ГЛАВА 32

ЛЕША

Он стоит надо мной. Я чувствую его тяжёлое дыхание сквозь ткань мешка. Его запах — это смесь дорогого парфюма, пота, вина и крови. В буквальном смысле. Уверен, он сам её проливал — не раз, не два, не десять.

— Сними с него, — говорит он лениво.

Мешок срывают с головы. Я моргаю от яркого света. В лицо бьёт лампа, как на допросе. Вокруг — стены из бетона, обшарпанные и влажные. Какой-то подвал или бункер. Старый. Не его уровень, но, видимо, нужно было торопиться.

Передо мной — он. В костюме. С игривой ухмылкой, но в глазах… в глазах лужи грязи и безумия. Но еще больше боли, которую он пытается спрятать от всех, но не от меня.

У меня получилось…

— Ты сделал больно мне. Слишком больно, Давыдов. Я не терплю боль. — Он расхаживает передо мной. — Я терплю всё, кроме пощёчин. А ты — выдал мне их на весь мир. А еще ты тронул мое. Мое трогать нельзя. То что мне принадлежит, навсегда остается исключительно моим, даже если это перестанет существовать. Запомни на будущее, ладно?

Он останавливается. Наклоняется. Смотрит в упор. Его лицо в сантиметрах от моего.

— Но есть хорошая новость. Ты меня сильно вдохновил. Я вспомнил, как приятно ощущать страх под кожей другого человека.

Он врезает мне кулаком в лицо. Резко, неожиданно. Я чувствую, как хрустит скуловая кость.

— Это был не удар, — шипит он, — это была метка.

Кто-то сзади бьёт меня в живот. Я складываюсь пополам, но не падаю — меня держат. Не дают упасть.

— Хочешь знать, почему ты не умрёшь сегодня? — Верховцев обходит меня кругом. — Потому что я хочу, чтобы ты смотрел, как умирают другие. Даже не так, я хочу, чтобы ты смотрел, как моя жена вернется ко мне и будет играть роль спасенной невинной красавицы.

Он хлопает в ладоши.

Сбоку раздвигается штора. Я вижу экран. На экране — камера видеонаблюдения. Живое видео.

Картинка из до боли знакомой мне квартиры. Я мгновенно узнаю интерьер. Это ее квартира в Милане. Точнее, та, где Яна была в безопасности. Мой тайник. Наш.

— Нет, — выдыхаю. — Нет, мразь…

— Да, да, да… — щебечет он, как будто смеётся. — Думал, я не найду? Ты решил поиграть со мной в революцию? Ты думал, ты герой? Нет, мальчик. Ты козёл отпущения. И теперь — ты будешь смотреть.

Он щёлкает пальцами. Картинка на экране приближается. Я вижу Яну.

Она одна. Спит на диване, свернувшись в одеяло. Её лицо спокойное, но на сердце у меня — вой сирены. Где охрана? Где мои люди?

— Она не знает, что я уже рядом. Ещё нет. Но узнает. — Он поворачивается ко мне. — А ты увидишь это первым.

Я дёргаюсь. Срываюсь. Кричу — в кляпе, захлёбываясь в ярости. Но руки крепко связаны, а мешок снова накидывают на голову. Глухой, безжалостный мрак.

— Привезти мне ее немедленно, — слышу я, прежде чем всё вокруг погружается в кромешный шум.—Раз мальчик захотел играть в войну — пусть мир станет её свидетелем.

Пауза.

— А потом вы сожжёте его заживо к чертям собачьим. Потому что он создал слишком много проблем, мать твою. Не лез бы ты туда, где тебя никто не ждал, пожил бы еще, боец. Жаль, хороший малый. Я думал…ошибся.

Меня снова бросает в темноту. Мешок на голове, руки в крови. Всё тело ломит. В голове пульсирует только одно: Яна.

Где она? Успела ли сбежать? Видела ли камеру?

Слышала ли она хоть что-то?

Третье видео. Я сам запустил его — по таймеру. Потому что знал, что рано или поздно они меня поймают. Это была последняя мина. Последний удар, который должен снести весь фасад, который Верховцев так бережно выстраивал годами.

Пока они думают, что я сломлен, в СЕТЬ УЖЕ УХОДИТ.

Я слышу, как в другой комнате орет телефон. Как кто-то орёт. Вскакивает. Паника.

Меня бросают на пол, в спешке. Кто-то кричит, кто-то матерится.

— Он всё запустил! — вопит голос. — Уже в трендах! Уже в СМИ! Это всё он!

— Он сидел связанный, мать твою! — Верховцев, ярость в голосе.

— По таймеру! Он всё предусмотрел, гнида!

У меня кровь во рту, но я улыбаюсь. Это больше, чем победа. Это катастрофа для него. И она — необратима.

В комнате топот, удары, лязг оружия. Они уничтожают технику. Поздно. Всё, что нужно, уже улетело на двадцать зеркальных серверов, в облака, в архивы правозащитников.

И главное — в прокуратуру.

Я дёргаю ремни.

Они больше не затянуты. Паника — она срывает контроль. Меня оставили без присмотра. Ошибка. Грубая. Фатальная.

Я освобождаю руку. Потом вторую. Переворачиваюсь, падаю. Хриплю. Но живой. У меня ещё есть время.

Подползаю к выходу. Вижу проход. Склад. Дверь открыта.

Один шаг. Второй. Мир качается. Перед глазами туман. Я захожу в другой отсек. На полу — лом, кусок арматуры, кувалда. Строительный подвал. Идеально.

Шум за спиной.

***

Бью и промахиваюсь, потому что мне прилетает со спины чем-то очень тяжелым. Сука. Боль мгновенно затапливает тело,а перед глазами стелется красная пелена боли, что необратимо захватывает меня в свои крепкие объятия. И хочется рыгать от боли, но вместо этого мои глаза сами собой закрываются, и я чувствую боль от соприкосновения с грязным и пыльным полом.

Пульсация в башке становится громче, и не не остается ничего, кроме как вырубиться. Хоть отчаянные попытки этого не делать долбят в висок.

В следующий раз я встречаю расплывчатую реальность после ушата ледяной воды, которую на меня выливают с лихвой. Острыми пиками лед впивается в кожу, и вот он я, в полном сознании встречаюсь взглядом с Верховцевым, ублюдком, которого больше всего в жизни хочу удушить к чертовой матери.

— И снова здравствуй, — он улыбается своим унитазным набором зубов. Никогда не понимал, зачем люди вставляют себе такой страх и ужас в рот.

Мерзко смотреть и можно ослепнуть, реально.

— Пошел нахер, — выплевываю в его адрес, чувствуя, как во рту разливается металл. Вполне вероятно, что я останусь без одного зуба, который сейчас нехило так шатается. И похер. Сейчас на все похер.

В этот раз меня зафиксировали основательно. И руки, и ноги, и тело.

— Так что, друг мой сердечный, расскажешь, в какой момент ты решил, что можешь трахать мою жену? — скалится диким зверем и наклоняется ко мне, методично рассматривая мое изувеченное лицо.

В какой? Как только увидел.

— Я по крайней мере, смог ее наконец-то удовлетоврить, не то что ты, со своим милипиздрическим стручком.

Бам. Мне прилетает по роже битой. Опять же, это не то чтобы отрезвляет, так по верхам прохаживается, заставляет осознать гребанную реальность, в которой мне придется грести в связанном виде.

— Хм, ты что-то сказал? Повтори, я просто не расслышал.

— Нахер пошел, — харкаюсь в него кровью, не рассчитывая особо, что попаду. Но нет, попал. Прямо на идеально начищенные туфли за несколько тысяч долларов.

Снова отмашка, снова мне прилетает.

Точечно в правую часть лица. Теперь у меня сломана челюсть, и в этом я уверен так же, как и в том что однажды я придушу Верховцева собственными руками и не сяду за это в тюрьму.

— Ты можешь бить меня сколько влезет, но это не отрицает того ФАКТА, ЧТО ТЫ СЯДЕШЬ В ТЮРЬМУ, УБЛЮДОЧНЫЙ МАРАЗМАТИК.

В какой момент меня прорвало на смех и с какой стати, верно?

Но я смеюсь как в последний раз до слез, до желания пополам сложиться от истерического хохота.

А вот Верховцеву не до смеха. Он рассматривает меня так, как будто прикидывает в уме, расчлпенить меня сейчас или потом. Но я понимаю: он этого не сделает, пока не доберется до Яны. А на это понадобится время. Плюс он из тех, кто любит измываться, так что до момента, пока она не будет дома, я буду жив.

Шаг простой как дважды два, я бы на его месте сделал ровно то же самое.

Меня на части от злости рвет внутри, а снаружи я смеюсь как умалишенный.

Яна знает, что делать в случае, если ее раскроют. Ей все рассказали и показали, так что она в безопасности, но пока этого не знает Верховцев, все хорошо. Пусть думает, что она растеряна и боится. Пусть думает…это сыграет на руку мне, отодвинет момент смерти, по крайней мере.

— Давай позвоним моей жене? Уверен, она будет в восторге… И муж, и любовник на месте. Прекрасно, правда? Может это сподвигнет ее на что-то? Как думаешь? — снова скалится и берет в руки смартфон, набирает кого-то и выдает приказ, после чего спустя пару пару минут слышится звук входящего смс.

Он шире улыбается, и от этой улыбки у любого здорового человека мурашки ужаса по коже выступили бы.

Ублюдок набирает Яну, я чувствую это, и спустя пару мгновений Яна ему отвечает.

В глазах одержимого маньяка я вижу экстаз.

Каков пиздец.

Как и почему жизнь столкнула ее с ним?

Молча реагирую на его взброс, но сам с нетерпением жду ответа Яны, которая пошлет его в пешее эротическое.

Должна. Потому что она знает, что делать в таком случае.

— Привет, малыш, скучала? А я по тебе очень, — цедит угрожающе, сжимая в руках биту. Замахивается и останавливается в миллиметрах от моего лица. Ударь снов, мне плевать. Я к боли стал индифферентен.

Трогает совсем другая боль, ментальная, которую мне может причинить моя женщина.