Глава 27

– Сейчас.

Тишина в ответ.

Надеюсь, она ушла. Не хочу показываться ей в таком разбитом виде.

Поднимаюсь с колен на ноги, в зеркало специально не смотрю. Боюсь снова впасть в истерику, только уже от своего вида.

Перевожу воду в кран и умываюсь прохладной водой. Хоть я вся и замерзла, лицо у меня горит.

Затем слышу осторожный стук в дверь.

– Диан, открой… пожалуйста, – робко просит Соня.

Чёрт, всё-таки не ушла.

Снимаю с себя всю одежду, кроме нижнего белья, надеваю банный халат, на волосы наматываю полотенце. Душ принять не удалось, но сделать вид-то я могу. Тем более, красными глаза бывают так же и после душа, а не только от слёз.

Открываю дверь, в глаза стараюсь ей не смотреть.

– Извини, я не показала тебе вторую душевую. Пойдём, – говоря это, прохожу мимо неё.

– Стой! – неожиданно выкрикивает Соня, и я замерла. Воспользовавшись моим смятением, она подбежала ко мне со спины и крепко обняла. – Не поворачивайся. Не уверена, что скажу это тебе в глаза.

Я и шелохнуться не могла, настолько крепко она в меня вцепилась.

– Там, в Майами, я возненавидела тебя всей душой настолько, насколько может это сделать четырнадцатилетний ребёнок. С каким презрением ты со мной разговаривала, как надменно смотрела на меня, и в каждом слове сочился яд! Будь ты змеёй, уже после первой нашей встречи в больнице обнаружили бы труп школьницы из России. Но это всё мелочи, я всегда слышала гадости от одноклассников, так как моя мама была справедливым учителем и ставила оценки за знания. Мне было не впервой столкнуться с агрессией в мой адрес. И я бы забыла обо всех твоих словах, если бы ты остановилась на этом. Но ты, – Соня переводит дух, набирает побольше воздуха и продолжает, – ты не понимала слова «стоп». Ты ворвалась в палату, где в коме лежала моя мама, как раз в тот момент, когда я пела для неё в надежде, что мамочка услышит и очнётся. И, не подбирая слов, начала осыпать её проклятиями…

Снова пауза.

На моих глазах слёзы, горло распирает от желания прочистить его и убрать этот ком, который не даёт нормально дышать. Но я молчу. Я заслужила услышать это всё.

Соня снова делает глубокий вздох, явно борясь со слезами, которые так и норовят брызнуть из её глаз.

– Моя мама не услышала моих песен, всё, что она смогла услышать перед своей смертью – это твои проклятья. Ты винила её в смерти своего отца, в том, что твоя мама в коме, в том, что она неумеха, говорила, чтобы она сдохла, а не лежала тут. После твоего ухода её с трудом, но реанимировали. Я тогда так сильно испугалась. Мне строго-настрого запретили заходить к ней в палату. Они боялись, что ещё одно такое событие, и её сердце не выдержит. Но я не уходила и тогда, переехала и сидела в коридоре, боясь издать один ненужный звук и потревожить этим маму. Но тебе было всё равно, ты видела только своё горе, не замечая других. После того, как ты пришла к ней в палату второй раз, раскидывая все медицинские столы и стулья на своём пути, не беспокоясь о шуме, – руки Сони стиснули меня ещё сильнее, буквально выдавливая весь воздух из моих лёгких, она переводит дух и снова продолжает: – Как ты визжала тогда. Ты словно с ума сошла, я не видела ещё таких людей – с бешеными красными глазами. В них не было ничего, кроме пламени ненависти. И ты хотела сжечь им нас обеих. Ты помнишь, что ты тогда сказала?

Я делаю глоток, горло пересохло, из меня не выходит и звука, только слёзы градом капают из глаз. А она всё молчит, продолжает ждать ответа.

Тогда я машу головой, в знак отрицания. Я действительно не помню, что несла тогда на эмоциях.

– Ты оттолкнула меня от двери, чтобы я не мешала тебе пройти в палату. И войдя: кричала только одно слово: «Умри! Умри! Умри!»

Не выдерживаю и начинаю отцеплять её руки от себя, я больше не могу это слышать, я только стала успокаиваться, приходить в себя.

Соня борется со мной. Хоть она и худенькая, как тростинка, но рост её почти как у меня, а сил явно больше, потому что у меня ничего не выходит, и я всё так же нахожусь в её крепких объятиях.

– Всё! – не выдерживаю и пытаюсь теперь достучаться до неё. – Я поняла тебя. Да, я была очень жестока в отношении тебя и твоей мамы! Я… Мне нет оправдания.

Ноги становятся ватными, и я просто опускаюсь на пол, Соня так же опускается вслед за мной.

– Хватит, Соня, прошу. Я всё поняла. Я очень виновата. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить… Ты не заслуживала такого обращения. Отпусти меня, пожалуйста, – каждое слово даётся мне с большим трудом. Вытираю слёзы и произношу их, еле разлепляя губы.

– Я должна тебе всё сказать, я столько раз это себе представляла. Нашу встречу… Всё пошло совершенно по другому пути… Но так даже лучше. Дослушай. Только не поворачивайся. Хорошо?

Киваю. Это малое наказание за те страдания, которые испытала эта девочка из-за меня.

– Тебе тогда вкололи успокоительные и увели, а я могла лишь сожалеть о том, что у меня в руках нет ничего, что позволило бы мне тебя убить. Признаться, на следующий день я даже взяла вилку с подноса в столовой с желанием воткнуть тебе её в горло. Я знала, что палата твоей мамы была в конце коридора, там всегда было много людей. Да и ты постоянно там пребывала. И когда я уже пришла к вам, то обнаружила вашу палату пустой. Я похолодела. Я действительно испугалась, что не смогу дать тебе почувствовать хотя бы каплю своей боли от твоих слов. И когда начала метаться по больнице в поисках тебя и твоей мамы, одна медсестра мне пояснила, что…

Знаю, что она скажет. Этот день я не забуду никогда.

– Я узнала, – с нажимом произносит Соня, – что твоя мама умерла накануне. И поняла, что вся твоя истерия произошла из-за этого. И хоть я и понимала, что ты была не в себе от боли потери, но всё равно в душе не могла оправдать твоих действий и слов.

Я уже не могла себя сдерживать, уткнувшись в свои ладони, содрогалась и ревела от пребывающих слёз.

Не знаю, сколько времени прошло, но в себя я пришла, всё так же расположившись сидя на полу.

Руки Сони по-прежнему обвивали мою талию, с разницей лишь в силе сцепления. Сейчас это скорее поддерживающие объятия, нежели цепкие, не дающие уйти от возмездия.

Поднимаю голову и, продрав горло, спрашиваю:

– Это ещё не всё?

– Нет, – скорее понимаю, чем слышу её ответ.

– Хорошо, продолжай. Я успокоилась.

– Моя мама умерла, пережив твою всего на несколько дней. Тогда мне было всё равно, но потом я проанализировала и поняла, что мне очень помог твой дядя, полностью оплатив счёт за больницу. У нас с мамой, учительницей английского языка в маленьком городке, не было таких сумм, которые озвучивались медперсоналом больницы. Он же помог с перевозкой тела на родину. А дальше, – Соня тяжело вздыхает, – обо мне всё забыли, как будто меня и не было вовсе. Как будто я умерла вместе с мамой. И если моя душа действительно была мертва, то тело продолжало существовать в этом мире. Единственное, что соединяло душу и тело, – ненависть к тебе.

Я вздрогнула. Настолько искренне и резко прозвучали её слова.

– Я подпитывала себя этим чувством, представляла свою встречу с тобой. Я не знала как, но верила, что отомщу. И ты будешь так же страдать, как страдала я. Конечно, детский дом немного меня отрезвил. Там я поняла, что всё будет намного сложнее, чем мне казалось поначалу. А потом появились Андрей и Галя. Всё было более или менее нормально, но после концерта на восьмое марта и моего выступления на нём всё пошло куда-то не туда. Андрей стал как одержимый преследовать меня, за что я постоянно получала от Гали. А когда добровольно я ему не сдалась, он… они…

Настало время содрогаться от страха Соне. Она перевела дух и продолжила:

– Они мне показали, что такое действительно ненавидеть, а ещё бояться. И за это я ненавижу их ещё больше. Они дали мне понять, что такое страх. Страх быть избитой, брошенной в холод, полностью раздетой, обнаружить все свои вещи изрезанными в лохмотья, отравиться съеденным обедом, получить ожоги на теле от потушенных сигарет или смотреть, как подружку насилуют, и не иметь возможности ей помочь, или занять её место и самой стать изнасилованной… – я резко повернулась к ней, ища в глазах ответ на вопрос о последнем сказанном, – нет, он не успел, – понимая меня без слов, отвечает Соня, – хотел сегодня. Но не успел. И вот тут я должна поблагодарить тебя. Как бы я тебя ни ненавидела, то, что ты сделала сегодня для меня… Я не знаю, что сказать. Я не перестала желать тебе зла, но теперь я точно не желаю тебе смерти.