Глава 55

Тем временем Натали готовится открывать школу. Она будет располагаться в районе Чёрной речки, в бывшем дачном особнячке, специально для этого выкупленном в складчину благотворителями.

Программа рассчитана на четыре класса. Причём уровень образования планируется давать такой, чтобы успешно закончившие школу могли пройти вступительные испытания в реальное училище или даже гимназию.

Я вызываюсь помочь ей провести собеседование с учителями.

— После общения с приверженцами народовольческих учений, — объясняю я, — мне будет легко вывести их на чистую воду! Тот самый Благовольский открытым текстом говорил, что одно из направлений их деятельности — проникнуть в систему образования и переформатировать её под насаждение детям революционных и материалистических идей. Типа дарвинизма и атеизма.

На самом деле я, конечно же, гораздо больше надеюсь на свою ментальную магию. Неприятно, да. Но, с другой стороны, что тут такого? Мысли читать всё равно невозможно, а определять, что человек лжёт — нисколько не аморально. Это как раз таковым должно быть стыдно, а не мне!

Мы проводим собеседование с будущими учителями на пару с Марией Балашовой. Натали уже на восьмом месяце, и ей тяжело подолгу сидеть на одном месте.

— Скажите, вы верите в Бога? — спрашиваю я после того, как задаю стандартные вопросы про учёбу и стаж работы.

Ух ты, врёт, и не краснеет!

— Почему вы выбрали профессию учителя?

Заученные, пустые слова о сеянии разумного, доброго, вечного. Даже Балашова ощущает фальшь и укоризненно качает головой.

Ещё пара вопросов, и мы прощаемся. Дабы не вызывать излишнего раздражения, я говорю, что после собеседования со всеми кандидатами мы тотчас известим тех, кто будет отобран для работы в нашей школе. Естественно, эта дамочка в их число не войдёт!

Я отсеиваю ещё пару революционерок и одну религиозную фанатичку. Вот и всё. С преогромным облегчением восстанавливаю ментальный щит, защищающий от восприятия чужих эмоций.

Порфирий Андреевич говорит, что я выдержу и без него. Просто привыкну потихоньку. Как он выразился, мой дар прогрессирует семимильными шагами.

Но я боюсь. Безошибочно распознавать чувства окружающих, особенно близких — от одной мысли об этом мороз по коже. А уж если Борис... Нет, только не это!

У нас есть шесть вполне достойных учительниц и двое учителей. Потому что в каждой параллели будут два класса. Мальчишечий и девчоночий.

Господствующее здесь раздельное обучение не так уж и плохо. Как психолог, хоть и недоучившийся, я прекрасно знаю о психофизиологических особенностях девочек и мальчиков. Девочки раньше созревают, плюс более прилежны и дисциплинированы. На их фоне мальчики-ровесники порой выглядят довольно бледненько. Со своими не слишком аккуратными тетрадками и неспособностью смирно сидеть целыми часами, не сводя глаз с учителя.

Правда, я всё-таки против радикального разделения детей по разным зданиям. Общаться и играть вместе на переменах полезно для обоих полов, так как способствует взаимопониманию.

Ещё бы только адекватного учителя Закона Божьего найти! Не дай Бог, попадётся такой, что всё испортит. Своим преподаванием оттолкнёт детишек от веры.

Но тут выручает Мария Балашова. Приводит знакомого батюшку Алексия, совсем молодого и полного смелых чаяний относительно христианского просвещения. Как и известный на всю Россию кронштадтский пастырь отец Иоанн, он полагает, что православная столица нуждается в этом ничуть не меньше, чем населённые инородцами окраины, совсем не знающие Христа. И как можно с ним не согласиться?

Совсем скоро отец Алексий становится завсегдатаем наших вечерних дачных чаепитий. Я рассказываю про Благовольского и его трагический конфликт с отцом.

— Это — не вера, а чудовищная пародия на неё! — с горечью произносит священник. — Если бы вы только знали... Впрочем, к чему? Всё равно ничего не изменится!

Я нисколько не удивляюсь, когда узнаю, что отец Алексий — не на самом хорошем счету в епархии. Считается чуть ли не вольнодумцем. Натали и Борису даже пришлось привлечь свои связи, чтобы утвердить его на должность законоучителя.

Тем временем наступает август и мне пора подумать о своей учёбе. Мой аттестат давно представлен в канцелярию, осталось только собеседование пройти.

В жизни так не волновалась из-за экзаменов! Да я и не прошла бы его в принципе, если бы не добротное гимназическое образование прежней Наденьки. Всё-таки до революции образованным людям закладывали глубочайший фундамент классической культуры. Как же жаль, что в моём прежнем мире это оказалось безнадёжно утеряно. Но, может, в моих силах не допустить, чтобы подобное случилось и в этом?

Я регулярно навещаю Ольгу. Она должна скоро родить. Уже подготовила всё необходимое для младенца.

Как только справится одна? Я опять предлагаю ей написать маме. Но она вновь отказывается. Наотрез. Даже плачет.

Хочется надеяться, что роды будут лёгкими. Только всё равно ведь помощь потребуется. Потому что у неё на квартире даже водопровода нет. Хорошо хоть, у них рядом недорогая прачечная.

— Ты бы хоть с соседями договорилась, чтобы за акушеркой сбегали, когда начнётся! — говорю я.

— Да ну, сама справлюсь! — протестует Ольга. — Первые роды — это не быстро!

— По всякому бывает!

Здесь всё ещё рожают дома. Имеются, конечно, специальные клиники для сложных случаев. И родильные приюты для, скажем так, асоциальных особ, либо совсем бедных, у кого просто-напросто нет возможности рожать там, где они живут.

Остальные же просто приглашают на дом акушерку, или, как тут чаще говорят, повивальную бабку. Хотя она обычно никакая не бабка, а порой и вовсе девушка, прошедшая трёхлетний курс Повивальной школы.

Это стоит денег, хоть и не слишком больших. Правда, довольно часто помощь роженицам оплачивает государство, благотворители либо земства.