Глава 27

Как же болит голова, даже глаза открыть нет сил. Что со мной произошло? Последнее, что запомнила, был Рик, зашедший в мою комнату… А дальше, что случилось? Судя по ощущениям, я лежу на деревянном полу. На нем было немного прохладно, поэтому, кое-как разлепив глаза, попыталась осторожно подняться на ноги. Пока поднималась, опираясь на стену, решила осмотреть огромное помещение, в котором неизвестным образом очутилась.

Сама по себе комната была смутно похожа на библиотеку… на очень странную библиотеку. Кроме стеллажей, с двух сторон заставленных множеством книг, здесь ничего ровным счетом не было. К моему глубокому удивлению, я насчитала ровно двадцать два стеллажа, подойдя ближе, решила все лучше рассмотреть.

Я ошиблась, не все стеллажи были заполнены книгами, исключением являлись первые пять. Несколько полок с одной стороны были пусты и у шестого. Пройдя вдоль всех стеллажей, я остановилась у самого последнего — двадцать второго. Его полки, так же как и всех предыдущих стеллажей были полностью забиты книгами… хотя, мой взгляд переместился вниз, две нижние полки были пусты. И что это может значить?

Протянула руку, чтобы взять одну из книг, привлекшей меня своим ярким корешком, но меня остановил детский плач. Забыв о книге, я тут же начала осматривать помещение, пытаясь понять, откуда же он доносится. Было чувство, словно ото всюду, но, прислушавшись, поняла, что громче всего звук плачущего ребенка исходит из-за первых стеллажей. Не долго думая, направилась туда, обогнула их и увидела маленькую девочку сидящую на полу в углу библиотеки. Она, уткнувшись лицом в коленки, плакала, а ее плечики мелко вздрагивали. У нее были длинные светло-русые волосы, словно облако, окутывающее ее маленькую фигурку в голубом платьице. Но когда я в первый раз осматривала помещение, ее не было, я уверена в этом…

— Малышка, как ты здесь очутилась? Почему ты плачешь? Ты потерялась?

Она мне не спешила отвечать, только еще сильнее обхватила колени, все так же, не поднимая головы.

Присев рядом, осторожно погладила ее по голове. Я молчала, боясь, что своими неосторожными словами могу еще сильнее испугать или задеть девочку. Оставалось только ждать, когда она успокоится и только тогда расспросить о том, как она здесь оказалась. Я уже подумала, что девчушка успокоилась, как детская ручка отбросила мою ладонь и оттолкнула меня. Не удержавшись на ногах, я упала, но успела опереться на руки, а та, которая только что сильно плакала, с обидой и злостью смотрела на меня.

Может от страха, может от шока или всего вместе взятого, я даже не думала вставать на ноги, а просто отползла назад и тут же уперлась спиной об один из стеллажей.

Такого просто не может быть! В каком-то отчаянном жесте я покачала головой. Я словно смотрела на свое отражение, только оно выглядело, примерно, на пять лет и со слезами в разноцветных глазках требовательно взирало на меня. В следующее мгновение я вздрогнула от ее голоса:

— Почему ты забыла меня!? Почему стерла эти воспоминания? — ее голос срывался, но она продолжала говорить: — Ты забыла маму и папу…

Я, кажется, сошла с ума, иначе, почему вижу, то, что нормальный человек не должен видеть. Вскочив на ноги, бросилась к выходу из этой странной комнаты-библиотеки, но с нарастающей паникой поняла, что выхода нет. Везде были только голые стены и только.

— Отсюда нет выхода!

Как никогда ранее мне стало страшно. Почему я здесь? Что происходит? Я хочу к Киару, почему здесь нет никого? Куда подевалась наша пресловутая связь, когда она так срочно мне нужна? В бесполезной попытке достучаться до кого-нибудь, стукнула пару раз по стене.

— Кто-нибудь, пожалуйста, помогите… — мой голос все же сорвался, а сзади послышался звонкий детский смех.

— Не думаешь что это смешно, не только бояться, но еще и убегать от самой себя…, — в ее голосе проскользнула насмешка, так свойственная взрослым людям, но никак не маленьким детям, — Посмотри на меня, Риль. Когда ты стала такой трусишкой?

Мне ничего не оставалось, как обернуться и с опаской посмотреть на… стоило все же признать, на себя, вот только маленькую. Но вот выражение ее лица никак не походило на детское. Она с каким-то странным недоумением в глазах пристально рассматривала меня.

— Ты до сих пор не догадалась, где находишься?

Из меня невольно вырвался нервный смешок.

— Если бы знала, поверь, давно бы уже здесь не стояла и не разговаривала с тобой.

— Для начала вспомни меня… нас с мамой и папой и…Рикарна.

— Рикарна?

Она говорит о Рике? Почему тогда так странно его зовет?

Я стояла в каком-то оцепенении и неотрывно смотрела на маленькую Мориль, пока та медленно шла ко мне. Когда она взяла меня за руку, я хотела вырвать ее, но к моему огорчению ничего не вышло. У нее была просто стальная хватка. И мне не оставалось больше ничего, как безропотно последовать за моей детской копией. Она же в этот момент повела меня к стеллажам, но не к тем которые были сверху донизу расставлены книгами, а к четырем пустым.

— Еще раз спрашиваю, ты до сих пор не поняла, где находишься?

У меня в голове не было никакой мысли по этому поводу, если только я сейчас сплю и мне снится жуткий кошмар.

— Поверь мне, это точно не сон.

— Ты… как ты узнала, о чем я…

Вот я дура, она же сказала, что она это я, то есть мы с ней одно целое, следовательно, мысли у нас одни на двоих.

— Правильно мыслишь, вот только у нас мало времени, поэтому давай немного ускорим твое пробуждение.

Но голос девочки доносился до меня как будто через вату. В моей голове что-то промелькнула и я уже другим взглядом окинула стеллажи. Их здесь двадцать два… столько же, сколько мне должно вскоре исполниться лет… Значит, книги на них мои воспоминания? Немой вопрос с моей стороны и я вижу подтверждающий кивок от маленькой Риль. Что за бред, такого быть не может.

— Еще как может, Риль. Человек всю свою сознательную жизнь хранит все свои воспоминания от первого вздоха до самого последнего. Мы еще в приюте об этом читали в одной интересной книжке. В ней же мы узнали, что у каждого из нас глубоко внутри есть место, где они хранятся. Конечно, тогда мы посчитали все это пустыми домыслами, ведь на тот момент эту теорию еще никто не доказал, но все это правда. В нашем случае это место похоже на помещение, которое мы считаем самым уютным и безопасным — библиотеку, а все наши воспоминания выглядят как любимые нами с детства книги. И каждая из них прячет за своей обложкой все твои воспоминания, как хорошие, так и плохие.

— Но почему, — я указала на пустые стеллажи, — они пустуют? Если верить твоим словам, они должны быть полностью забиты моими воспоминаниями.

— Ты их забыла, стерла…

— А как же ты? Если я стерла эти воспоминания, то почему в таком случае сейчас нахожусь здесь и разговариваю с тобой? Разве ты не должна была исчезнуть вместе с ними?

Девочка грустно улыбнулась.

— Даже если человек забыл свое прошлое, неважно, давно ушедшее или недавно произошедшее, на месте той части души, которая была стерта, навсегда остается след, тень… Можешь называть это как тебе угодно. И оно всегда будет жить в человеке и причинят ему боль, но, наверное, все же больше неудобство, которое не будет давать покоя и вскоре заставит гадать, почему на сердце так неуютно и отчего иногда так болит душа. Ты забыла первые пять лет своей жизни, все, что было тебе дорого, находится именно в этих воспоминаниях, но когда они исчезли, на их месте появилась я. И сейчас ты нуждаешься во мне, иначе не оказалась бы здесь.

Внутри меня боролись разнообразные чувства: замешательство, недоверие, любопытство и… страх. Я ужасно хотела все вспомнить, узнать ответы на те вопросы, которые мучили меня с того момента, как я появилась в детском приюте, но в то же время боялась, что все, что сейчас я вижу просто иллюзия, бред моей воспаленной фантазии. Могу ли я верить ее словам? Нужно только убедиться, что ее слова правда, но как?

В следующее мгновение я быстро подошла к самому последнему стеллажу и выхватила первую попавшуюся книгу. С неким предвкушением, я дрожащими пальцами открыла книгу, не зная, что увижу на ее страницах, и мир вокруг меня завертелся.

От испуга я зажмурила глаза и открыла только тогда, когда услышала до боли знакомый голос:

— Студентка, куда же вы так неслись, что даже не заметили поднимающегося по лестнице человека и сбили его с ног?

Во все глаза я уставилась на развернувшуюся передо мной картину нашей с Киаром первой встречи. Это же тот момент, когда я поскользнулась и сбила его с ног. На его лице злобно сверкают синие глаза, а по подбородку стекает кровь, а напротив него стою я, взъерошенная после крутого спуска по лестнице и побледневшая от страха. Как же странно наблюдать за всем этим со стороны.

Снова пошла кругом голова, и я стою в коридоре и наблюдаю за собой, крайне смущенной и Киаром, у которого в глазах застыл вопрос.

— Ну да, я же преподаватель ларийского.

— Почему не поправили меня, когда назвал вас студенткой?

Точно! Это именно тогда он посмеялся над моей внешностью и сказал, что мое имя мне не подходит, а взамен будет называть меня Мышкой. Со смехом вспомнила, свое возмущение и ребячливое поведение Киара. Кто же тогда знал, что этот невыносимый лорд станет неотъемлемой частью моей жизни. Понаблюдав еще несколько секунд за нашей "милой" беседой, я решила вернуться туда, откуда переместилась в книгу. Не зная, как точно все работает, закрыла глаза и интуитивно представила ряд стеллажей забитый книгами. Через мгновение я снова стояла в библиотеке своих воспоминаний, а рядом довольно улыбаясь, стояла маленькая Мориль.

— Убедилась? Теперь мне веришь?

— Верю, — проговорила я осипшим от переизбытка эмоций голосом, а моя рука тем временем тянулась к самой последней книге на первой полке, где все еще оставалось незаполненное книгами место. Может, в ней я найду ответ, почему внезапно оказалась здесь? И вот я уже стою в моей комнате в храме жрецов Бога-Отца, заправляю кровать, а в комнату входит Рик с радостным выражением на лице. А дальше происходит странное — я поворачиваюсь к старосте, он бледнеет на глазах, а меня резко выкидывает из воспоминания. А что было дальше? Я посмотрела на себя маленькую, надеясь, что в этот раз услышу от нее вразумительный ответ.

— Ты снова сделала тоже, что и семнадцать лет назад. Удивительно, как же легко тебе это удается, — ее лицо было нахмуренно, а губы поджаты.

— Но зачем мне стирать воспоминания?

— Ты понимаешь, что задаешь вопрос самой себе? Если ты не знаешь ответа на этот вопрос, откуда в таком случае мне его знать?

Задумавшись над ее словами, пошла вдоль стеллажей к первым пустующим, по пути останавливаясь у каждого на одну-две минуту. У всех книг на полках были разные обложки, размеры, но желания взять в руки хотя бы одну из них у меня не возникало. Я хотела попасть в те книги, которые отсутствовали на полках, но поняла, что не увижу их, пока… не сотру свой страх перед забытыми воспоминаниями. Но так ли легко это сделать, как кажется? Я хотела вспомнить все, но стоит признать, не имею понятия каким образом вернуть то, что давно забыла.

Проведя рукой по пустой полке первого стеллажа, с горечью поняла, что здесь должны были храниться мои первые воспоминания о родителях. Раньше я думала, что меня бросили, не любили и хотели избавиться, поэтому отдали в детский приют, в котором я провела большую часть своей жизни, но сейчас во мне просыпалась слабая надежда, что все это время я могла ошибаться. Может, по необъяснимой для меня сейчас причине я забыла все — их внешность, голоса, любовь и ласку. И с каждым сделанным вздохом, я понимала, что до боли хочу все вспомнить.

— Ты плачешь, потому что не можешь заставить память о тех утраченных годах проснуться, но ты ведь знаешь, что единственный, кто может тебе помочь, это ты сама.

— Почему именно сейчас? Почему не два, три, а то и десять лет назад? — я старалась изъясняться ясно, но слова приходилось выталкивать из себя через силу.

— Потому что тогда ты была ребенком и не была готова узнать всю правду, а сейчас пришло время собрать всю мозаику воедино. Ты все еще боишься меня?

Наверное, странно было слышать такой вопрос от самой себя в образе маленького ребенка, но я уже ничему не удивлялась. Сейчас, глядя на нее, мне казалось, что передо мной стоит всеми забытый и брошенный ребенок, в глазах которого застыла жгучая обида и вместо страха, я ощущала жалость к нему. Весте с тем ко мне пришло осознание, что эта маленькая обиженная девочка часть меня, та часть, которую я неосознанно в детстве забыла, тем самым, отгораживая себя от боли и страдания. Но сейчас пришло время отбросить все, что раньше меня сдерживало и вернуть на место частичку моей души вместе с воспоминаниями.

Я подошла к маленькой Мориль, села на колени и обняла девочку, прижав хрупкое тельце к себе. Погладила ее по спинке, а маленькие ручки обняли меня за шею.

— Пожалуйста, вспомни меня, мне так одиноко и больно без тебя.

По моему лицу текли слезы, но я не обращала на них внимания, только зажмурила глаза и еще крепче прижала к себе девочку.

— Ты это сделала… — услышала я, прежде, чем прекратила ощущать в своих объятиях ребенка.

Потрясенно распахнув глаза, растерянно разглядывала пустое пространство впереди себя. Куда она делась? Подскочила на ноги, оглядываясь вокруг себя в поисках девочки.

Мой взгляд притянули ранее пустующие стеллажи, на полках которого с каждой секундой начали одна за другой появляться книги. Бездумно сделала несколько шагов к самому первому и схватила книгу, не посмотрев ни на обложку, ни на полку на которой она теперь стояла. Затаив дыхание, я открыла ее на первой странице, всеми силами стараясь не зажмурить глаза. Мне было тревожно и немного страшно, я ведь даже не представляю, какие воспоминания прячутся на страницах этой книги.

Снова чувство головокружения и я стою посреди довольно уютно обставленной просторной спальни. Приглушенный свет от настенных ламп освещал комнату, но мое внимание привлек женский голос, доносившийся с большой кровати укрытой полупрозрачным балдахином.

— А кто тут у нас проснулся? Моя малышка выспалась? — тихое сопение и невнятный детский лепет был слышен в ответ, — Своими красивыми глазками папу ищешь? Он скоро придет, мамина радость. А пока мы ждем, давай покушаем.

Она говорила с такой любовью и нежностью, что мое сердце защемило, а на глаза выступили слезы. Украдкой вытерев их, хотя кто бы увидел, подошла поближе к кровати, чтобы рассмотреть тех, кто лежал на ней. Первым делом я пристально и с жадностью начала разглядывать полулежащую женщину, укрытую тонким пледом. Я словно пыталась запечатлеть ее образ не только в своей памяти, но и в душе. И все о чем я могла в этот момент думать: “Это моя мама и она прекрасна”.

Ее длинные темно-русые волосы были собраны в высокий хвост, открывая высокие скулы. На полных губах играла нежная улыбка, а взор серебристых глаз был устремлен на маленького ребенка — сидящую девочку, обложенную подушками, видимо, чтобы не упала. На вид ей было чуть больше полугода и по всем признакам, включая разноцветные глаза — это была я. Мама протянула мне свою руку и я тут же ухватилась за браслет, красиво блестевший на ее узкой кисти. Звонкий смех разнесся по всей спальне. И от этого мне хотелось горько плакать, потому что не могла поверить в то, что забыла смех самого родного мне человека. Не знаю, сколько я простояла, наблюдая за мамой играющей с маленькой мной, может прошло несколько минут, а может часов, но оторваться от этой картины меня заставил тихий скрип открывающейся двери.

— Любимая, как вы здесь без меня? Я ужасно соскучился.

У меня вырвался прерывистый выдох. На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой Рика, только более взрослого и возмужавшего, но секундой позже я поняла, что ошиблась, а мужчина, стоящий передо мной — это мой отец. У них тот же оттенок волос, упрямый подбородок и даже разрез глаз одинаковый, только вот у Рика глаза мамины. И вот уже я неотрывно разглядываю его, и с каждой пройденной минутой в моей голове всплывают все новые и новые образы, соединяющиеся в цельную картину. На миг перед глазами потемнело, так хаотичны были воспоминания, появляющиеся перед моими глазами. Но я знала одно, наконец-то то, что я когда-то давно потеряла, вернулось ко мне. И что послужило причиной моего обморока в обители жрецов, я тоже вспомнила. В каком-то отчаянном жесте я закрыла лицо руками. “Ох, Рик, я так перед тобой виновата. Твоя сестра такая глупая. Ты был рядом, а я не поняла, не смогла найти объяснения моим чувствам к тебе…”.

Бывают ситуации, которые причиняют невыносимую боль, но не физическую, а душевную. И сейчас со мной происходило именно это. Мне было обидно до слез, ведь осознание того, что это именно я отпустила, забыла и не вспоминала о Рике почти семнадцать лет, раздирало меня изнутри. Сейчас мне безумно хотелось, чтобы он был здесь. Я бы обязательно все ему объяснила и рассказала, а после долго просила прощение. И я знала, этот момент наступит, но прежде чем это произойдет, мне нужно более внимательно просмотреть те воспоминания, которым в детстве я не придавала особого значения. Сейчас они казались мне странными и необъяснимыми.

С затаенной грустью я продолжила смотреть за тем, как родители воркуют надо мной.

— Наша девочка самая прекрасная. А от нас взяла всего понемногу. Один глазик моего цвета, а другой маминого…

Папа улегся на противоположенную от мамы сторону кровати, а я тут же полезла обнимать его. Мама наигранно надула губы:

— Рожала я, а любит она больше тебя. Я требую компенсации, — но сама же громко рассмеялась со своих слов, — Как же я вас люблю, не смогу жить, если потеряю.

Мамин взгляд потух, как будто кто выключил свет в ее глазах. Словно что-то почувствовав, я потянулась к маме и устроилась на ее руках, а папа, сжав нас двоих в своих крепких объятьях, нежно поцеловал маму в висок.

— Тише, родная, все будет хорошо. Я не позволю ему добраться до нас.

Чувствуя, что здесь услышала и увидела все, что мне нужно, закрыла книгу.

Следующие книги я брала интуитивно, не особо выбирая и каждый раз находила все новые и новые кусочки головоломки. В этот раз я попала в то время, когда мне было от силы чуть больше года. Мы с мамой были одни в этой части парка, она сидела на скамейке, а я в это время бегала вокруг нее и заливисто смеялась. Через какое-то время наше уединение прервал высокий мужчина с сединой в густых черных волосах, вышедший из-за ближайшего дерева. Он целенаправленным шел в нашу сторону, а остановившись возле притихшей меня он презрительно скривил губы. Какое-то мгновение мне даже казалось, что он оттолкнет меня со своего пути, но он прошел мимо и направился к маме. Как и предыдущие четыре раза.

В каждом последующем воспоминание после первого, менялись только обстановка и город: книжный магазин, двор у нашего дома, парк, лужайка у озера и вот теперь снова парк. Неизменным оставались мама, я с каждым разом становящаяся чуть старше и этот мужчина. Мой дед. Отец мамы.

Он всегда приходил с одним и тем же вопросом, но получая отказ, не скрывал своего негодования и переходил на разъяренный крик, пугая меня, а мама игнорирую мужчину и сохраняя хладнокровие брала меня на руки, нажимала на красивую брошь прикрепленную на платье и исчезала в мареве открывающегося портала, где с другой стороны нас ждал папа. И вот уже родители собирают вещи и ищут новое пристанище. Но дед всегда нас находил. А мама потом в тайне от отца горько плакала, прижимая меня к себе.

Это был наш пятый дом. Мы жили здесь уже два месяца, когда мама наконец-то решила выйти на улицу и погулять по городскому парку. В этот раз разговор начался как обычно:

— Дочь, ты уйдешь со мной?

— С прошлого твоего визита, мой ответ не изменился. Я не брошу своего мужа и дочь.

На лице седовласого мужчины заходили желваки, но к моему удивлению в этот раз он сдержал свой гнев и продолжил спокойным тоном:

— Элли, мое терпение небезгранично и это в последний раз, когда я прихожу к тебе с просьбой вернуться домой.

— Я не просила тебя приходить, — серебристые глаза посмотрели на деда с печалью, — Отец, я люблю тебя, но не проси бросить дорогих для меня людей. Мой муж…

— Он чудовище в обличие высшего лорда, а она, — презрительный кивок в мою сторону, — его отродье, чуть не убила тебя во время родов. За что их любить?

— Не смей так говорить о них!

В порыве гнева мама вскочила со скамейки, подхватив меня на руки, хотела открыть портал, но в последний момент развернулась.

— На свете не было твоего прадеда, когда все это случилось, ты не вправе его судить.

— Ради удовлетворения своих амбиций, он…

— Он сожалеет, отец. Ты не знаешь, какое чувство вины гложет его изнутри. Эту тяжелую ношу ему всю жизнь придеться носить в себе.

— Ты стала ослепленной любовью дурой и бросила все ради этого сумасшедшего. Счастлива ли ты теперь?

— Если бы ты забыл о нас навсегда, была бы еще счастливее.

— В тебе дар всеоткрывающего ключа, тебе не место рядом с ним! — он все же не смог сдержать крик.

— Ты ошибаешься, во мне его больше нет.

Мужчина на мгновенье оцепенел и будто одеревеневшими губами прошептал:

— Как такое может быть…, — его ошарашенный взгляд переместился на меня, — Почему я ничего не почувствовал разницу? Я старший хранитель…

— Ран заблокировал его через пару часов, после того, как она родилась. Мы все знаем, что этот дар слишком опасен не только для нее, но и для всех.

— Элли, теперь действительно прошу в последний раз, вернись домой, можешь взять с собой… дочь. И я обещаю твоего… мужа никто не тронет, только прежде пусть он разблокирует ее дар.

У мамы вырвался сдавленный смех, переходящий в истеричный.

— Теперь дочь? Не отродье? — на ее лицо словно надели каменную маску, а голос звучал настолько холодно, что даже у меня, наблюдающей за всем этим со стороны по спине пробежали мурашки. — Не смей больше приближаться к нам. Забудь про нас.

Разочарованный вздох раздался со стороны деда.

— Сейчас я вас отпущу, но запомни, я иду за вами. Не буду обещать, что оставлю твоего лорда в живых. Ключ принадлежит только нашей семье! Его место не здесь.

Следующая книга переносит меня в мой третий день рождения. Мы тогда уже около полутора лет жили в Саронте. У нас был небольшой, но уютный домик в одном из многолюдных кварталов недалеко от площади. Большой двор был отгорожен от улицы высоким каменным забором. Теперь, когда ко мне вернулась память, припоминаю, что за те три с половиной года что мы жили в этом городе, я ни разу не выходила за них. Папа обустроил мне детскую площадку, а мама частенько играла со мной. Я была маленькой и многого не понимала, но сейчас становится ясно, что родители пытались скрыть меня всеми силами от чужих глаз и ушей.

В гостиной на широком мягком диване спала я, положив ладошки под щеку, но скрип двери из спальни мамы и папы разбудил меня. Осторожно спустившись, крадучись направилась к родителям, но, услышав их тревожные голоса, остановилась у приоткрытой двери. Я с любопытством наблюдала за собой и отмечала недоуменное выражение на детском личике. Да, в то время я не понимала, о чем говорят отец и мать, но сейчас, глядя на все, будучи взрослой совсем по-другому воспринимаю их слова.

— Милая, что случилось? Почему ты такая бледная?

— Когда я выходила за подарком для нашей малышки, видела людей отца. Они каким-то образом узнали, что мы прячемся здесь, в Саронте.

Я не видела родителей, но очень отчетливо слышала их встревоженные голоса.

— Любимая, все не так страшно, как ты думаешь. Они ищут семейную пару с ребенком четырех лет, но никто из наших соседей не знает про Риль. Мы все это время скрывали ее от всех и дальше будем скрывать. Я обещаю, нашу девочку никто не заберет. Если бы не мое прошлое… Прости, что вам приходится расплачиваться за мои грехи.

— Но это все моя вина, если бы мой проклятый дар не передался ей, она бы не стала ключом. А сейчас…

Из-за приоткрытой двери послышались всхлипы, услышав, как плачет мама, я вбежала в комнату и бросилась к ней.

— Мамочка, а почему ты плачешь?

— Потому что очень сильно люблю мою малышку.

— Но я тоже очень сильно люблю тебя и папу, но плакать не хочу.

Рассмеявшись, отец подхватил меня на руки и приобнял мать.

Очередную книгу я брала со смешанным чувством. С одной стороны я хотела найти еще одну часть головоломки, а с другой во мне присутствовало некая уверенность, что чем больше я нахожу, тем больнее мне будет в итоге. Отбросив все сомнения, закрыла глаза и взяла ту, что первой попалась под мою руку.

Глаза я открыла в моей детской. Короткий взгляд на окно, за которым легко угадывалась ночь, и все мое внимание обращено на маму, лежащую на кровати и прижимающую меня к себе. Ее рука нежно поглаживала мою спину, в то время как она сама рассказывала сказку. А я ведь очень хорошо помню этот день, мне очень не хотелось спать, а мама тихонько посмеиваясь, терпела мои капризы. Отец ушел по делам и весь день мы с мамой были вдвоем. Когда пришло время укладывать меня спать, мама захотела мне рассказать сказку, но мне было не интересно. Я ворочалась, пыхтела, сопела, но, в конце концов, перебив маму, решила поднять вопрос о самой насущной для меня проблеме на тот день.

— Мамочка, а почему вы назвали меня Мориль?

— Так звали твою бабушку, почему спрашиваешь?

— Мне оно не нравится, не люблю его. Оно не такое красивое, как твое.

Сейчас глядя на себя со стороны, мне было ужасно смешно. Такая маленькая, а с каким нахмуренным лицом и серьезным тоном разговариваю. Даже встала и топнула ножкой по матрасу, но не удержалась и упала на подушку.

— Я хочу другое имя! Я хочу твое имя. Пусть меня тоже зовут Эллеана.

Видно было, что мама пытается скрыть смех, не желая невзначай меня обидеть, но улыбку она была не в силах спрятать.

— Но, родная, так нельзя, это ведь мое имя. Твое имя тоже такое красивое, почему оно тебе так не нравится?

— Не нравится и все!

— Почему это мои любимые девочки не спят?

В комнату зашел папа, поцеловав нас, он устроился на кровати напротив мамы, а я бросилась к нему на шею, рассказывая мою проблему.

Он поджал губы, пряча рвущийся смех.

— Мориль, имя менять нельзя, но мы можем сократить его.

Я нахмурила бровки и посмотрела в золотистые глаза.

— А сократить это как?

— Вот твою маму зовут Эллеана, а как ее зову я?

— Элли…

— Правильно, твое имя тоже можно сократить. Хочешь, мы теперь будем звать тебя Риль?

На моем хмуром личике отразилось раздумье и через пару минут, я отрицательно покачала головой.

— Не хочу. Я придумала другое! — с гордостью встав на ноги, я сверху вниз посмотрела на родителей и резко выпалила: — Лиль! Почти как мамино.

Звонкий смех мамы смешался с раскатистым папиным, а я надув губки отвернулась от них, всем своим видом показывала свою обиду.

— Как пожелает мое маленькое сокровище. Лиль больше не обижается на нас? — сказал успокоившийся первым отец.

Я с визгом повисла на его шее, а мама утирая выступившие от смеха слезы, смотрела на нас.

Да, именно с тех пор меня называли только Лиль, потому что я была настолько упрямой, что больше ни на что другое больше не отзывалась. И только из-за меня и моего детского упрямства Рик не знал моего настоящего имени.

Следующее воспоминание перенесло меня в тот день, когда мама рассказала о брате. С моего дня рождения прошло месяца четыре, когда родители усадив меня на диван рассказали о будущем пополнении в нашей маленькой семье. Их глаза светились от счастья, но все же они опасались моей реакции. Когда же глядя на маму, я радостно сказала, что теперь буду не только с ней играть, она расплакалась.

Следующую книгу я взяла с трудом, все внутри меня противилось этому, но я не собиралась отступать.

В гостиной было довольно светло. На полу было разбросанно много листов с рисунками. За столом сидел папа, усадив меня на колени. Мы что-то увлеченно рисовали, а мамы не было. Она полчаса назад ушла прогуляться по парку, объясняя это тем, что братик скоро появится, поэтому он требует больше прогулок на свежем воздухе. Не знаю, когда над нами успели сгуститься тучи, ведь буквально неделю назад мы отпраздновали мой пятый день рождения и были так счастливы, но именно этот день стал началом кошмара для всей нашей семьи.

Мы все еще веселились с папой, когда в дом ворвалась мама, придерживая уже достаточно большой живот. На ее лице отражались паника и испуг, а бескровные губы шептали:

— Они нас нашли… Нашли… Они знают, что мы живет в этом кватале…

В ту же секунду отец, вскочив на ноги и усадив меня на диван, успел подхватить маму, у которой подкосились ноги.

— Элли, Элли, тихо, родная, тебе вредно волноваться.

Он усадил ее возле меня и присел возле нее, одной рукой поглаживал по животу, а другой прижимал к себе.

— Не плачь, расскажи все по порядку, и мы вместе решим эту проблему.

Вытирая слезы, мама рассказала дрожащим голосом, что видела деда со своими людьми, но боги были на ее стороне, и она успела уйти прежде, чем он ее заметил. Убегая, она услышала обрывки их разговора, в котором говорилось, что они знаю, в каком квартале мы живем, осталось только проверить дома. Как они нас нашли, родители не знали, но то, что рано или поздно они выйдут на наш дом, никто не сомневался.

— Так, — папа резко встал и направился к небольшому шкафу и взял из него длинный обоюдоострый меч с крестовидной гардой, — Магия хорошо, но меч может понадобиться. Я открою портал к твоей няне, ты говорила она давно уже живет в Ройте, в недели пути от Саронта, возьми с собой все необходимое и ждите меня.

— А как же ты?

— Помнишь, я обещал, что твой отец не доберется до вас? Давно надо было остановить его, но я как наивный дурак думал, что он одумается. Прости меня, но у меня нет другого выбора, если я этого не сделаю, то он вскоре доберется до Лиль.

Мама плакала, но, кивнув головой, прижала мое дрожащее тельце к себе. Я же в это время была сильно напугана слезами на лице мамы и поведением отца, поэтому, спрятавшись в объятиях матери, тряслась от страха.

Во мне же росло желание закрыть книгу и навсегда спрятать это воспоминание, так далеко, как только возможно, но я заставляла себя из всех своих сил смотреть дальше, ловя взглядом каждое слово, движение и проживая этот ужасный момент заново. Через десять минут мы были готовы, посреди гостиной сверкало марево портала, а мама все еще не могла разжать руки, обнимающие шею отца. С трудом отец отцепил ее руки и тут же подхватил меня.

— Мое маленькое сокровище не должно бояться, папа всегда сможет тебя защитит. Ты мне веришь? — дождавшись моего кивка, он продолжил, — Я очень люблю вас всех — маму, братика и тебя. Обещай мне вести себя хорошо и не утомляй мамочку. Скоро я буду с вами.

Как мама, я крепко обняла папу и долго не хотела отпускать. Передавая меня маме, он попросил ее только об одном:

— Если что…. Назови сына Рикарн.

В конце концов, мы с мамой шагнули в портал. И это был последний раз, когда я видела отца.

Уронив книгу, я, не сдерживая рыданий, без сил опустилась на пол. Как же больно видеть родителей как будто живых, хотя и знаю, что это все воспоминание. Мне больше не требовались книги, чтобы воспроизвести то, что произошло после. Тот день я помню, как будто он произошел вчера, а не семнадцать лет назад.

Старая няня встретила нас с распростертыми объятиями, накормила и уложила в гостевой комнате своего небольшого домика. Ночью же я проснулась от маминого крика. Она плакала, и все время повторяла прерывающимся голосом: “ Нет… не может быть, только не это…ты обещал!”

Тогда я еще не понимала, что происходит с людьми, когда они теряют своего нареченного, возлюбленного, супруга.

Кровать была мокрой — у мамы отошли воды, а к нам в комнату на крики мамы прибежала няня. Увидев состояние мамы, она быстро выпроводила меня в свою спальню, а когда уходила, сказала, что скоро у меня появится братик, поэтому я должна немного подождать. Может из-за испуга, может из-за усталости, но я уснула. Не знаю, сколько прошло времени, но вскоре меня разбудила няня и отвела к маме, оставив нас одних. Она выглядела очень уставшей, волосы намокли и прилипли к бледному лицу, когда-то сверкающие серебром глаза потеряли свой блеск.

— Иди ко мне, моя малышка, посмотри на брата.

Рядом с ней на кровати сопел маленький запелёнатый комочек, при виде которого в моем детском сердечке зародилось чувство всепоглощающей любви. Для меня Рикарн был самым красивым ребенком, которого я полюбила с первого взгляда.

— Малышка, мне трудно это говорить, но я… меня скоро не станет. Меня ждет вам папа. Позаботься о себе и братике. Няня поможет.

Когда мама давала мне Рика, он проснулся. Секундой позже, когда мама прошептала: “ Береги его…” из ее рта вырвался последний вздох.

А я плача смогла сказать лишь это:

— Ты самый красивый ребенок на свете. Мама сегодня ушла от нас не по своей воле. Если бы могла, то она осталась бы с нами навсегда. Я уверена.

Чтобы успокоить заходящего в крике брата, я говорила как его люблю, что никогда не брошу и что Он нас никогда не найдет. Ведь папа обещал, а я ему верила безоговорочно. Вскоре мне с братом на руках пришлось бежать из дома няни. Я сильно испугалась и не знала, что делать, когда случайно услышала, как она говорила с кем-то о том, чтобы вернуть нас маминой семье.

Следующие полгода были для нас очень сложными, мне пришлось стать взрослой в пять лет, но я смогла выстоять и защитить брата. Пока нас не разлучили стражники… Когда же меня с силой увели от плачущего Рика и приказали какой-то женщине из подворотни отвезти в детский приют для девочек, во мне что-то сломалось. Потеря родителей, а потом и брата, заставила меня, маленькую девочку, заблокировать все воспоминания связанные с ними. Помнила я только свое имя — Мориль, в то время как в памяти Рика была Лиль.

Решительно встав, вытирая слезы, я отошла от стеллажей подальше. Мне больше ни к чему эти книги, на многие вопросы которые мучили меня с детства, уже нашлись ответы. А папа… теперь я точно знаю как он погиб.

Невольно споткнулась, наступив на что-то твердое, что при рассмотрении оказалось книгой, похожей на одну из тех, что были на полках стеллажей. Что она делает у меня под ногами? Рассмотрев ее со всех сторон, не нашла ничего примечательного. Хотела поставить ее на место, но что-то внутри остановило меня.

Открывая книгу, я ожидала чего угодно, но к моему удивлению наконец-то проснулась…