Глава 19. О долге, чести и о любви

— Арэа, к вам Миранхард Дьелльский, — доложил слуга, низко кланяясь. 

Я вздохнула. На самом деле я уже начала к этому привыкать, хотя не уставала повторять всем, кто у меня работал, что кланяться передо мной не надо. И вообще можно на «ты», так современнее. Но, поскольку я теперь была арэа — или, по простому, правительница алых сирин, некоторые об этом забывали. Вот как сейчас.

— Благодарю, Ниган, — произнесла я. — Пригласи его, пожалуйста.

Слуга еще раз поклонился и вышел, а я посмотрела в окно. На улице собирался дождь, но здесь, в горах и в долине он был частым гостем. Зато столько зелени — такой яркой, сочной, словно впитавшей в себя все краски мира, я не видела нигде. А какой здесь был воздух! Первые дни у меня буквально голова кружилась от того, что я просто дышу. 

Кабинет Лизы (а ранее ее матери) был просторным. Я сделала здесь небольшую перестановку — поставила стол поближе к окну, оставив за спиной шкафы, картины и прочее, и каждый день любовалась открывающимися мне видами. Только они помогали примириться с реальностью и с тем, что мне каждую минуту хотелось забиться в спальню и больше оттуда не выходить. Увы, я как никто другой прекрасно понимала, что если позволю себе расклеиться, у бабули появится великовозрастной ребенок, за которым тоже потребуется уход, как за Верой. А этого я допустить не могла.

Тем более что Люба тоже хандрила. Она очень остро восприняла тот факт, что мы не возвращаемся, а остаемся здесь. Несмотря на то, что она большей частью, как и мы все, была «в семье», то есть особо близких подруг или парня у нее не было, тем не менее она рассчитывала вернуться.

— Что мы будем здесь делать? Вчетвером? — угрюмо поинтересовалась сестра, когда утром после переезда мы решали на семейном совете, как жить дальше.

— Заниматься восстановлением нашего народа, — ответила я. — Алые сирин должны вернуться в мир.

— И долго будем заниматься?

— Сколько потребуется. Это наш долг.

— Лично я никому ничего не должна, — огрызнулась сестра. — Вы же понимаете, что помимо нас алых сирин больше нет? С какой скоростью, простите, мы должны размножаться, чтобы их возродить?

— Люба! — нахмурилась бабушка.

В ответ Люба демонстративно поднялась и превратила семейный совет в семейный дуэт, напоследок громыхнув дверью.

С одной стороны я ее понимала, поскольку для меня здесь все тоже было непривычно. Не просто непривычно — теперь помимо красоты я видела еще и случившуюся здесь трагедию. С другой — понимала, что только благодаря нам народ алых сирин может возродиться, и он должен возродиться. Чтобы прошлое осталось в прошлом, чтобы трагедия, оставшаяся в забвении, сменилась новыми жизнями, радостью, счастьем.

Несмотря на все то, что я наговорила бабуле, о случившемся я так никому и не рассказала. Прошло уже больше недели, а я не рассказала до сих пор и сама толком не могла понять, почему медлю. Возможно, потому что я все еще слышала его слова: «Я ничего не знал», а может быть, потому что помнила каждый его жест, каждую черточку, каждый взгляд с момента нашего знакомства. Наверное, не будь он в центре всего этого, стань причиной гибели алых сирин кто угодно, чей угодно предок, только не дед Леграна, я бы могла воспринять это менее остро.

Увы.

Сейчас я понимала, какая пропасть раскинулась между нашими народами и между нами. Что с этой пропастью делать, я не знала, да и не была уверена, что нужно что-то делать.

— Рад вас видеть, арэа, — вошедший дракон был подозрительно серьезен, так на первый взгляд и не скажешь, что действительно рад.

— Миранхард! — я поднялась ему навстречу. — Как добрались?

— Оставим церемонии. Для начала объясните, почему вы мне ничего не сказали.

От неожиданности я замерла. То есть он знает, но… если он знает, это может быть только от Феникса?!

— Разумеется, я знаю от императора, — Миранхард словно мысли мои читал. Заложив руки за спину, шагнул ко мне. — Вот уже почти неделю как знаю и все жду, когда же вы мне скажете. Но вы так и не соизволили поделиться.

Неделю? Получается, он сказал ему сразу?!

Дракон покачал головой:

— Я думал, мы с вами друзья, Надежда.

— Конечно, мы с вами друзья! — воскликнула я.

— Тогда почему вы молчали?!

— А вы как думаете?

Я подавила желание обнять себя руками, потому что очень хотелось. Но арэа точно не полагается так себя вести, поэтому я еще больше выпрямилась, напоминая себе натянутую до предела струну, и сказала:

— Вы столько всего для меня сделали, Миранхард. Столько сделали для нас. Переезд, это все… — Я обвела руками комнату, намекая на весь дворец и на все остальное. — Помогли обустроиться. Помогли с проверенными помощниками. Со слугами. Я бесконечно вам благодарна, и эта благодарность гораздо большее, чем просто дружба. Вы для меня член семьи.

— Но? — дракон приподнял бровь.

— Но есть то, о чем мне не хочется говорить ни с кем. О чем мне больно говорить. Понимаете?

Миранхард вздохнул.

— Понимаю. Иногда семья помогает облегчить боль, Надежда.

— Не всегда. И не всю, — я покачала головой. — Если уж мы оба теперь знаем, я бы предложила сменить тему. Например, на цель вашего визита. Простите! Я же не предложила вам сесть!

Дракон улыбнулся:

— Мы слишком резко начали, поэтому и не предложили. Буду честен, мне надоело сидеть, я бы с большим удовольствием с вами прогулялся.

Спустя пять минут мы уже шли по дорожкам, утопающим в густой траве. Знакомый шум водопада и щебетание птиц — после нашего возвращения их здесь стало просто бесчисленное множество, прохладный, бодрящий прозрачный воздух и строгие вершины гор, защищающие мягкость холмов — все это напоминало о нашей первой прогулке на землях алых сирин. На наших землях.

— О цели моего визита, — произнес Миранхард, когда мы отошли от дворца. — В какой-то степени я посланник сегодня, хоть в это и верится с трудом.

— Посланник? — искренне изумилась я.

— Парламентер, — добавил вторую характеристику дракон. — От его императорского величества. Легран знает, что если вы с кем-то и будете говорить, то только со мной. Поэтому он попросил меня об одолжении поговорить с вами. Пригласить на Совет, на котором будет решаться судьба нашего мира и императорской семьи.

Удивляться я уже не могу, а переживать устала. Поэтому сейчас просто уточняю:

— То есть как решаться?

— Легран собирается отказаться от власти и поставить вопрос о новом императоре. Точнее, ставить вопрос уже будем мы все, потому что… — Миранхард не договорил, но в принципе можно было и не договаривать. Потому что я прекрасно понимаю, чем чревато отсутствие императора. Вот только у меня в голове не укладывается, что Легран по своей воле отказывается от того, чем так дорожил. Или я просто слишком плохо его знала?

Как бы там ни было, мне придется туда поехать, раз уж я приняла на себя обязанности арэа. Поэтому я киваю:

— Я буду, Миранхард. Просто скажите, когда.

— Вы даже не представляете, как я рад это слышать, Надежда, — дракон выдыхает с явным облегчением, а у меня это почему-то вызывает улыбку.

— А вы чего ожидали? Что я буду кидаться в вас вазами и так и попрошу передать императору?

— Скорее, что вы разобьете о мою голову вазу и так и попросите передать, — хмыкнул Миранхард.

— Так вот какого вы обо мне мнения?!

— У вас в семье все женщины горячие, — неопределенно пожимает плечами дракон.

— Все? Это вы сейчас о ком? — что-то не припомню, чтобы я била вазы о головы или даже кидалась ими. Кажется, из себя выходила, да, но это было не в присутствии Миранхарда. Который неожиданно перестает смотреть мне в глаза и неопределенно выдает:

— Совет завтра. Назначен на полдень, но можете прибыть немного заранее, чтобы прийти в себя и отдохнуть с дороги. Гостям и сопровождающим будет выделен отдельный зал, где они смогут отдохнуть перед началом.

Это имело бы смысл, если бы мы все здесь по большей части не ходили порталами. Да, на его создание требуется сила, но я пока еще не научилась открывать переходы сама, так что у меня гостит один из придворных магов Миранхарда. Честно говоря, с моей силой у меня пока больше непонятного, чем понятного — еще и по той причине, что моя семья — единственные алые сирин, и учить меня некому. Тем не менее со временем я со всем разберусь, а пока отдых после перехода мне точно не потребуется.

— Я приду точно ко времени, — сообщаю я.

— Вы будете одна? 

— А нужен кто-то еще?

— Арэа желательно появиться с сопровождением. Как минимум с фрейлинами, а лучше со свитой. Я могу вам с этим помочь.

— Благодарю, — искренне отвечаю я, — но откажусь. Вы и так сделали для меня больше чем много, Миранхард. Не говоря уже о том, что я не привыкла делать хорошую мину при плохой игре. Если у меня пока нет свиты и фрейлин, прицепить их к себе и показать всем, что есть — так себе затея. Все теперь прекрасно знают, что в мире осталось четверо алых сирин. Во всех мирах. Я соберусь с силами, и все будет. А пока как есть.

Дракон какое-то время молчал, потом улыбнулся.

— Понимаю, — произнес он. — Все-таки вы удивительная женщина, Надежда. 

Он коснулся губами моей руки и попрощался, а я еще немного побродила по пустынным дорожкам, вдыхая свежесть прозрачного воздуха и кутаясь в накинутый на плечи платок. Сила меня согревала, а произошедшее здесь словно погружало в ледяную прорубь. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу нормально жить и не вспоминать то, что увидела глазами прабабушки Лизы?

Развернувшись, я зашагала обратно ко дворцу, а поднявшись по деревянной, массивной лестнице, свернула не к себе, в сторону бабушкиных покоев. Как всегда в это время, та сидела в кресле у окна, читая то, что могло пригодиться для обучения нашей магии. Обязанности мы разделили так: бабушка занимается силой, готовит нам программу занятий, я — экономическими аспектами, разбираясь в оставленных документах, а Люба руководила слугами по инвентаризации. То есть например находила я какие-то запасы, они их проверяли, и мы вносили новые данные в наши книги.

Жаль, здесь компьютеров не было. С базами данных было бы в разы проще, но увы. Техника совершенно не дружила с магией, как выяснилось, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Как проходит изучение магии? — поинтересовалась у бабули, которая отложила книгу на увесистую стопку.

— Ну что я могу сказать… скучать нам точно не придется. Но я уже набросала программу азов, чтобы все было безопасно, — она кивнула на столик, на котором лежали бумаги. — И для Любы тоже написала кое-что. Будет учить теорию, пока практика не началась.

У бабушки волосы тоже поменяли цвет, что означало: учиться мы будем вместе, а вот у Любы сила пока не пробудилась. Что самое интересное, алеть начинали даже кончики волос у Веры, по-прежнему не приходившей в себя, но с каждым днем я все больше верила в то, что с сестрой все будет хорошо. Так или иначе. Мне казалось, что здесь ее питает сама земля, питает и помогает восстанавливаться. Может быть, даже не придется нагружать дополнительными заботами Миранхарда.

Ах, как бы мне этого хотелось!

Хотелось, чтобы Вера очнулась, я бы смогла ее обнять и сказать ей столько всего! Чтобы мы снова собирались все вместе, как в старые добрые времена, только теперь не на нашей маленькой тесной кухне, а у камина. А еще можно было бы снова побыть просто средней сестрой, которой особо не надо ни о чем заморачиваться. Я бы могла отдать ей это правление алыми сирин, а сама… вот тут у меня случался затык.

Пока я не представляла, что я могу делать в этом мире, если не быть арэа. 

— Замечательно, — прокомментировала я бабушкину работу и уселась в свободное кресло. Под ее внимательным взглядом становилось немного неловко, поэтому я уточнила:

— Что?

— Я очень рада, что ты не сделала того, о чем пожалеешь. 

— Возможно, я пожалею именно об этом…

— С чего бы? — она усмехнулась. — Миранхард заглянул ко мне перед визитом к тебе и все рассказал. О том, что Легран предал огласке все случившееся много лет назад.

— Ладно, буду знать, что ты у этого дракона на особом положении, — буркнула я. — Кстати, ты случайно не кидалась в него вазами?

У бабушки стали очень большие глаза, а я уже поменяла тему:

— Значит, ты в курсе, что завтра я еду на совет.

— А ты едешь? Это очень хорошая новость.

Вот и она туда же! Решила, что я буду вести себя как обиженный ребенок?

— Не знаю, насколько она хорошая, но я еду, — ответила я и собиралась было уже подняться, когда бабушка коснулась кулона на своей груди:

— Подожди, Надя.

Я замерла, когда кулон под ее пальцами засиял. Светился он в точности так же, как шар памяти, с той лишь разницей, что сейчас сверкала крупная капля-жемчужина, а не просто энергетический сгусток.

— Это прощальное письмо Лизы, — ответила бабуля на мой незаданный вопрос. — Кулон, который я сохранила, никогда никак себя не проявлял, даже здесь. Но в день, когда ты распечатала шар памяти, он начал светиться, и я узнала кое-что еще.

— Узнала, но мне ничего не сказала?!

— Ты и так была потрясена. Я не хотела добавлять эмоций.

— Разве к этому можно что-то еще добавить?!

— Расскажешь сама, — мягко ответила моя невероятная бабушка и что-то едва слышно прошептала.

На этот раз мы не погружались в происходящее, а картина была маленькой, как на экране ноутбука или небольшого телевизора. Тем не менее я узнала в говорившей Лизу, уже очень сильно постаревшую.

— Надеюсь, все сработает как надо. — Она смотрела прямо на нас, как если бы записывала видео на смартфон. — Это заклинание основано на тех же принципах, что и шар памяти, но увы, в этом мире управлять магией гораздо сложнее, да еще и не так много у меня ее осталось. Поэтому я придумала привязать свою память к предмету, к чему-то материальному, чтобы заклинанию было за что держаться. Надеюсь, у меня все получится, и магия поможет вам увидеть то, что я сейчас говорю. Я не сомневаюсь, что  рано или поздно вас найдут, или вы сами найдете путь в наш родной мир, иначе и быть не может. Но я бы хотела, чтобы вы еще немного проследили мой путь, окунулись в мои чувства.

Лиза «из смартфона» на миг исчезла, зато мы увидели ее совсем другой, молодой. За ее спиной сомкнулся портал, а она упала на колени посреди улицы, на грязные камни, и закричала — отчаянно, горько и больно. Прохожие оборачивались на нее, шарахались, и она тут же поднялась и быстро-быстро зашагала во тьму переулка. Мы увидели многое: и ее первое жилье, крохотную комнатушку, и работу поломойкой, и как она встретила прадеда, который влюбился в нее без памяти. Увидели, как родилась бабушка, как она росла. Как потом прабабушка Лиза оттолкнула ее, и та уехала в другой город. Потом замелькали кадры пустых дней и одиночества — до той поры, пока прабабушка не приехала к нам. Уже была маленькая Вера, а наша мама постоянно пропадала то на работе, то встречаясь с новыми мужчинами. Потом появилась я.

Картина снова сменилась, и мы снова увидели Лизу, как на экране.

— Хотела, чтобы вы увидели, сколько я потеряла. Сколько времени, сколько прекрасных моментов рядом с самыми близкими. Оказавшись в новом мире, я была потрясена, зла, я была отчаявшаяся и ненавидела всех и вся. Мне потребовалось много лет, чтобы примириться с реальностью и своей тьмой. С тем, что я натворила. Не знаю, кого я больше ненавидела: себя или его. — Она вздохнула, поправила густую, некогда темную, а сейчас почти седую косу. — Наверное, все же себя. За то, что не успела остановить. За то, что не успела остановиться сама и поступила как он. Бесчестно. Ужасно. Несправедливо. В тот миг, когда я создавала шар памяти, во мне были только ненависть и отчаяние, сейчас же я понимаю, что все могло быть иначе. Все должно быть иначе.

Она замолчала и какое-то время ничего не происходило. Ничего вообще. Лиза просто сидела, смотрела на свои колени, а после заговорила снова:

— Я знаю, что настанет тот день, когда вы вернетесь в наш мир. И кто бы тогда ни увидел мой шар — Верочка, Надя или вы с Ольгой, Екатерина… в ваших и только ваших силах сделать все, чтобы случившееся никогда больше не повторилось. Не через силу и ненависть. Через любовь и нежность. Знаю, что я обрекла фениксов на бессилие, потому что проклятие алой сирин необратимо, что их магия с каждым днем будет слабеть все сильнее, знаю, что ни одна из вас, скорее всего, никого из них не полюбит. Но в ваших силах изменить случившееся хотя бы просто своим отношением. Не повторяйте моих ошибок. Не позволяйте ненависти и отчаянию уничтожить вас, как это было со мной.

Кулон погас, и снова наступила тишина.

— А ты ведь любишь его, Надежда, — сказала бабушка, глядя на меня.

Я ничего не ответила. Взглянула на листы с программой обучения. 

Закусила губу.

Поднялась и вышла.