Глава 6. Красная Шапочка, или Ягодное западло

В себя я пришла от стрекотания кузнечиков и щекотания лица. Травинки поглаживали мне щеку, но одна, явно выбиваясь из общей массы, кололась. Видимо, для разнообразия. От земли было слегка прохладно, а в стрекотание вливался треск пламени где-то поблизости и голоса.

— Ты уверен, что сирин не очнется до прихода Лавэя?

— Уверен. Я хорошо ее приложил. К тому же, у нее связаны руки и кляп во рту. Ничего она нам не сделает, она в этом мире несколько дней и вряд ли способна совладать со своей силой.

Кляп был, это правда. К счастью, не какая-то вонючая тряпка, а что-то вроде упаковочной бумаги, основательно смятой и заполнявшей мой рот целиком. Насчет силы говорившие тоже были абсолютно правы, вот только это не помешало моему сердцу пуститься в галоп, как подстегнутая неумелым жокеем лошадь. От того, чтобы начать дергаться в путах, меня остановила только одна мысль: «Начну — и все, мне конец». Вряд ли эти дружелюбные существа, которые мило беседовали у костра, будут вести со мной долгие разговоры о сущем.

Поэтому я предпочла глубоко дышать, стараясь унять панику, и слушать разговоры дальше.

— Он когда обещал прийти?

— Да скоро же. Ты чего нервный такой? Феникс первым делом заявится в замок, Лавэй должен быть там.

Раздался тяжелый вздох, как будто говорящий не сидел у костра, а камни ворочал. Я помнила, что основное оружие сирин — голос, но для того, чтобы им воспользоваться, сначала мне нужно было развязать руки. Потом — полоску ткани, входящую в мой рот так плотно, что нижняя челюсть ощущалась отдельно от меня.

Что-то мне подсказывало: начну шевелиться, ерзать — и даже малейший шанс на побег и возможность избежать знакомство с Лавэем (не надо мне таких знакомых!) будет потерян. А сбежать мне надо. Ой как надо! Особенно после того, что я услышала дальше:

— Он возьмет ее прямо здесь?

— Ну да. А что с ней еще делать? Ее силу надо впитать, пока до нее не дорвались Феникс или Рен’А’Хар.

В этот момент у меня опять сдали нервы, и я широко распахнула глаза. К счастью, никто этого не заметил — я лежала спиной к говорившим, лицом в кусты. В смысле, впереди меня сейчас маячили кусты, в которые я бы с радостью улепетнула. Вдаль расстилался лес, потемневшая в ночи листва и запутавшееся в высоченных деревьях звездное небо, островки которого проглядывались тут и там — я увидела его, когда скосила глаза наверх.

Сердце продолжало громыхать, как набат — впору уговаривать его быть потише, и в этот момент меня озарило: я же лежу на земле! А сирин черпают свою силу именно от земли. Не знаю, кем являлись мои похитители, но они либо прогуливали уроки по алому сиринству, либо настолько не верили в способности девушек из других миров.

И именно это сейчас сыграет мне на руку.

Я попыталась расслабиться настолько, насколько смогла: чувствуя землю под собой настолько, насколько это возможно. Не знаю, как у них тут происходит подзарядка магией, но будем считать (верить, надеяться), что индукционно. Прохлада сменилась теплом, трава неожиданно перестала казаться колючей и щекотной. Сосредоточившись на близости к земле, и я впрямь ощутила, как внутри снова раскрывается то самое солнце. Солнце, на которое очень странно отреагировал Виорган… да и Легран не лучше, хоть и по-другому.

Это окончательно придало мне сил. Воодушевившись, я резко опрокинулась на спину и задергалась так сильно, как могла: мне в голову пришла замечательная идея. Не знаю, правда, какова была степень ее замечательности, но другой у меня не было, по крайней мере, в сложившихся обстоятельствах.

 Мои похитители, в два счета оказавшись на ногах, увидели бьющуюся в конвульсиях девушку, а я — две небритые хищные морды.

— Она притворяется! — взвыл один.

— А если правда подавилась?

Я, кстати, правда почти подавилась, когда опрокинулась на спину, и даже искренне поверила в то, что начала задыхаться. Возможно, это тоже сыграло мне на руку, плеснув в меня новой порцией паники, а в моих похитителей — достоверностью происходящего.

Один из них едва успел рвануть с меня кляп, как я плюнула бумажкой во второго и, вложив все, что во мне имелось, в мой голос, приказала:

— Назад!

К моему счастью, это сработало. Мужчины слаженно отступили, как по команде, а я, путаясь в юбке, поднялась. Кто вообще придумал такие платья?! Неудобно же! Хорошо хоть кроссовки надела.

Все эти мысли в одно мгновение промелькнули у меня в голове, а я уже выдала следующий приказ:

— Садитесь к костру и дожидайтесь своего Лавэя. — Чтоб он вам полный лавэй сделал, когда придет! — Скажете ему, что меня забрал Феникс.

Я старалась, чтобы голос не дрожал, и у меня получилось! Двое покорно развернулись, потопали туда, где только что сидели, обсуждая свои темные-темные планы и темные-темные намерения, и откуда тянуло шашлыком. У них там правда что-то готовилось и грозило вот-вот подгореть, но я не стала выяснять, насколько плотно они уселись и взялись за ужин.

Посреди ночи маяк костра в лесу казался просто ослепляюще ярким, и я облегченно нырнула в ночную тьму. Ну как облегченно — по сравнению с тем, что только что было, конечно, потому что поводов радоваться пока не было. Да, бабушка нас часто возила в лес, и я могла неплохо ориентироваться… в своем мире! Здесь же мало того, что все созвездия незнакомые, так еще и природа. Откуда я знаю, какие кустарники здесь ядовитые? И куда вообще ведет эта тропинка?

Глубоко вздохнув, я задрала голову. Костер уже не проглядывался, и я позволила себе остановиться и выдохнуть, хорошо так. Заодно и посмотреть, с чем мы имеем дело. Луна — ладненько, хорошо, одна штука. Звезды — целая россыпь бриллиантовой крошки по ночному небу.  Еще бы понять, что из них что… хотя одна феникс разница. Надо выходить к воде и идти по течению. И будет очень здорово, если я эту самую воду найду в ближайшее время! Пока меня не нашел какой-нибудь местный зверь, на этот раз не двуногий.

Какие здесь вообще звери водятся?

На этой мысли меня основательно пробрал мороз, и я шустро припустила сквозь кустики и между деревьев — там, где можно было пройти, не оставив половину себя на колючих ветках. Шустро в моем случае тоже было относительно, потому что в темноте в лесу можно и провалиться, и свалиться, и сломать себе что-нибудь, а это в мои планы не входило.

В мои планы входило вернуться живой и здоровой к Любе, бабушке и Вере, и высказать его императорскому величеству Фениксу все, что я думаю про их хваленую императорскую безопасность! Если у них медицина такая же, то сделка отменяется!

Увы, но удача, показав мне всю силу голоса алой сирин, вильнула хвостом и ушла, потому что шума бегущей воды я не слышала. Несмотря на то, что ночью в лесу все слышно еще лучше, чем днем — и это говорило о том, что я далеко от реки. Да что там от реки, хоть от какого-то мало-мальски приемлемого родника. Кроме собственного дыхания и биения сердца я улавливала лишь стрекот местных кузнечиков, игру ветра в листве и оглушающую тишину, когда все это на мгновение замолкало. Кажется, мое дыхание и сердце в такие моменты замолкали вместе с природой, и я превращалась в статую.

Куда же идти?

Стрекот прервался в очередной раз, и откуда-то сбоку раздался хруст. Очень быстро решивший мою дилемму. Для начала я просто замерла, а потом бросилась наугад, через чащу, как можно дальше от этого хруста. Бежала я примерно как первая жертва в фильме ужасов — беспорядочно, хаотично и, подозреваю, что с вытаращенными глазами, но очень быстро. О корягу не запнулась — и то ладно, получила веткой по лицу, запуталась в каком-то местном крыжовнике, дернулась.

Остановилась.

Хруста больше не было слышно, здесь даже стрекота почему-то не было, и шума листвы. Видимо, деревья были пониже, и их укрывали от ветерка более высокие, плотно стоящие собратья. Чаща и правда сгущалась, и я мысленно «похвалила» себя за вспышку паники. Впрочем, вспышка паники должна была произойти рано или поздно. Надо же было так… влипнуть!

Вот зачем я вообще побежала? Может быть, там был маленький зайчик! Или зайчиха с зайчатами…

А вот дыхание на моей щеке откуда?

Ладонь запечатала мне рот раньше, чем я успела его открыть. Меня с силой вдавили в мужскую грудь, а хриплый, будто простуженный, низкий голос рокотом отозвался во мне:

— Набегалась, сирин?

Я тяпнула его за ладонь изо всех сил, ответом мне были ругательства, но руку он не разжал, напротив. А еще вторую вдавил прямо мне в грудь, и под платьем словно огонь вспыхнул, стало нестерпимо жечь.

— Драконья печать! Когда сойдет, сможешь говорить снова, — донеслось сзади, а потом меня отпустили.

Я развернулась вихрем, наткнулась взглядом на мужчину — высоченного, широкого в плечах, с густой бородой. Густые брови нависали над глубоко посаженными темно-карими глазами, нос с горбинкой и волевой подбородок, и в довершение всего хищный прищур, который впивался в меня. Одет мужчина был как какая-то местная знать: дорогой камзол, рубашка, широкий кожаный пояс с тяжелой пряжкой, брюки и начищенные до блеска сапоги. А вел себя, как… как гопник из района, в который никому лучше не соваться после того, как стемнеет.

Я открыла было рот, чтобы сказать ему, куда он может идти, но не смогла произнести ни звука. Что… что за?!

— Я же сказал, что говорить ты не сможешь, — ухмыльнулся он.

Каламбурщик хренов!

— Или маленькую алую сирин не посвятили в тонкости местной магии? Драконья печать способна любого лишить магии на какое-то время. Даже такую, как ты.

Нет, об этом мне не сказали! Мне вообще много о чем не сказали. В частности, о том, что в этом мире за мной будут охотиться все кому не лень, и похищать направо и налево!

— Поэтому тебе остается только смириться. А сейчас раздевайся.

Чего?! А дубиной по голове?!

Не знаю насчет дубины, но палка, а точнее, отвалившаяся массивная ветка, которую я подхватила, по ощущениям весила столько же, сколько Люба, когда я в пять лет попыталась ее поднять.

Гопник в красивом прикиде усмехнулся еще более хищно.

— Да неужели? И что ты собираешься с этим делать, сирин?

Вмазать тебе хорошенько! Еще бы получилось замахнуться…

Палка вылетела из моих рук, ободрав ладони. Причем вылетела так легко, словно была невесомой тростинкой, соломинкой, а то и вообще пушком. Я проследила, как она летит над деревьями — туда одним взмахом зашвырнул ее этот неопознанный господин, и в этот момент поняла две вещи. Первое: мне кранты. Второе: это — Лавэй.

Я выставила ладони вперед, в дипломатическом жесте. Хотя сомневалась, что это поможет, да и язык жестов знала смутно, но надо же было как-то потянуть время.

— Раздевайся, — повторил он. — Или я раздену тебя сам.

Лавэй так резко шагнул вперед, что я оказалась зажата между ним и деревом.  Упершись ладонями ему в грудь, замотала головой: не знаю, кто были те дикари на полянке, но он-то точно алую сиринологию должен был изучать! И наверняка знает, что если я не давала ему согласия на акт… гм, отъема-передачи силы, то ничего не получится.

Судя по всему, его это не смущало, потому что ладонь мужчины скользнула по моему бедру, и даже через ткань платья я ощутила, какая она горячая. Черты его лица заострились, становясь совсем хищными, а еще мне показалось, что у него бороды стало больше. И бровей. И волос! Ой, мама!

Это же игр!

Оборотень!

Понятно, как он подкрался ко мне так, что я ничего не услышала и не почувствовала. Лес — его стихия, а еще звериные инстинкты…

— А ты вкусно пахнешь, сирин, — прохрипел он, втягивая мой запах. — Оставлю-ка я тебя себе… навсегда.

Не знаю, от чего меня воротило больше: от перспективы остаться с ним навсегда или от его напора, когда горячие губы коснулись моей шеи, а колючая борода впечаталась в кожу.

Фуууууу!

Не то, чтобы я не любила бородатых, я не любила бородатых, которые зажимают женщин помимо их воли! Поэтому сейчас расслабилась, позволяя ему наслаждаться временной победой, а потом со всей дури саданула коленом между ног. От души, как в прыжке на джампинге: благо, запас ткани у платья был хороший, а еще слава специальной подошве кроссовок!

Лавэй взрычал. Натурально!

Глаза сверкнули желтым, а потом он схватился за причинное место, согнувшись в закорюку.

Я не стала терять времени и драпанула через лес, не разбирая дороги. Тут уже было без разницы, куда бежать, лишь бы подальше от него. Бежать, пока эта драконова… драконья печать работает. Он сказал, что это временно, и я очень надеялась, что это временно пройдет быстро. Вот прямо сейчас! Или через пару минут. Или хотя бы через пять. Через полчаса?!

Мысли неслись вместе со мной, пока я бодро перепрыгивала через коряги, поддерживая подол то и дело норовящего меня уронить платья. Я бы его вообще сняла, если бы было время, но времени не было! Да и не время снимать платья, когда рядом бегают всякие… Лавэи.

Вот же угораздило, сначала в Феникса вляпалась! Теперь в оборотня. Красная шапочка, блин. Хотя скорее уж, Красное платьице.

Нервно хихикнув, я лишь на мгновение обернулась, чтобы посмотреть, нет ли кого сзади, и врезалась в кусты. Прямо в самую гущу: в лицо ударил аромат ягод, а ветки приняли меня в свои распростертые объятия, когда я плюхнулась в местный малинник. Или что это тут?

Шипастые кустики ободрали не только руки, но и рукава, одна даже царапнула скулу. Я бы ойкнула, но вместо голоса изо рта вырвался только воздух:

— Пфук!

Да что ж за ягодное западло-то! Все к одному!

Из «малинника» меня выдернули рывком и с рыком. С таким рыком, что на всем теле волосы встали дыбом чисто на инстинктах. Лавэй швырнул меня на землю, а сам навалился сверху.

— Хотел по-хорошему, сирин, но по-хорошему с тобой не получается. Ничего, когда окажешься у меня, я тебя научу хорошим манерам.

От рывка его мощных ладоней платье разошлось, как сливочное масло под горячим ножом.

— У тебя есть время, чтобы согласиться на все добровольно, — прорычал он. — Я тебя все равно возьму, и, если ты не дашь согласия, будет очень больно. Если согласна — кивни.

Я забилась в его руках, но тщетно. Стратегическое место оборотень увел в сторону, а всему остальному было нипочем. Да и я перед ним была как тростинка: переломит одним движением — и не заметит.

— Ну-у-у?! — прорычал он.

— Пошел в… — Это я бы так сказала, если б могла. Но он все понял по моему лицу, потому что его окончательно утратило человеческий облик. Даже при всем при том, что морда осталась человеческой, это существо было зверем, и никем иным.

Щелкнула пряжка ремня: он без труда удерживал меня одной рукой и освобождал себя от всего лишнего для нужных телодвижений. А потом рывком развел мои бедра, и я закричала. Мысленно. Потому что иначе не могла.

Как раз в тот момент, когда Лавэя оторвало от меня, как он выдрал палку из моих рук. Летел он, кстати, тоже высоко. Не над деревьями, конечно же, но…

А в следующий момент полетела и я. Потому что меня резко подняли на руки и прижали к груди. К Фениксовой. 

Я бы с большим удовольствием хлопнулась в обморок, но, судя по тому, что организм отказывался выключаться, возможности этого направления были исчерпаны. То ли меня слишком часто били головой (сначала первые похитители, затем вторые), то ли стресс, адреналин и прочее сделали свое дело, но я была бодра и свежа, как первая клубничина в огороде умелого дачника.

Поэтому в здравом уме и свежей памяти наблюдала за тем, что происходило дальше. Улетевший в стиле палки Лавэй очень быстро сориентировался и вскочил на ноги, явно не желая уступать лакомую сирин сопернику. Что касается Феникса, он отточенным жестом передал меня на руки одному из стражников, а их здесь было с десяток, и выступил вперед.

Глаза оборотня окончательно стали желтыми, а лицо исказила гримаса трансформации (или как это у них называется). Ногти на руках начали удлиняться, вспарывая кожу, и в целом выглядело это жутко.

— Ты не имееешшшь пррррава скрывать ее ото всех. Скррывать появление алой сирин от нас, — прорычал он, хотя, скорее сказать, проревел. — Мы равные…

— Ты разговариваешь со своим императором, — коротко обрубил Феникс. — И ты ответишь за то, что совершил. На колени.

В его глазах тоже появилась подсветка, но несколько иного рода. Уже знакомые мне искры — не то от костра в ночи, не то от падающих звезд, сплетающиеся в узор прямо на радужке паутинкой и раскаляющие ее. Черты его лица заострились тоже, становясь хищными, резкими, жесткими. Это ударило по мне на каком-то животном уровне, что уж говорить о Лавэе. На миг показалось, что оборотень сейчас обрастет шкурой или чешуей, или что ему там по видовой принадлежности полагается, и просто бросится на него, но, спустя пару мгновений, злобно сверкнув своими лицевыми фарами, он все-таки опустился на колени.

Я не успела даже пикнуть, как из чащи вылетели еще двое полузверей. Очевидно, те самые, которые любезно сопровождали меня в объятия Лавэя, и на ком сработал голос сирин. Они тенями метнулись к своему предводителю и к Фениксу, стража поднапряглась, но остановил их резкий приказ императора:

— Назад!

Дальше я словно попала на съемку какого-то фэнтези-триллера а-ля «Ведьмак», потому что двигался Феникс с такой скоростью, словно в него был встроен мощный ускоритель. Движение — удар, вопль, хруст чего-то там у противника, вой. Все это так резко и быстро, настолько мощно, что я едва успела уловить момент, когда один из мужчин полностью перекинулся в медведя, обрушиваясь на него всей своей массой и силой.

Феникс ушел из-под него с такой легкостью, словно маневрировал между пушинками, а не смертельно опасными зверюгами. Миг — и в медведя ударило какое-то заклинание, а следом ударил еще и кулак Феникса, прямо в грудь. О дерево ударился зверь, а сползал по нему уже человек. Причем бесформенной грудой костей.

Что касается Лавэя, он как стоял на коленях, так и стоял.

И заорал, когда Феникс развернулся к нему:

— Они действовали без моего приказа! Я не имею к этому ни малейшего отношения.

Он собирался что-то еще сказать, но не успел. Кулак императора врезался прямо ему в лицо, и Лавэй с бульканьем опрокинулся на спину.

— Заберите это, — коротко скомандовал Феникс, кивнув на оборотней и забирая меня у стражника, на руках которого я восседала, как в паланкине. А после шагнул в уже знакомо разорвавшееся пространство, обратно в замок. Прямо в мою, между прочим, личную комнату!

Драконья печать продолжала действовать, но, судя по всему, уже меньше. Потому что у меня впервые за все это время получилось выдать возмущенно-протестующее:

— Ыыыыыы!!!