2

Спустя полгода

«Забавный маленький паучок. Крошечный совсем. И откуда такой только взялся на седьмом этаже?»

Зевая, прохожусь всей пятерней по отросшим волосам. Теперь они снова мягкие, пушистые и приятные наощупь. А ведь я почти привыкла к себе новой. Да и шампунь хорошо экономился. Поворачиваюсь к зеркалу и долго вглядываюсь в бледное, худое лицо, на котором глаза кажутся огромными серыми дырами. Поправляю «прическу». За зиму шевелюра отросла сантиметров на восемь, не меньше, и у меня теперь даже имелась симпатичная челка.

Беру сигарету, закуриваю, открываю балконную дверь и выхожу.

– Привет, – сухо бросаю в сторону паучка.

Этот мелкий засранец умудрился за ночь оплести всё окно своей паутинкой. Ювелирная, надо признаться, работа.

Выставляю на подоконник банку, в которой лежит половинка абрикоса – специально вчера купила. Переживала, чем будет питаться здесь этот малец. А так, глядишь, фрукт начнется портиться, появится плодовая мушка. И ему будет не скучно.

– Это тебе. – Изображаю подобие улыбки, но выходит плохо – разучилась.

Подхожу к оградительным перилам, затягиваюсь и невольно щурюсь, глядя на море. Кажется, будто оно врывается в кусочек суши своей огромной голубой лапой. А бухта будто обнимает его в ответ, держит обеими руками и больше не отпускает. Каждый день смотрю на это природное объятие и умиляюсь. Точнее, что-то в душе будто собирается проснуться, ожить, но, поерзав слегка, поцарапавшись о мою твердую броню, снова затихает.

Каждый день, как сквозь пелену сна. А сны я теперь ненавижу. Каждый раз одно и те же: руки эти по моему телу ненасытные, глаза бешеные, крики до хрипоты, поцелуи до разодранных в кровь губ. Наша страсть, секс, ссоры, расставание, боль. Гребаная карусель, которую приходится переживать снова и снова по кругу, стоит только закрыть глаза.

Стараюсь меньше спать и больше времени занимать себя чем-то. Вот, например, идти куда-то бесцельно, шляться по городу или лежать, выкуривая одну сигарету за другой. Но это, конечно, тянет вниз, а мне нужно зарабатывать деньги. А браться за что-то грандиозное и рисковое боюсь. Попадусь, и Свят останется один. Без сообщников в таком деле тяжело, а втягивать брата – наиглупейший вариант.

Хотя тот и мечтает. Ненавижу себя, когда он, пытаясь подражать мне, тренируется вскрывать замки отмычкой или пытается тиснуть кошелек в автобусе. Свят не должен идти по моим стопам, не такого будущего я ему желаю. Он видит себя в мечтах кем-то вроде крутого техника: аферисты так обычно называют того члена команды, который хорошо разбирается в компьютерах и может руководить технической частью любой операции. А я хочу, чтобы мой младшенький зубрил учебники – не зря же мы сделали документы для посещения местной школы.

А еще брат оторваться не может от скиммера – штуки, которая считывает информацию с банковских карт. И меня это ужасно драконит, ведь в этом возрасте его должны интересовать сигареты, вечеринки и девчонки в коротких юбках. А он почти ежедневно упрямо уговаривает меня отдать его в ученики к какому-нибудь известному мошеннику или хакеру, ведь я знаю многих в этой среде, но все эти разговоры приходится мигом пресекать.

Молодость и шарм – мое смертельное оружие. Но когда я состарюсь, потеряю возможность промышлять чем-то подобным. Да, все еще смогу напиться за счет какого-нибудь идиота, получить пенсию по поддельному документу или, на крайний случай, стану красиво бросаться под колеса машин богатеньких буратино, чтобы поиметь с них бабла.

Но Свят… Он не такой. Ему нужна семья. Спокойная, тихая гавань. Домишко на берегу моря, красотка-жена, престижная работа и парочка спиногрызов, которые будут обожать свою полоумную тетку Софку, которая научит их мухлевать в карты и подделывать подписи родителей в дневнике. Возможно, они даже выделят мне комнатку на чердаке, где я буду дымить, пока однажды не сдохну от рака легких, инфаркта или инсульта.

– Дышать нечем, – братец заваливается на балкон, разгоняя рукой сигаретный дым.

Выдыхаю дым, тушу окурок в пепельнице и оборачиваюсь. Святослав улыбается, в этой обтягивающей майке он не выглядит ребенком – в нем угадывается будущий сердцеед с набором крепких мышц. Вот только от прыщей, мелкими красными точками высыпавшими на его лоб и виски, не мешало бы избавиться и срочно.

– Ну что? – Говорю я вместо того, чтобы поздороваться.

Брат достает блокнот.

– Так, – он находит нужный лист. – Номер 202: сорок лет, есть кольцо, всегда гладко выбрит, много говорит по телефону с женой. В свободное время ходил на набережную, спрашивал меня, как добраться.

– Дальше. – Прошу хмуро.

– Номер 230. Северянин, лет пятьдесят, женат и явно озабоченный. Как мне удалось выяснить, приехал по делам, но интересовался кардиологическим санаторием. Даже притащил оттуда буклет.

– Угу. – Киваю.

Главное правило афериста: грабить только говнюков и никогда не забирать последнее. Воровать у больных и немощных – плохая примета. Очень плохая примета. Не стоит портить себе карму.

Брат перелистывает и продолжает:

– Номер 252. Около шестидесяти, жирный, неприятный тип. Кольцо снял, как только приехал. Сначала я думал, что какой-то региональный чиновник, но он сам взболтнул, что приехал открывать филиал своей фирмы.

Шестьдесят лет. В эти годы ум, расчетливость и подозрительность обычно в труселя сваливаются. Кажется, самый подходящий для нас вариант.

– Подробнее.

Свят чешет затылок.

– Ну… – Он убирает блокнот в карман джинсов. – Нетерпеливый. На ресепшене звонил в звонок, как ненормальный. Хотя администратор рядом стоял, просто говорил по телефону с важным клиентом. – Брат наклоняется, разглядывая причудливую паутинку, тонкими серебристыми нитями оплетающую окно. Осторожно касается ее, стараясь не порвать, но та тут же липнет к его пальцу. – Чаевые мне не оставил. А когда пошел прогуляться, сунул в холле свою лапу в вазу с конфетами, да так много хапнул, что рука внутри застряла. Жадюга.

– Отлично. – Нервно облизываю губы.

Жадность – это слабость, она всегда играет на руку таким, как я.

– И наглый он, руки точно будет распускать. – Тяжело выдыхает брат. – Придется страховать тебя на каждом этапе.

– Справлюсь. Не в первый раз. – Помогаю ему выпутаться из липкой паутины, но тоже вляпываюсь. – Черт. – Отряхиваю руки о штаны. – Про то, где можно девочек снять случайно не спрашивал?

Пожимает плечами.

– Нет. Но я, как и было оговорено, когда спросил про хорошее заведение, посоветовал ему бар нашего отеля.

– Замечательно. – Толкаю дверь и вхожу в душную комнату. Открываю шкаф, мысленно прикидывая, какой из образов ему мог бы понравиться. Явно не школьница, не бизнес-леди и не простушка… Скорее что-то доступное и очень яркое. – Типаж?

Свят запрыгивает на диван с ногами, открывает пластиковую бутылку, жадно пьет, затем вытирает ладонью капли воды со рта и задумчиво протягивает:

– Ну… не знаю… Что-то вроде Алека Болдуина. Нагловатый, полностью уверенный в своей дряхлеющей привлекательности, любящий пускать пыль в глаза. – Он усмехается, потирая руки. – Сальные волосы, шея в складочку, жирные, будто он только что курицу-гриль ел, губки бантиком. Все, как ты любишь.

– Да пошел ты. – Цежу сквозь зубы, но губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Братец прав – это мой любимый типаж.

– Ты злая, потому что у тебя мужика уже лет сто не было.

Улыбка немедленно сползает с моего лица.

– Вот это уж точно не твое дело.

Отворачиваюсь и выбираю парик, предвкушая продуктивный вечерок. «Блондинка, брюнетка, огненно-рыжая?» Все-таки устроить брата носильщиком багажа в отель было самым верным из моих решений.

* * *

Есть один небольшой, но существенный минус в теплых, южных уголках суши вроде этого. В городе у моря одиночество всегда ощущается острее. Оно как что-то невидимое, но невыносимое. Как заноза, застрявшая в сердце и постоянно дающая о себе знать.

Улыбки на лицах девушек с ровным шоколадным загаром, смеющиеся местные с мороженым в руках, очарованные красотами туристы с фотокамерами. Меньше машин, больше велосипедистов. Больше зелени, красок, воздуха. Широкие проспекты и маленькие тропиночки, гладкие камни, мягкий светлый песок. И неожиданно огромное море, обдающее своей соленой свежестью. Манящее в теплую, ласковую воду.

Оно как молчаливый соучастник моих преступлений. Огромное, сильное, всеобъемлющее. Оно появилось здесь раньше людей и знает все их тайны. Лижет берег, чередуя приливы и отливы без отдыха, словно тасует радость и горе. Шлифует камни и характеры, наполняя жизни людей вечным танцем волн. Ровное, притворно безразличное, оно заполняет своим спокойствием все пространство. Море… Коварное, буйное, бескрайнее, пугающее, оно и есть само спокойствие, потому что учит нас в первую очередь мудрости.

Выхожу из такси за несколько сотен метров до отеля. Лучше пройтись немного пешком, чем рисковать, ведь таксист потом с легкостью сможет описать шикарную брюнетку, севшую в его автомобиль в районе Голубой бухты. И пусть эта шикарная дама с копной черных, как вороново крыло, волос ничуть не похожа на меня, подстраховаться все-таки стоит.

Вышагиваю, не спеша. Наслаждаюсь этим прекрасным звуком, который сопровождает каждый мой шаг – цок, цок, цок. Уверенная походка, идеальная укладка, яркий, но не слишком вульгарный макияж. И платье – тонкий шелк, летящее, с разрезами до основания бедер и интригующим декольте, в котором припрятан чумовой пуш-ап.

Да, не знаю, что на меня нашло, но в последний момент решила не разыгрывать карту откровенной шлюхи. Называйте это, как хотите. Может, чутьё. Сегодня я – растроганная красотами города приезжая, жаждущая приключений в последний день своей унылой командировки.

Это удивительно, но метод Станиславского все еще работает. Стоит только примерить чужой образ, попытаться прожить придуманную тобой роль и максимально ей поверить, как свои собственные беды ненадолго, но отступают. Я – больше не Соня, я – Светочка. Милая, наивная, кокетливая и веселая госслужащая из Перми. А единственной проблемой Светочки становится скучный вечер, сломанный ноготь и отсутствие хорошего коньяка в мини-баре ее номера.

Другая походка, другие манеры. Акцент, смех, мимика – все другое вплоть до кончиков ногтей. Готова спорить, если измерить длину моих ног и размер груди – у Светочки показатели тоже будут выше. Не удивлюсь, если и анализ крови окажется другим – но следов я не оставляю, уж простите.

На самом деле, прекрасно отдаю себе отчет, что поступаю непрофессионально. Гораздо проще было бы поехать в какой-нибудь мощный гипер-маркет, типа Икеи, туда, где бродят сотни зазевавшихся покупателей. Присмотреть там парочку уставших от мук выбора приезжих, которые уже больше часа никак не могут определиться, какую кухню они хотят. И, проходя мимо, легко увести их рюкзачок. Уверяю вас, там будут и карты, и приличные суммы наличкой, и смартфоны с планшетами. Да и искать меня, как положено, вряд ли кто станет – если они приезжие, им поскорей нужно вернуться домой, а ментам тоже захочется отвязаться от таких «гостей» побыстрее и попроще.

Но такие дела для тех, у кого совсем совести нет. Ведь эта пара может оказаться чьими-то папочкой с мамочкой, которые долго и упорно копили деньги на кроватки своим малышам.

А я совмещаю приятное с полезным: отбираю и наказываю. И делаю это, только убедившись в том, что все мои жертвы – отпетые мерзавцы. Основные мои «клиенты» – вырвавшиеся на свободу командировочные. Грязные, похотливые кобели, которые стараются по максимуму использовать каждый час своего маленького отпуска.

Это не тот случай, когда мужчина приезжает на двухнедельный отдых в санаторий и ищет себе дамочку почище, чтобы втереть ей про свое «одиночество» и то, как его не понимает жена. В итоге они все эти две недели трахаются до умопомрачения с такой же уставшей от детей и быта стареющей феей, а потом разлетаются каждый по своим городам.

Нет, тот тип командировочных, которые попадают ко мне в лапы – это отборный сорт похотливого дерьма, торопящегося предать верную супругу, потому что другого шанса вырваться из-под неусыпного контроля и засадить молоденькой шлюшке может не представиться ему еще пару лет. Едва завершив все свои рабочие дела, эти мрази начинают торопливо вынюхивать, с кем можно было бы весело провести время. Не каждый из них готов раскошелиться на проститутку – они жадные, поэтому сначала выбор падает на доступных девчонок из местных.

Вот тут главное вовремя попасться на глаза – привлекательность еще никто не отменял. Но и разборчивые тоже попадаются: серьезные, суровые на вид, деловые. Таких еще приятнее уделывать. И я никогда не полезу к мужчине, который не хочет иметь отношений на стороне. Выбираю только отпетых козлов, которых, как бы не маскировались, всегда выделяет один безошибочный признак – масляные глазки. Всего один ничего не значащий, казалось бы, короткий взгляд, но он уже отымел тебя во всех позах.

– На море не нужно отдыхать, на море нужно жить. – Произносит какой-то турист с придыханием, любуясь оранжево-красным закатом, ложащимся фиолетовой дымкой на вершины гор вдали.

Прохожу мимо, и эта фраза заставляет меня поморщиться. Она напоминает о том, что нужно ехать дальше, мы и так надолго здесь задержались из-за учебы брата.

Мошенник не должен оставаться долго на одном месте, увеличивается опасность наследить и быть пойманным. И пусть мои жертвы – приезжие, которые вряд ли заявят в органы о своем позоре, но риск никуда не исчезает. Грязная работа – она и есть грязная. А крупные аферы, которые могли бы обеспечить нам хотя бы год безбедного существования, пока не по зубам.

Или я просто боюсь. Не хочу рисковать… Или мне реально нравится то, что я делаю. И как делаю. Потому что, унизив каждую мерзкую свинью, я чувствую острое удовлетворение, непередаваемый кайф, почти как от секса. Вряд ли эти твари делают для себя какие-то глобальные выводы, но, смею надеяться, после таких приключений им еще какое-то время удается держать в узде себя и свой похотливый прибор.

– Я здесь, – говорю, набрав номер брата.

– Давай, – отзывается он.

И я вхожу в здание отеля.

Свят обычно помогает мне проникнуть внутрь здания так, чтобы никому и в голову не пришло интересоваться, кто я и к кому пришла. Он отвлекает администратора или выбирает подходящий момент, когда в холле находится достаточно много народа, чтобы можно было пройти незамеченной.

Быстро оглядываю обстановку. У меня несколько секунд, чтобы сориентироваться. У стойки ресепшена несколько человек, портье заняты, поэтому иду медленно, не привлекая лишнего внимания. Каблуки не цокают по мраморному полу – практика сказывается. Двигаюсь почти на носочках, не торопясь, смотрю отрешенно, будто занята своими мыслями, и выдыхаю только, когда оказываюсь за поворотом.

Если ты уже внутри – ты гость отеля. Остальное – мелочи.

«Ты вовремя» – приходит сообщение от брата, пока я преодолеваю путь до ресторана, а оттуда до бара. – «Темно-синий пиджак, барная стойка, слева»

После ярко освещенного ресторана глаза не сразу привыкают к темноте бара. Продвигаясь между столиков, сразу выхватываю глазами полноватую фигуру у стойки. У мужчины скучающий вид: он проверяет смартфон, время от времени поглядывая на экран телевизора, закрепленного на стене, но мое появление не проходит для него незамеченным. Быстрым взглядом знатока женских прелестей он оценивает мои икры и щиколотки, которые на каждом шаге выпархивают, как крылья экзотической бабочки, из разрезов юбки.

Ненадолго он задерживается взглядом и на моем бедре, затем возвращается к смартфону, который держит пальцами-сосисками, но… сосредоточиться уже не может – крючок проглочен. И вот, усаживаясь за свободный столик, с которого так удобно за ним наблюдать, я замечаю новый взгляд.

Кроткая улыбка ему в ответ. Чисто из вежливости.

И, не дожидаясь ответа, смотрю на свой клатч, который кладу на край стола. Беру паузу, чтобы проанализировать ситуацию. Что мы имеем: сразу несколько самцов в поиске самок, многие из них развернули корпусы в мою сторону – заинтересовались. Мне их внимание не нужно, не хотелось бы отпугнуть жертву. Так-с. Дальше. Что там у нас? За угловым столиком работает местная «разводила на коктейли», а значит, хорошо, что я оделась приличнее – не будет проблем с ее «сутенером».

– Маргариту. – Прошу подошедшую молоденькую официантку. – И сделайте громче, пожалуйста. – Указываю на телевизор.

Раз уж его так интересует происходящее на экране… Что показывают? Смешанные единоборства? Ну, отлично. Мужики, кровяка, напряжение – весьма возбуждающе.

Бросаю еще один случайный взгляд на объект своего интереса и тут же прячу глаза. Достаю телефон, пролистываю. Хочешь, чтобы тебе поверили? Не показывай заинтересованности.

Официантка приносит бокал. Делаю несколько небольших глотков и поворачиваюсь вполоборота к телевизору. Никогда не понимала, как в шуме голосов и музыки посетителям удается следить за каким-нибудь матчем, но люди, и правда, реагируют на происходящее на экране: мычат, морщатся и подбадривают борцов. Единственное, что я способна понять по всплывающим подсказкам, титрам и флажкам, это то, что наш боец месит какого-то испанца, аки слоеное тесто.

– О-оу, – произношу нарочито громко и картинно отворачиваюсь, но любопытство, вроде как, берет своё, и я снова одним глазом поглядываю на экран, не забывая жадно прихлебывать из бокала.

– Да! – Вдруг восклицает кто-то из присутствующих, когда боец в красных труселях переводит бой из стойки на настил клетки.

Понимаю, что нужно радоваться. Хлопаю в ладоши, а затем снова «случайно» встречаясь взглядом с боровом. Его, кажется, от происходящего в пот бросает, или ему просто здешний климат не совсем подходит: он ослабляет воротник рубашки рукой и довольно лыбится в мою сторону.

Превозмогая отвращение, задерживаю на нем глаза чуточку дольше положенного. Смущенной улыбкой возвещаю о том, что мне приятно найти единомышленника среди толпы незнакомцев. Возвращаюсь к просмотру боя, неосознанно и нервно поглаживаю свое бедро.

Проходит еще минут десять и еще несколько нечаянных взглядов прежде, чем решаю, что клиент дозрел. Кладу купюру под бокал, смотрю на часы, встаю и направляюсь к выходу. Преодолеваю расстояние до двери всего за десять шагов – знаю это точно, потому что отсчитываю их про себя в обратном порядке: три, два, один… Обычно этого бывает достаточно.

И вуаля…

– Девушка! – Доносится в спину.

Большой, запыхавшийся, с лоснящейся от жира шеей, бегемот дотрагивается до моего плеча.

– Да?

Я – сама невинность.

– Вы сумочку забыли на столике.

– Что? – Не сразу понимаю, о чем идет речь. – Я? Ох… надо же… ну, я и растяпа. – Прикусываю губу, заглядывая в лицо незнакомцу. – Спасибо вам… огромное…

– А… Аркадий. А… вы уже уходите? – Решается спросить он, вытирая потные ладони о брюки.

Задумчиво пожимаю плечами.

– Скучно одной… – Печально вздыхаю.

– Так, может, хотите мне компанию составить? – Жестом он указывает на бар.

Изображаю мучительное сомнение.

– Я… Даже не знаю…

Вижу, как он не хочет этого говорить, но половой зуд побеждает жадность:

– Позвольте угостить вас? – Коньячный выхлоп забирается мне прямо в ноздри и вызывает тошноту. – Что вы пили?

– Маргариту, – застенчиво говорю я, прижимая к себе клатч.

– Прошу вас, – открывает мне дверь, пропуская вперед.

Как галантно.

– Спасибо. – Нечаянно виляю бедрами.

– Вы тоже здесь остановились? – Тяжело дышит в затылок.

– Да, в двести семидесятом, а как вы угадали? – Бросаю через плечо, возвращаясь за столик.

– Просто предположил.

– Я – Света, кстати – Поворачиваюсь и крепко сжимаю его огромную ручищу.

– Очень приятно…

Через час он уже дышит мне в шею, продолжая щедро заливать вонючее пойло в свою огромную жабью глотку. Каждый раз, когда наш боец проводит удачный тейкдаун, мы отмечаем это новым тостом: Аркашка целой рюмкой, я глотком.

– Ты удивительная, – шепчет он, придвигаясь все ближе.

Его огромное пузо царапает пуговицей рубашки край стола.

– Спасибо, – задерживаю на нем взгляд все дольше, улыбаюсь все шире, прикосновений не сторонюсь.

Мы знаем, что завтра разъедемся в разные города, и нам вряд ли есть, что терять. Отчаянно посылаю ему свои сексуальные флюиды.

– Я на секундочку, – говорю, потерев плечом о его грудь. – В уборную.

Ловким движением возвращаю портмоне в карман его пиджака.

– Жду, – восклицает он, словно верный, но пьяный рыцарь.

Оставляю на столе свой клатч – знак высшего доверия. Возле туалета незаметно, прямо на ходу передаю банковскую карту брату. Пусть снимет с нее все, что имеется, оставив этому придурку только на чай и на аспирин, чтобы было, чем подлечиться с похмелья.

Когда возвращаюсь, вижу, насколько уже затуманен взгляд моего спутника. «Ах, ты, мой престарелый Дон-Жуан, так быстро дошел до кондиции»

– Слушай, я тут подумала… – Задыхаясь, шепчу ему на ухо.

– Я только за. – Его глаза загораются, он хватает со стола бутылку.

Мы покидаем бар, хихикая, словно школьники. Покачиваясь, добираемся до лифта. «Ну, что, в бой, Светочка? Сейчас тебе придется нырнуть прямо в чан с маргарином»

Как только дверь закрывается, он набрасывается, тараня липким, холодным языком мой рот и стискивая своими толстыми клешнями бедра. Страстно отвечаю ему «взаимностью». На вкус этот мешок с дерьмом, как вчерашний холодец – чесночный и тошнотворно кислый, прямо до рыготины.

Он вжимает меня в стену, продолжая с завидным упорством исследовать языком мои десны и зубы. С радостью и облегчением отпрыгиваю от него, едва только лифт замирает на втором этаже.

Когда створки разъезжаются, хватаю мужчину за галстук:

– Давай ко мне. – Выдыхаю и качаю головой. – Нет. Лучше к тебе. Веди!

Тяжело дышащий толстяк походит сейчас на осла, которого ведут на рынок. Послушно спешит по коридору, не забывая меня лапать. Судорожно открывает мне дверь в номер и вталкивает внутрь.

– Подожди, налей вина. – Шепчу, когда Аркаша начинает чуть не с мясом выдирать пуговицы на своем пиджаке. – Пить хочу.

– Хорошо. – Ему трудно прийти в себя, но он делает усилие.

Проходим в середину комнаты. Его руки заметно трясутся от вожделения.

– Позволь мне, – предлагаю.

Забираю бутылку, ставлю на столик бокалы. Полагаю, что он будет только рад передышке – ему ведь еще нужно сожрать волшебную синюю таблеточку. Старички-разбойнички всегда так делают: поняв, что у них выгорит и уже совсем скоро, торопятся незаметно принять допинг для своего молоточка, который без посторонней помощи уже совсем не стучит.

Воспользовавшись моментом, бросаю в один из бокалов порошок, который достаю из лифчика. Завтра этот придурок будет меня благодарить, что это всего лишь снотворное, а не пурген – было бы невесело уснуть и обосраться одновременно, да еще и с капитальным стояком.

Беру бокалы, оборачиваюсь и вижу, что этот урод уже в длинном белом халате.

– О… – играя бровями, улыбаюсь, – какой ты… сексуальный в этой штуке. – Протягиваю бокал.

– Да-а-а… – Раскрасневшийся, потный, Аркаша ревет, как медведь.

Берет вино и опустошает весь бокал залпом. «Умница». Отставляет на столик, надвигается на меня.

– Ты сводишь меня с ума… – Шепчу, отходя назад.

– Иди сюда, – бормочет он и… распахивает халат.

Останавливаюсь. С неудовольствием замечаю, что то ли боец мне попался крепкий, то ли таблеточка уже начинает действовать, но старый, сморщенный, синеватый молоточек неумолимо оживает. Продолжаю изображать ответное желание, кусаю губы.

Решительно бросаюсь вперед и толкаю его на кровать. Толстяк падает, его халат распахивается сильнее, но выхваченный одним моим ловким движением пояс уже у меня в руках.

– Сыграем по моим правилам, – произношу загадочно.

Запрыгиваю сверху и быстро привязываю его руку к поручню кровати.

– Такие тебе игры нравятся да, Светочка? – Спрашивает он, шамкая губами. – Давай, разбуди моего зверя! Потрогай его!

И я замечаю, что Аркашка уже слегка дизориентирован.

Хватаю галстук, висящий на спинке стула, и прихватываю им вторую руку. Жирдяй довольно улыбается: его агрегат заработал на полную мощность, встал по стойке смирно и просится в дело всеми своими двенадцатью сантиметрами.

– Нравится? – Интересуюсь, сидя на нем так, чтобы он мог чувствовать своим прибором жар между моих разведенных ног. Легонько покачиваюсь из стороны в сторону, все еще позволяя поверить, что между нами что-то может и произойти.

Хозяин улыбается, кивая. Его член довольно подрагивает.

– Твоей жене тоже понравится. – Произношу с улыбкой.

Его полузакрытые веки колышутся. Кажется, что-то идет не по плану, но он еще не понимает, что именно. Мне нравится именно этот момент: выражение лица у него, как у наивного младенца, который не понимает, почему отобрали сиську.

– Ч…что? – Аркаша не перестает улыбаться.

Но даже его сморщенные яйца умнее – они уже испуганно поджались.

– Вот что. – Достаю телефон, встаю и делаю сразу несколько снимков. – Скажи «сыр», придурок. А если станешь меня искать, эти карточки разойдутся по всему интернету.

Вялые попытки выпутаться из веревок перемежаются с попытками тупо открыть глаза.

– Баю-бай, Аркадий. – Улыбаюсь я, наслаждаясь картиной.

Гора жира спит, член бодрствует.

Убираю телефон. Быстро прохожусь по тем местам, где могла оставить отпечатки и протираю поверхности платком. Достаю тонкие перчатки, надеваю, аккуратно вынимаю чемодан, проверяю его содержимое. Наличка, часы, прочая ценная мелочь – все складываю в свой пузатенький клатч. Подхожу к двери, поднимаю банковскую карту – брат уже просунул ее под дверь. Возвращаю на место в бумажник этого хмыря.

Можно было бы еще снять трусики и подложить в чемодан, скажем… в его свитер в качестве подарка для женушки, но на мне сегодня мои любимые – красные с кружевом, и уж очень не хочется их лишаться.

Еще раз оглядываю номер, затем тело спящего мужчины. Ослабляю веревки, чтобы он легко мог распутаться утром, и выхожу в коридор. Иду, стараясь не попадаться в поле зрения камер. Этот тип вряд ли заявит на меня, но осторожной нужно быть всегда. Спускаюсь по лестнице, поправляя волосы. На душе так спокойно, такое умиротворение, даже сердце не колотится бешено. Просто штиль. Ка-а-а-айф…

Покидаю отель, выхожу на набережную, снимаю туфли и некоторое время иду босиком, любуясь волнующимся морем, чьи волны поблескивают в свете луны, как мятая фольга. Только через пару километров, поднимаюсь к дороге и ловлю такси, которое высаживает меня в соседнем с домом квартале. По дороге до съемной квартиры изредка оглядываюсь, хотя и так знаю, что никого нет. Сработано было чисто.

Дома неспешно снимаю парик, затем платье, макияж. И уныние возвращается ко мне вместе с тем образом, которые смотрит на меня теперь из зеркала. И снова передо мной одинокая девчонка, брошенная, раздавленная, растоптанная. Пытающаяся мстить, а на деле просто посыпающая солью свои же собственные раны.

Выхожу на балкон, сажусь на пол, подтягиваю колени к груди и закуриваю. Всхлипываю, выдыхая терпкий дым.

Мечтаю, что когда-нибудь эта боль меня покинет. Что когда-нибудь я перестану звать Его ночами. В груди перестанет болеть от мыслей, которые упрямо стучатся в голову. Когда-нибудь он меня отпустит. И я его отпущу.

Поднимаю с пола кожаный кошелек.

Вспоминаю того парня с пристани. Крепкий такой, лицо кирпичом, будто весь мир ненавидит. «Злой блондинчик» – называю его про себя. Уж он-то явно не такой мерзкий на вкус, как этот толстяк. У него красивые, правильной формы, по-женски пухлые губы. Целоваться с таким, должно быть, сплошное удовольствие…

И чем он меня так зацепил?

Не знаю. Открываю его бумажник и снова проверяю все отделения. Ни фото, ни карточек, ни скидочных карт. Ничего. Человек без истории, человек без лица – вот он кто.

Но разве так бывает?