Глава 13 (Крам)

Я потерял счет времени с тех пор, как мою малышку привезли в операционную. Из последних сил надеялся, что с ребенком все будет хорошо. Я молился, молился за сына и женщину, которую люблю больше жизни. Я молился, чтобы с двумя самыми дорогими людьми все было хорошо. Наверное, я никогда еще так не переживал, как сейчас. Мне никогда прежде не было так страшно. И я понял, именно в эту минуту понял, что готов на все ради своей семьи. Только бы все были здоровы. Ведь в жизни не может быть ничего дороже родных и их благополучия.

Уже скоро в коридоре клиники появились родители и Виталинка. Меня трогать не стали, за что я был им очень благодарен. Говорить что-либо желания не было, я ждал лишь того, когда ко мне выйдет врач и скажет, что с Мией и ребенком все в относительном порядке.

Я понятия не имею, из-за чего произошла такая ситуация. Неужели это вызвано тем, что любимая переживала за меня и бизнес? Неужели так сильно волновалась? Зачем? Я же просил ее этого не делать. В любом случае я бы справился со всем. Но как теперь справиться с тем, что сегодня случилось? Эта лужа крови под Мией, она до сих пор у меня перед глазами. Это дикий страх. Как она кричала, как стонала от боли, и я, черт возьми, никак не мог ей помочь в этот момент. Моя девочка переживала адскую боль. Моя маленькая хрупкая малышка.

Ожидание просто убивало. Сил оставалось все меньше, а желание увидеть Мию и убедиться, что с ней все хорошо — все больше и больше. Я уже стал подумывать о том, вдруг она съела что-то не то, но понимал, что ничего необычного для нас не было. Да и что могло вызвать такие приступы?

Когда я уже был на грани, и казалось, что еще минута и сойду с ума, наконец-то из операционной вышел врач-гинеколог. Он стянул маску с лица и уставшим взглядом посмотрел мне в глаза.

— Ну? Не молчите? — поторопил его я, ненавидя в этот момент секунды ожидания.

— Ваша невеста в стабильно-тяжелом состоянии. Она пока без сознания. Просто организм слишком повержен.

— Вы о чем? А как малыш? С ними все будет хорошо?

— Никита, верно? — уточнил он, только мне не было никакого дела до фамильярностей.

— Да.

— Пациентка в очень тяжелом состоянии, и это еще повезло, что она жива. Извините, но ребенка спасти не было не единого шанса.

— Вы сейчас шутите? Вы шутите? — заорал я, словно шальной глядя в его глаза. — Пустите меня к ней!

— Успокойтесь! — успокоиться? Они что с ума по сходили? Моя девочка там без сознания.

— Пустите меня к ней!

— Сын, послушай.

— Папа, мне нужно ее увидеть. Зачем вы меня обманываете? Пустите!

Но меня крепко зафиксировали руки отца, и я попросту не мог выбраться. Моя девочка, ей больно, ей плохо, она там одна. А я здесь. Я нужен ей. Нужен именно сейчас.

— Пустите, — прорычал словно раненый зверь, ощущая, как внутри все горит от боли.

— Успокойтесь, Вы ей своими криками ничем не поможете!

— Скажите, что Вы пошутили. Скажите! Мой сын, он жив, правда? Жив!

— Мне жаль, но… Послушайте меня: в крови Вашей невесты обнаружена большая доза яда, и сейчас остается бороться за ее жизнь. Мы должны ее в этом поддерживать. Поймите, ребенка спасти было нереально. А Вам необходимо будет рассказать нам, как в ее организме оказался этот яд. Вы понимаете, что это подсудное дело…

— Что? Какой яд? Ой… бл*дь, — я резко схватился за голову, ощутив неожиданную боль. Все нервы. А мне ведь нужно держать себя в руках, я нужен своей девочке. — Вы о чем? Я не понимаю Вас.

— Какие у вас вообще отношения с Мией Витальевной?

— Хорошие. Я люблю ее. Что за вопросы?!

— Ладно, что вы такого ели, может, что-то подозрительное было?

— Нет! Я привез еду из своего ресторана, у нас высококачественные продукты. Малышка… Мия сама приготовила несколько блюд. Мы ели с ней одинаковое все. Яд никак не мог оказаться в нашей еде.

— Тогда нужно вызывать полицию, — развел руками гинеколог, смотря на меня словно на идиота.

— Когда я смогу увидеть Мию? Я хочу к ней!

— Не раньше, чем через час.

Врач ушел. А я стоял посреди коридора в окружении своей семьи и отказывался верить в услышанное. Какой нах*й яд? Что вообще происходит? Это сон?

— Это сон? — обернулся к родителям, смотря на них разъяренным взглядом.

Они не были виноваты, злость моя была на судьбу.

— Сон? Да? — родители молчали, у мамы по щекам покатились слезы, и я понял, нихера это не сон.

Взгляд зацепился за тихо плачущую сестру в углу коридора. И мозг преподнес мне картину, а точнее разговор по телефону с моей Мией. Она же говорила, что к ней заглядывала Виталина. Но…

— Лина, подойди, пожалуйста, ко мне.

Сестра дрожала всем телом, посмотрела на меня и, разревевшись по новой, медленно подошла ко мне. Она хотела меня обнять, но я отшатнулся. В моей голове что-то не складывалось.

— Где ты была вчера днем?

— Я? Никит, ты про что?

— Где? — заорал я, отчего она испугалась и сжалась, словно загнанный зверек.

— Сынок, будь повежливее. Ты что кричишь на сестру? Милый, давай…

— Мама! Вчера днем я разговаривал по телефону с Мией, и она сказала, что Виталина была у нас в гостях!

— Что? Ты… ты о чем? Я не была у вас, — искренне удивилась девчонка и слегка приоткрыла рот, наверняка собираясь сказать что-то еще. Но я не позволил.

— Ты хочешь сказать, что Мия меня обманула? Моя женщина мне не врет, никогда! Покажи свой телефон?

— Зачем? — ошарашенно уточнила она, смотря на меня во все глаза. Я сам себя ненавидел в эту минуту, но и слова Мии звонко шумели в ушах.

Сестра протянула свой телефон, и я нахмурился еще больше. Это был старый смартфон.

— А новый где? Новое пальто? Стрижка?

— Какое пальто? Какая стрижка? У меня всегда были длинные волосы.

— Ты разыгрываешь нас, или что?

— Сын, знаешь, я все понимаю, но не смей кричать на Виталину! Объясни нам спокойно, что произошло?

— Я не знаю, что произошло, мам. Не знаю! Я был весь день на работе, у меня проверки долбанные. А когда разговаривал по телефону с Мией, она сказала, что Виталинка забегала к нам. С новым телефоном, в новом пальто и с новой прической.

— Странно, сынок, но я сам лично забирал Виталину со школы и затем отвез на танцы. И она выглядела так же, как и сейчас, — удивленно рассказал папа, не понимая моих претензий.

— Что за ху*ня происходит?! — не контролируя свою речь, выругался я, взмахивая руками и имея дикое желание все вокруг уничтожить.

— Я вам клянусь, мам, я клянусь, меня не было у Мими вчера. Да разве… Разве я… То есть, Никита, ты считаешь, что даже если бы я была вчера у вас дома, то я бы посмела отравить свою подругу? Ты правда так считаешь? — дрожащим голосом поинтересовалась сестра, и, подняв на нее взгляд, в глазах я заметил слезы. — Какой ты мне брат после этого? Это ты ее обижал, а я была рядом, когда ей нужна была поддержка, когда она узнала о том, что в ней бьется сердечко вашего ребенка. Это я была на тебя зла за нее. А ты считаешь, что я посмела бы ее отравить? Я бы посмела убить малыша?

— Виталина… — ей было больно, я видел, видел и корил себя за это.

— Знаешь что… А Мия заслуживает лучшего мужчину, чем ты! — в сердцах выкрикнула она и, развернувшись, сбежала из больничного коридора.

Я знаю, что не имею права так думать, но что делать со словами Мими? Она же мне не врала, ей это не к чему.

— Сынок, я тебе это прощаю, только потому что сейчас и так сложная ситуация. Но больше не смей так разговаривать с моей дочерью.

Я тяжело вздохнул, а отец похлопал меня по плечу, когда мама убежала за Виталиной, чтобы та не натворила глупостей. Возможно, Лина права, я не достоин Мими, потому что даже не смог уберечь нашего сына, нашего не рожденного ребенка. Я не уберег свою любимую, которая сейчас лежала в операционной без сознания и еще даже не догадывалась, что нашего малыша больше нет.

Господи, пожалуйста, не дай мне ее потерять.

— Я не знаю, сын, что сказать. Лишь одно — ты ей сейчас очень нужен.

Я впервые плакал. Я впервые стоял и плакал от боли. Я плакал от того, что наш сыночек не увидит свет, а мы не увидим его глаза. Мы не услышим его первого звука…

— Она не переживет этого…

— Она должна, Никита, она должна. С твоей помощью.

— Пап, он же пинался, он так пинался, что даже я ощущал его толчки. У него билось сердечко. Как она должна это пережить? Как?

— Возможно, сынок, так же, как однажды и мы с мамой… — устало проговорил отец, а я замер, не понимая, о чем он говорит. — Да, мы тоже теряли ребенка. До тебя мама была беременна. Мы очень хотели этого первенца, но на восьмом месяце плод замер. Я с ума сходил от потери крохи, и еще мне было сложно смотреть, как убивается твоя мать. Она… ей тяжело было. Когда за месяц я ни разу не увидел на ее лице улыбки, я понял, что надо действовать. Я отвез ее к морю, устроил ей романтические свидания, забавы различные, только чтобы она улыбнулась. К слову, ей это очень помогло. А спустя два года появился ты.

— Вы мне ничего не говорили об этом, — пораженно произнес я, стерев рукавом кофты слезы с лица.

— Есть моменты, которые хочется оставить только в памяти. Но… сейчас, поверь, Никит, я тебя понимаю, как никто другой.

— Вы сильные. Вы самые лучшие родители.

— И ты сильный, и твоя девочка храбрая. Я думаю, ты даже не до конца понимаешь, насколько она храбрая.

— Возможно. Но для меня главное — Мию вытащить. Насколько бы храброй она не была, для нас обоих это ужасная потеря.

— Вытащим, все вместе вытащим. Ты главное, держи себя в руках.

— Я не понимаю, откуда яд взялся, пап, я не понимаю. Это какой-то сон. Это же все не с нами происходит. Мне так хочется, чтобы я сейчас проснулся, и все оказалось лишь плохим сном.

— Тогда бы мы спали все вместе. Мы обязательно разберемся во всем. Верь мне.

— Надо Максу позвонить, пусть свои связи подтягивает. Нет времени ждать.

— Согласен, — кивнул отец, сжав мою руку, и прошел к креслам присесть. Я видел, как ему было сейчас плохо, и винил во всем себя.

Кукурузник ответил не сразу, что не было удивительно. Часы показывали четыре утра.

— Бл*дь, ну какого хрена, Крам? — возмущенный сонный голос резанул слух, но мне было не до возмущения.

— Макс, мне помощь нужна. Срочно.

— Ты серьезно? В четыре утра?

— Мы ребенка потеряли, — произнес, а сам не верил в происходящее.

— Ты че гонишь? Ау, друг, ты не в себе? Ты пьян?

— Нет, Макс, я не пьян. Подъедешь в клинику? Есть важное дело, — монотонным голосом попросил я, сощурившись и сжав переносицу.

— Уже еду! Адрес в сообщении сбрось! — и отключился.

В этом был вес друг. Он помогал мне, не задавая лишних вопросов и не спрашивая, у верен я или нет. Попросил приехать, и я знаю, он уже мчался сюда на всех порах, потому что мы всегда поддерживали друг друга в тяжелые времена. У Макса тоже были сложные ситуации в жизни, и кто, если не друг, поможет в них разобраться.

Отправив Оболонскому адрес клиники, я спрятал телефон в карман и обратил внимание, что возле отца уже сидела мама.

— Где Лина?

— Я с нашим водителем домой ее отправила. Пусть девочка отдохнет.

— Спасибо. Прости, что так вышло.

— Ты не передо мной извиняйся, сынок.

— Я знаю, я все исправлю.

— Что будем делать? — мама переживала не меньше моего, я все видел по ее глазам, а потому мне сложно было здесь находиться.

— Подождем Макса, он уже едет.

— Он сможет нам помочь? — спросил папа и обнял жену за плечи.

— Думаю да. По крайней мере, у него в этом больше возможности. Я пойду… Туда, в зал ожидания. Надеюсь, там никого нет. Мне хочется побыть одному. Только не уходите, пожалуйста, никуда.

— Мы будем здесь.

Благодарно кивнув родителям, я посмотрел на дверь операционной, где без сознания находилась моя девочка. Мне ужасно хотелось попасть сейчас к ней, хотелось взять за руку и пообещать, что все обязательно будет хорошо. И я сделаю это, обязательно, как только мне позволят пройти к ней.

Сжав кулаки, я ушел в зал ожиданий, который оказался пуст. Завалившись на диван, громко выдохнул и прикрыл глаза. Внутри все бурлило от злости на ситуацию и боли от потери нашего малыша. Я не знаю, где недосмотрел, не знаю, какая мразь посмела подсыпать моей девочке яд. Но как только я найду этого человека, уничтожу собственными руками. Он заплатит за то, что тронул мое, прикоснулся к самому святому. Отдача будет очень жестокой.

Мой сын, моя кровиночка, я так и не узнаю, каким он мог быть. Я никогда не увижу его. Не услышу первое слово, не увижу, как он пойдет. Этого ребенка у нас больше нет. Кто-то безжалостно решил посчитаться со мной, применив свою злобу на ни в чем неповинном ангеле. Сын даже не успел родиться, а кто-то его успел возненавидеть.

Господи, да что же почувствует моя Мия?! Как она будет переживать нашу трагедию? К сожалению, я даже представить боюсь, потому что сам испытываю нестерпимую боль.

Сейчас главное, чтобы любимая выкарабкалась, а дальше… Я приложу все усилия, все средства, чтобы залатать ее рану, которая будет кровоточить вместе с моей. Я заберу все на себя, но не хочу, чтобы страдала Мими.