Глава 1

Лидия Каро

Сколько себя помню, я всегда знала, что принадлежу эльфу. Мои родители хоть и были богатыми сановниками, что является редкостью среди людей, но не могли ничего противопоставить лиеру Натаниэлю — высокородному эльфу, по странной прихоти пожелавшего сделать меня своей.

Мама говорит, что он увидел меня случайно, когда они с отцом прогуливались по парку. Мне было около года, и, как обычный ребенок я сидела на руках отца, увлечённо отрывая пуговицу от его парадного сюртука.

Эльфы редко обращают внимание на людей: красивые и гордые блондины составляют элиту нашего мира, и женщины сами ищут их благосклонности, буквально вешаясь на мужчин, но этот вёл себя странно. Он шёл с охраной из молодых эльфов, что говорит о высоком статусе лиера, но как будто высматривал кого-то, или искал среди детворы, шумящей возле лотков со сладостями. А когда перевёл свой взгляд на отца, несущего меня, расплылся в довольной улыбке и в ультимативной форме потребовал следовать за ним.

Родителям позволили оставить меня в семье, но только до того момента, как мне исполнится двадцать один год. В день своего совершеннолетия я переходила в собственность лиера Натаниэля. Именно собственность, как лошадь или породистая корова. Почему именно я и в каком статусе я буду находиться рядом с высокородным, родителям не пояснили, напомнив о превосходстве перворождённых, как называли себя эльфы.

В обязанность родных входило воспитание примерной и послушной дочери, образованной, развитой, но полностью покорной воле своего будущего владельца. Ежегодно лиер Натаниэль оказывал «честь» нашему семейству своим визитом, жадно наблюдая за мной своими зелёными глазами. Вот странно, как зелёные глаза могу быть настолько холодными, что напоминают не буйную майскую траву, а холодный блеск ледяной глыбы? Эльф внимательно выслушивал отчёты многочисленных учителей и наставников, добавляя или дополняя программы, чем усложнял мою и без того непростую жизнь.

Я с детства ненавидела эти визиты лиера.

Меня пугала его холодная, неживая красота, а повелительные манеры вызывали такой внутренний протест, что я постоянно разрывалась между желанием убежать или впиться ногтями в эту идеальную маску беспощадного убийцы. В том, что этот эльф отнимал чужие жизни, я не сомневалась никогда. От мужчины веяло какой-то горькой, почти осязаемой энергией, которая оседала на губах тошнотворным привкусом тлена.

Чем старше я становилась, тем сильнее зрел мой бунт против необходимости соединить свою судьбу с лиером.

Родители всячески прикрывали мои глупые выходки и ребячество, понимая, что сейчас единственное время, пока у меня есть ещё хоть немного свободы.

Я стала часто сбегать вечерами из дома, переодеваясь мальчишкой, благо до недавнего времени худощавая и плоская для девушки моего возраста фигура вполне позволяла. В один из таких вечеров я наткнулась на кибитку бродячих музыкантов, остановившихся в нашем городе. Тогда я и сдружилась с Ингердом, сыном главы табора. Весёлый черноволосый парень, почти мальчишка, покорил меня своим огнем и задором, так отличавшимся от пустоты лиера.

Во время моих вылазок мы объезжали скакунов, благо лиер Натаниэль озаботился, чтобы меня учили самые лучшие мастера выездки, либо придумывали опасные приключения на наши головы и то, что пониже. Сегодня я планировала очередной побег, с трудом натягивая мужские бриджи на внезапно округлившиеся бедра, да и курточка в груди стала тесной. Эти изменения меня пугали до дрожи, как и грядущее совершеннолетние. Перейти в собственность мерзкого лиера я никак не торопилась, а уж быть рядом с ним не угловатым подростком, а юной девушкой не хотелось вдвойне.

— Ди, ну долго ты ещё? — громким заговорщицким шёпотом позвала меня дочь нашей экономки, Софи.

Девушке лишь недавно исполнилось восемнадцать, и она всё ещё была сущим ребёнком, однако это не мешало ей нагло флиртовать с Ингом. Недавно я даже видела, как они целуются, спрятавшись в нашей конюшне. В тот момент я почувствовала дикую зависть к свободе Софи, ведь меня строго предупредили, что подобных вольностей с моей стороны ни в коем случае не потерпят. Не то чтобы я боялась, что лиер сделает со мной что-то плохое, скорее никому не желала зла, подвергая опасности жизнь какого-нибудь незадачливого ухажера.

Быстро заколов волосы в тугой высокий пучок, натянула тёплую вязаную шапку, удобные сапожки и выскользнула в окно, закрывая его за собой длиной палкой, спрятанной неподалеку в заснеженных кустах.

— Чего так долго? — спросила Софи, пританцовывая замёрзшими ногами.

— Сегодня был день очередного визита. Лиер устроил наставникам практически экзамен, выпытывая малейшую мелочь обо мне и моих успехах, — сказала я, скривившись.

— Везёт тебе, — мечтательно сказала девушка. — Какой лиер Натаниэль всё-таки красивый. Как бы я хотела, чтобы обо мне кто-то так заботился...

— Какая ты глупая, Софи. Это отвратительно — быть чьей-то вещью, тем более его. Рыбёшка мороженая, — сказала я, передёргиваясь.

— А что, лучше стать женой какого-нибудь пузатого торговца, который в постели будет кряхтеть и обливаться потом? Тебе несказанно повезло: лиер — он такой… — девушка состроила такое лицо, будто вспоминала Бога во всём его недостижимом великолепии.

— Да я бы лучше нага поцеловала! Он хоть и дикий, но живой, а не эта раритетная статуя с ледяной кровью! — запальчиво сказала я, вспоминая горящий ненавистью взгляд волшебного змеелюда, когда тот в ярости бросался на охранников, не обращая внимания на болезненные раны, что эльфы наносили ему острыми пиками.

— О чём спор, девчонки? — весело спросил подбежавший к нам сзади Инг. Вообще мы любили поспорить с егозой Софи, что выливалось в наши бесконечные, не всегда безопасные, шалости. Чего стоила разбитая витрина кондитерской лавки…

******

Воспоминание о знакомстве со своей детской сказкой я бережно хранила в сердце.

Наг появился в пещере разрушенного храма около года назад, воскрешая легенды о храбром и удивительном народе, что соседствовал с нами когда-то. Люди были возбуждены, как рой потревоженных пчел. Надежда, что среди нас появятся легендарные наги, будоражила умы, но вскоре жрецы преподнесли печальную весть, что прибывший нааганит неразумен, более того, агрессивен и опасен.

Разочарование наравне с недоверием к жрецам боролось в моей душе.

А на прошлый мой день рождения его величие лиер решил побаловать свою племенную самку, и с великодушной улыбкой предложил мне выбрать подарок.

— Я бы хотела увидеть нага, — тихо попросила, от волнения комкая подол парадного платья, за что удостоилась осуждающего взгляда от мадам Буве, моей наставницы по этикеу, и снисходительного от лиера.

— Это глупость, а не подарок. Выбери что-то другое, — высокомерно сказал эльф, разбивая мои надежды.

— У меня нет других желаний, — разочаровано ответила я, едва сдерживая слёзы обиды и досады.

Эльф нахмурился, первый раз за девятнадцать лет знакомства выдавая хоть какую-то эмоцию на своём фарфоровом лице.

— Хорошо, будет тебе наг, — самодовольно сказал Натаниэль, впервые вызвав на моём лице улыбку в присутствии этого мужчины.

Удивлённое выражение зелёных льдин скользнуло по мне, и лиер галантно подал руку, приглашая на прогулку.

Мы неторопливо шли к Магистериуму в сопровождении бессменного караула, что всюду сопровождал лиера. Я не знаю, какой ранг занимает мой хозяин, но не только встреченные люди, но и все эльфы склонялись перед Натаниэлем, выражая своё почтение.

Почему я не знаю, кем является владелец моей судьбы? Всё просто: эльфы скрывают свою иерархию, они вообще людей за разумных воспринимают весьма условно: полезные — да, равные — конечно, нет. Как могут быть равны великим, сильным, почти бессмертным магам жалкие люди, не владеющие силой и живущие очень короткий век?

На ступеньках управления нас встречал платиноволосый эльф. Высокий и стройный, как и все первородные, он был молод лицом, но в серебристых глазах застыли десятки, если не сотни лет. Эльф нервничал, что выдавали едва подрагивающие заострённые уши и бегающие глазки. Мужчина не понимал, зачем мы пришли, но появление Натаниэля его явно беспокоило.

Мой хозяин лишь властно махнул рукой, требуя, чтобы тот отошёл с пути, и платиноволосый беспрекословно устранился.

— Проходи, моя дорогая Лидия, — великодушно предложил мне лиер, указывая на зарытые двери Магистериума.

Я перевела непонимающий взгляд на Натаниэля: всем людям известно, что двери управления заперты особой эльфийской магией, которая может и убить незадачливого взломщика.

— Ну, что же ты? Для тебя в этом городе нет закрытых дверей, — самодовольно сказал лиер, доставая длинными тонкими пальцами кулон с его гербом, спрятанный между моих небольших грудей. Как будто нарочно холодная рука легонько огладила нежную ложбинку, заставляя меня передёрнуться от гадливого чувства.

Вложив кулон мне в руку, лиер дотронулся моей ладонью до двери, и та бесшумно отворилась прямо перед нами.

Величественное снаружи, внутри здание Магистериума утопало в вычурной роскоши. Мы долго шли, петляя по лабиринтам коридоров. Как опытный рецидивист-любитель, я внимательно запоминала дорогу, на всякий случай.

Наконец, мы пришли в какое-то тёмное сырое помещение, где в грязной клетке на полу наг свернулся кольцами и обессилено лежал поверх хвоста сухопарым мужским торсом.

Лиер кивнул одному из охранников, и тот длинной пикой чувствительно ткнул в грязный чёрно-зелёный змеиный хвост.

Я дёрнулась, но не решилась попросить эльфа не делать этого. Наг же на явно болезненный укол никак не отреагировал, заставляя меня переживать о его здоровье. Тогда назойливый охранник уколол нага повыше, буквально вонзая железный наконечник копья в тело змеелюда. По тусклой чешуе потекла тонкая струйка крови, а взвившийся наг с огромной силой ударил хвостом по решётке, пытаясь достать острыми когтями эльфа-садиста. Змей ощерился, показывая нам длинные острые клыки и тонкие, как иглы, зубы.

— Вот видишь, дорогая, всего лишь животное, — с каким-то ехидным удовольствием сказал лиер, глядя нагу прямо в золотистые глаза с узкими зрачками.

Увидев меня, змей встрепенулся, взгляд его перестал блестеть гневом, а обрёл какое-то печально-обречённое выражение. Он открыл рот, как будто пытаясь что-то сказать, а потом стал остервенело царапать себе шею в попытке снять коричневую полоску кожи, подозрительно похожую на собачий ошейник.

Поведение нага меня озадачило: не может быть неразумным обладатель этих грустных глаз, но ещё сильнее удивило поведение моего хозяина, который, демонстративно глядя змею в глаза, наклонился и властно притянул меня к себе, впиваясь в губы грубым поцелуем.

Я старалась освободиться от железного захвата, чтобы скрыться от неприятного влажного касания, но лиер не был бы лиером, если позволил мне эту вольность. Заставив себя немного расслабиться, я покорно терпела в ожидании, когда эльф закончит эту пытку.

Наг в ответ на это показательное выступление стал усиленно биться в решётку, сотрясая прочную сталь мощными ударами, пока на разбитом о прутья хвосте не осталось живого места, длинными когтями он пытался сорвать ошейник, в кровь раздирая себе шею. Мне было жаль его до слёз. Не выдержав этого зрелища, я закричала:

— Хватит!

К моему удивлению змей моментально успокоился, обречённо опуская голову, скрывая лицо длинными тёмными колтунами волос. Широкие, несмотря на худобу, плечи поникли, и наг скрылся в темноте клетки.

— Ты права, дорогая, достаточно. Пошли домой, — сказал лиер и, повелительно придерживая меня за талию, повёл к выходу.

С того дня мне часто снились грустные золотые глаза, заставляя мою душу плакать от сочувствия этому мужчине.

*****

— А что? — задумалась Софи. — Хороший спор. Ты ни за что не поцелуешь нага, даже в клетку к нему не рискнёшь зайти.

— Софи, перестань молоть ерунду, — с опаской сказал Инг, зная мой азартный характер.

— Какой мой выигрыш? — поинтересовалась я.

— Гадальные карты, что ты мне продула в прошлый раз, — подруга знала, чем меня соблазнить: эта колода досталась мне от старой гадалки и никогда не ошибалась в предсказании. Я закусила губу, рассчитывая свои шансы на успех. — А если проиграешь, отдашь мне меховую муфту, что купила на прошлой неделе.

Не знаю, что двигало мной в тот момент больше: азарт спора или желание снова вживую увидеть удивительные золотые глаза, но я молча протянула руку.

— Разбей, — услышала я озорной голос Софи.

— Вы обе сумасшедшие, — сказал Ингерд, разбивая наши сжатые руки.