверждает, что я выгляжу уставшей и даже похудела. Мне так не кажется. Но, может, со стороны виднее.

Я отговариваюсь, что скоро лето и мы с ней отправимся на дачу к Закревским, где сможем вволю наотдыхаться. И вообще, она тоже хороша со своим корпением над нотами!