ГЛАВА 9

Яна

Он упирается в меня всем телом и опаляет темным взглядом, в котором я нахожу свой приговор.

Ужас скатывается по спине капельками пота. Он все решил. Все решил. Теперь это окончательно катастрофа, к которой я так неминуемо двигалась все это время. Верховцев проводит пальцами по позвоночнику, обводит каждую косточку и поднимается выше.

С каждой секундой мое сердце стучит все громче. Муж наклоняется ко мне так низко, что я слышу терпкий запах сигар.

— Нужно думать о наследнике. У меня такая красивая жена, которая просто обязана родить, так что в ближайшее время мы займемся этим вопросом. Сразу после моей командировки.

Произносит он приговором самые страшные слова. Я считала дни до его отъезда, чтобы вздохнуть полной грудью, а сейчас. А сейчас… Я буду с ужасом отсчитывать дни до дня Х, дня, который изменит если не все, то очень многое.

— Не вижу радости в твоих глазах, жена.

— Как у меня может быть радость, если ты мне угрожаешь? — произношу надсадным голосом. Меня типает, трясет, накрывает волной острой боли, пронизывающей, всепоглощающей.

— Кажется, ты забываешься, — рука пригвождает меня за шею к стене, я больно бьюсь затылком и чувствуют, как в черепной коробке что-то щелкает.

Или не там, а в спине.

Как будто бы позвонки вылетают. Но нет. Это просто среднего разряда удар о стенку. Рядовой. Классический. Один из тех, которые вполне себе можно пережить. От которых ВСЕГО ЛИШЬ появляется синяк.

Дышать все труднее, и я запрокидываю голову, немного освобождая пространство между рукой и шеей

Стекловатой проталкивается остаточный кислород по дыхательным путям. Верховцев упирается в мою щеку лбом и тяжело дышит, а затем поднимает голову и вперяется в меня больным взглядом, не предвещающий ничего хорошего.

— Запомни, твоя главная задача меня радовать. Всегда и во всем. Улыбаться. Быть красивой. Заботливой. От тебя же вообще больше ничего не требуется, просто люби меня, Яна, — он надавливает большим пальцем на нижнюю губу и упирается носом в щеку, резко втягивая кислород.

И только это сделать я не могу. Не могу любить того, кого ненавижу.

Я все понимаю, осознаю, но как будто бы смотрю на эту реальность сквозь пелену.

Верховцев отпускает меня, но рука задерживается на бедре, придвигая меня ближе к себе. Тряпичной куклой я повинуюсь, обездвижено стоя рядом со своим мучителем. Губа болит от касания, все тело натянутой струной.

Я все представляю в своем больном сознании последствия этого любящего обещания моего мужа.

Он в последний раз “касается” меня взбешенным взглядом и уходит.

Я же стекаю по стенке и опускаюсь на пол как тряпичная кукла. Смотрю в одну точку и как будто близка к тому, чтобы потерять сознание.

Титаническим усилием я заставлю себя встать и пойти в свою комнату. Мы живём с ним раздельно, но это совсем ничего не значит.

Он ведь входит в эту комнату когда хочет и сколько хочет. Я нигде не могу чувствовать себя в безопасности, только если я заперта в ванной.

Это островок безопасности. А раньше этим островком была моя мастерская, но очень скоро писать я перестала, и это плавно скатилось в туманное прошлое.

На контрасте с настоящим оно, конечно, не такое уж и туманное. Я быстро купаюсь, переодеваюсь в наглухо закрытое платье с высоким воротом и длинными рукавами, оверсайз и стянуто на поясе.

Ноль макияжа и самое главное…кольцо с бриллиантом, которое видно с Юпитера.

Вот почему, когда в дверь стучат, я резкими движениями поправляю подарок мужа, и иду навстречу своему кошмару. Тяжёлые шаги отдаются в сознании ударами молотка о наковальню.

Дверь распахивается, я вижу свой приговор. Муж стоит и рассматривает меня с методичной внимательностью, способной вывести из равновесия.

Я сдавленно дышу, выдерживая это напряжение. Хрупкое равновесие в моей душе трещит по швам. И кажется, что вот-вот, и я просто растворюсь в пространстве, исчезну. Разлечусь из-за сильного ветра, что шквальным напором врезается в меня.

— Ты выглядишь божественно, как и всегда.

Такой комплимент многих заставил бы ощутить весь спектр эмоционального наслаждения. А моё тело наоборот вздрагивает.

— Спасибо.

Он протягивает ко мне руку, а я повинуюсь, потому что, не сделав это, получу мгновенное наказание.

Когда-то я пыталась избегать его прикосновений. Когда-то я думала, что смогу пережить всё. А затем случилось страшное. Он просто показал, что будет, если я не буду его слушаться.

Показал…

Он показал…

Урок был усвоен надолго, а фантомные боли до сих пор преследуют меня в самых ужасных снах, где я проживаю это снова и снова.

— Давай в этот раз без сюрпризов. Я не хочу делать тебе больно. Хоть эта боль тебе к лицу.

Холодок скользит по спине. Я киваю, но в душе кричу от боли.

Боль мне к лицу.

“Ты такая красивая с этими синяками, о которых знаю только я”.

Наверное, мой муж единственный человек, способный делать комплимент на грани боли. Эту боль вынести невозможно. С ней можно только смириться, вновь и вновь проживать все аспекты её существования.

К Моим родителям мы ездим раз в неделю, и это своеобразный ритуал. Он призван для того, чтобы показать отцу, что всё было не зря. И что на самом деле я безумно счастлива. И да, меня совершенно никто не обижает.

Мой муж Во мне души не чает.

Так и есть.

На самом деле, он и правда одержим мною. И этот факт заставляет меня захлёбываться в бесконечной боли. Он касается моей руки, крепко сжимает своей ладонью, и тянет губам. Это резкое движение заставляет дрогнуть.

Я сдавленно дышу, принимаю все эти безумные ласки, от которых волоски на теле встают дыбом.

Ощущаю шершавые губы, проезжающиеся стекловатой по коже.

Мы садимся в машину, и теперь остаёмся вдвоём. Сегодня он за рулём. Такое бывает не часто, но это своеобразный плюс. Потому что он не сможет меня касаться.

Мой муж помешан на собственной безопасности, а отвлекаться во время езды-это не то чтобы Очень безопасно.

Я сажусь на пассажирское сиденье и вся сжимаюсь. В его присутствии мне даже дышать сложно. Этот животный ужас настолько глубоко во мне сидит, и настолько сильно скручивает внутренности, что я ни на минуту не могу расслабиться.

Всегда в ожидании самого плохого. И это самое плохое, как показывает практика, случается в самые неожиданные моменты…

Когда мы приезжаем, нас встречают улыбчивые родители.

Это театр абсурда!!

— Яночка, солнышко, Ты так прекрасно выглядишь, — мама бережно обхватывает мои руки и прижимает к лицу. Я рада ее видеть, целую в ответ, но выходит как-то скомкано. Нет, играть красиво я могу, но, вероятно, на сегодня мой лимит исчерпан.

Отец выходит следом. Его тяжёлая походка лишнее напоминание, почему мы все сегодня собрались.

Он обнимает меня и целует в щеку. Но в ответ я не чувствую все тех же теплых чувств.

Во мне что-то медленно умирает.

— Пап.

— Доча, я так рад, заходите.

Следом он даёт руку моему мужу, который перекидывается с ним парой слов, и вновь сковывает мою руку в стальные оковы.

Их невозможно сорвать.

— Как самочувствие, пап?

— Все Хорошо, милая, ты не волнуйся за меня, — натянуто улыбается,смотрит на меня взглядом, не выражающим ровным счетом ничего.

— Вы как?

— Нормально, пап, — снова улыбаюсь, и стараюсь смотреть куда угодно, но только не на причину моей никчёмной жизни.

Если отец и думает о моей неудачной семейной жизни, то явно не сейчас. И может даже не каждый день.

Я за тебя и не волнуюсь, пап. Потому что сейчас я волнуюсь только за себя.

— Ты бледненькая сегодня, хорошо себя чувствуешь?

Просто прекрасно. Краше кладут в гроб.

Взгляд бегло мажет по мужу. Он наигранно улыбается, а я согласно киваю.

Как будто может быть другой исход?