Глава 8. Цвета жизни

Надя открыла глаза и тут же зажмурилась — розоватый свет лился сверху, заливая всё вокруг мягким сиянием. Айко сидел рядом на корточках и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он. — Хотя у нас не совсем утро. Просто новый цикл.

Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Мышцы ныли после вчерашнего, но это была приятная боль — напоминание о том, что случилось ночью.

— Сколько я спала? — спросила она хрипло.

— Три ваших часа. Здесь время течёт иначе. Выспалась?

— Вроде да.

Она села, кутаясь в перламутровую ткань, которую Айко дал вчера. Вера и Люба спали на своих ложах — Вера раскинулась звёздочкой, Люба свернулась калачиком.

— Они не просыпались? — спросила Надя.

— Нет. Риан и Веир заходили, но они даже не пошевелились. Сильно устали после перемещения. Выздоравливают.

Надя кивнула. Ей самой было удивительно легко — будто тот секс не отнял силы, а наоборот, зарядил энергией.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Айко. — Если ты готова.

— Что именно?

— Наш мир. Настоящий. Не только храм.

Надя заколебалась. С одной стороны, ей было страшно выходить за пределы этого безопасного зала. С другой — разрывало любопытство.

— А можно?

— Конечно. Ты моя гостья. И потенциальная пара. Ты имеешь право видеть всё.

— А Вера с Любой?

— Потом, — мягко сказал Айко. — Сейчас я хочу показать тебе. Только тебе.

Надя почувствовала тёплую волну в груди. Её выделили. Её выбрали.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

Айко протянул руку, помогая встать, и Надя с удивлением заметила, что он снова в своей "одежде" — той самой ткани, которая растёт из тела.

— Как ты это делаешь? — спросила она, касаясь его плеча. Ткань была мягкой, тёплой, абсолютно живой.

— Контролирую кожу, — объяснил Айко. — Мы можем менять её структуру. Когда нужно защититься, делаем жёстче. Когда хотим быть ближе, оставляем мягкой. Это как у вас мороз по коже. Только управляемый.

— А если я захочу тебя коснуться, а ты в одежде?

Он улыбнулся и провёл рукой по груди — ткань стекла вниз, открывая розовую кожу.

— Тогда я уберу.

Надя улыбнулась в ответ.

— Удобно.

— Пойдём.

Они вышли в коридор, по которому Надя шла ночью. При свете он выглядел иначе — стены переливались всеми оттенками зелёного, розового, голубого, и в этом мерцании чувствовалась жизнь.

— Это храм? — спросила Надя.

— Да. Главный храм Ауришей. Здесь мы проводим ритуалы, здесь живут жрецы, сюда приходят за советом. А теперь здесь живёте вы.

— Почему именно здесь?

— Потому что это самое безопасное место, — Айко взял её за руку. — Стены храма живые. Они чувствуют опасность. Никто не войдёт сюда без разрешения.

Они прошли через несколько коридоров, и вдруг стены расступились, открывая невероятный вид.

Надя ахнула.

Они стояли на балконе, высоко над землёй. Внизу раскинулся город — если это можно было назвать городом. Дома росли из земли, как огромные цветы, переплетаясь стеблями и листьями. Между ними струились реки — не воды, а что-то светящееся, переливающееся всеми цветами радуги. В воздухе парили существа, похожие на огромных бабочек, их крылья оставляли за собой шлейф искр.

— Красиво, — выдохнула Надя.

— Это наша столица, — сказал Айко. — Ауриш-Тар. Город жизни.

Небо было не синим, а розовато-золотистым, и в нём висели два светила. Одно большое, оранжевое, и второе поменьше, голубоватое.

— Два солнца? — спросила Надя.

— Да. Большое даёт тепло, малое — эмоции. Когда малое закрывается большим, наступает ночь. Тогда эмоции стихают, и мы отдыхаем.

— А днём вы всё время чувствуете?

— Да. Но это нормально. Мы привыкли.

Айко повёл её вниз по живым ступеням, и вскоре они оказались на уровне города. Вблизи дома оказались ещё удивительнее — они действительно росли, пускали новые ветви, цвели. Из некоторых доносилась музыка — странная, переливчатая, похожая на пение птиц, смешанное со звоном колокольчиков.

Жители Ауриша попадались навстречу. Они были разного цвета — розовые, зелёные, голубые, жёлтые, фиолетовые. Некоторые с рогами, некоторые с хвостами, у кого-то были крылья, у кого-то — дополнительные руки. Но все они, завидев Айко и Надю, останавливались и низко кланялись.

— Они знают, кто я? — удивилась Надя.

— Они знают, кто ты, — подтвердил Айко. — Весть о призванных разнеслась быстро. Ты для них — чудо. Надежда.

От звука собственного имени Надя содрогнулась. Но тут же поняла, что Айко имел в виду другое. Надежду.

— Неловко как-то… – сказала она.

— Привыкнешь.

Они подошли к площади, в центре которой бил фонтан — но вместо воды из него струился разноцветный свет. Дети (по крайней мере, существа маленького роста) плескались в нём, и их кожа переливалась, впитывая цвета.

— Это фонтан эмоций, — объяснил Айко. — Мы приводим сюда детей, чтобы они учились чувствовать. Каждый цвет даёт разные ощущения. Красный — гнев, голубой — грусть, зелёный — спокойствие.

— Они специально учатся грустить?

— Чтобы знать, что это такое. Если не знать грусти, не оценишь радость. Всё должно быть в равновесии.

Надя задумалась. На Земле все бежали от грусти, глушили её алкоголем, работой, развлечениями. А здесь детей учили грустить специально.

— А взрослые? — спросила она. — Они тоже ходят к фонтану?

— Редко. Взрослые уже знают свои эмоции. Но если кто-то теряет равновесие — слишком много гнева или слишком много печали — приходит к фонтану восстановить баланс.

— И помогает?

— Да. Вода эмоций забирает лишнее. Отдаёт недостающее.

Они пошли дальше. Айко показывал ей рынки, где вместо денег обменивались эмоциями — маленькими шариками света, которые продавцы вынимали из специальных сосудов. Затем были сады, где росли фрукты, меняющие вкус в зависимости от настроения того, кто их ест. Школы, где детей учили не математике, а управлению чувствами.

— У вас совсем нет технологий? — спросила Надя.

— Почему нет? — удивился Айко. — Смотри.

Он подвёл её к зданию, которое выглядело более "продвинутым" — стекло и металл, но стекло росло, а металл пульсировал.

— Это лаборатория. Мы изучаем звёзды, миры, материю. Но всё, что мы создаём — из живого. Мы не убиваем природу, мы договариваемся с ней.

— Как?

— Например, этот дом, — Айко коснулся стены, и та отозвалась тёплым свечением. — Он вырос из семени, которое мы посадили сто циклов назад. Мы кормили его своими эмоциями, говорили с ним, и оно росло таким, как нам нужно.

— То есть вы буквально вырастили город?

— Да. Каждое здание здесь живое. Оно чувствует, дышит, любит своих обитателей.

Надя смотрела на всё это и не верила. Мир, где нет насилия над природой. Где эмоции — не слабость, а сила. Где даже грусть имеет ценность.

— А почему вы вымираете? — спросила она вдруг.

Айко помрачнел.

— Женщины перестали рожать. Мы не знаем почему. Старейшины говорят, что мы слишком долго подавляли свои эмоции, пытаясь выжить в трудные времена. И теперь наше тело отказалось создавать новую жизнь.

— Но вы же не подавляете... вы же учитесь чувствовать с детства...

— Мы учимся. Но циклы войн, голода, болезней — они оставили след. Наши женщины боятся. Боятся рожать в мир, который может рухнуть. И страх блокирует способность к зачатию.

— А мы? — тихо спросила Надя. — Землянки?

— Вы не боитесь, — Айко посмотрел на неё. — Вы устали от своего мира, но не боитесь жизни. Вы хотите чувствовать. Это то, что нам нужно.

Они остановились на мосту через светящуюся реку. Внизу текла жидкая радуга, и Надя смотрела на неё, пытаясь осмыслить всё, что узнала.

— Айко, — сказала она. — А что, если у меня не получится? Если я не смогу родить?

Он повернулся к ней.

— Тогда ты просто будешь моей парой. Дети — это дар, а не обязанность. Мы справимся.

— Но ваше племя...

— Племя подождёт. Мы ждали сотни циклов. Подождём ещё.

Надя смотрела в его розовые глаза и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты странный, — сказала она. — Для инопланетного монстра.

— А ты странная, — улыбнулся он. — Для земной женщины, которая боялась чувствовать.

Он наклонился и поцеловал её — легко, нежно, прямо на мосту над радужной рекой.

И в этот момент Надя поняла, что хочет остаться здесь. Не потому, что нет выбора. А потому что здесь её место.

Рядом с ним.