Глава 22

Регьярд

Вот она ‒ пропасть. Та самая, из которой не выбраться. Кто сказал, что упав однажды, сможешь еще увидеть солнце.

Я упал в бездну безысходности, как упала Вилия в голодный зев стремнины. С тех пор солнце не светило мне. Оно, как и прежде, вставало на востоке и садилось на западе, но оно не способно было пролить хотя бы луч света на мою душу. Я жил во тьме. По-прежнему оставаясь героем для сохранивших верность людей, но утратил всякую волю к жизни. Будучи ребенком, заточенным в подземельях, я стал общаться с духами, полагая это безумием. Тогда и поклялся оберегать землю, людей и зверей от всякого зла и врага. Но, придя ко власти в Гримхайле и пролив кровь на Священный камень, поступился своими клятвами.

Земли разрывала война. Не жестокая и кровопролитная, но циничная и изматывающая. Северяне перекрыли нам торговлю с Югом ‒ это нарушило отношения с Востоком, караванные пути которого шли через Гримхайл. На приграничные территории постоянно совершались набеги ‒ люди уходили с насиженных мест целыми поселениями. Тогда-то я и совершил грех, поступившись клятвами ‒ отдал приграничную территорию с золотоносными жилами Хельдогу, с мысленным пожеланием ему подавиться. Золотом он, конечно, так и не подавился, даже наоборот, остался ни с чем, но это все не снимало с меня печати вины.

Когда я узнал, что границы Гримхайла незаконно пересекли сугуры с невольниками-северянами, я решил, что это знак судьбы. Однако, среди пленных я увидел её ‒ эта решимость на бледном лице и обреченность, с которой она смотрела в даль, заставили поступиться принципами снова. Я не должен был брать в награду девушку.

Но не удержался.

Тогда я должен был за спасение людей потребовать у Хельдога свои земли обратно. И правитель согласился бы, так как те не принесли ему желанного дохода, а по обычаям полагалась награда за доброе дело. Только девчонка с глазами из самого чистого льда смешала все мои планы. Увидев её, понял, что не прощу себе, если потеряю. Да и мне пора было привести в дом владетельницу, чужестранка подходила на эту роль лучше всего.

Я знал, что готовится заговор, не знал только, что Ошана ‒ единственная сестра ‒ стала в нем ключевым звеном. Но именно появление девушки в Гримхайле побудило заговорщиков к действию ‒ и жертва оказалась слишком высокой.

Вилия.

Девочка, которая была виновата лишь в том, что привлекла мое внимание.

И еще мне не давала покоя та история с Ошаной в горах. Обе девушки видели великого духа, но только Вилия могла с ним общаться. Тогда по всему выходило, что цена, которую заплатил я сам ‒ была непомерной.

А теперь ‒ эта шаманка в лагере…

Слышащих не осталось в этом мире, одной из последних не стало еще до рождения отца, а её единственную праправнучку продали Хельдогу. Скорее к лагерю и правда могла прибиться бродяжка, а больных людей исцеляла вера в спасение, которую она им и подарила.

Так я размышлял, пока шел по следу крыс, подстреливших Унбара. Искал я именно их. Подонков было не менее пяти человек ‒ это немного для меня одного, но, чтобы совершить злодеяние, вполне достаточно и одного мерзавца.

Свои земли я знал хорошо ‒ тот, за кем они охотились, кружил по горным тропам специально, уводя банду предателей подальше, в самую глубь лесной чащи. Этот кто-то неплохо ведал о ручьях и прогалинах, путях через ущелья, значит жил в этой глуши достаточно давно. Становилось все интереснее. Неужто бродяжка? Может в ней и вправду есть капля шаманской крови?

Как бы там ни было, убийцы должны были понести наказание. Неизвестно, что у этих грязных животных на уме.

Шайка обнаружилась не скоро, так как зашли они очень далеко. По лесу на многие лиги разошелся запах дыма ‒ видимо, северяне не отличались ни умом, ни сообразительностью, раз разводили костер в нагретом жарким солнцем лесу, раскрывая своё местонахождение. Надо было спешить. Меня не прельщала возможность лесного пожара, хотя так и удобнее было бы избавиться от тел, не привлекая к кровопролитию внимания других северян. Даже, нависающие над верхушками гор черные грозовые тучи, не смогут затушить бушующее пламя, а мне хотелось бы спасти хоть эту одну душу, преследуемую молодчиками Хельдога.

Открывшаяся моему взору картина понравилась мне еще меньше, чем угроза пожара. Подвязанное к высокому суку тело бродяжки, кулем висело над едва разведенным огнем. Однако, темный, свободного кроя плащ, уже стал заниматься от огня, еще немного времени, и маленькое тельце с тонкими руками-веточками будет биться и корчиться в языках пламени. Её обрекли на смерть, но смерть страшную и мучительную.

И тут, я явственно увидел ту роковую скалу, неосторожный шаг Вилии к уступу! В глазах потемнело от воспоминаний о маленькой девушке, стремительно летящей в пропасть. Не помня себя, я рванул из-за прикрытия груды камней, на ходу обнажая меч. Еще секунда и легкое тело бродяжки, нескладное, как у больного подростка, оказалось в моих руках. В тот момент мне было не до пятерых подонков, что собрались насладиться танцем агонии несчастной. Приложил ухо к груди. Ещё дышит, слава Великому Соколу!

Длинные темные волосы скрывали лицо, но и так было ясно, что это девочка, совсем юная. Как такая и выживала в этих краях? В наших лесах одному не справиться ‒ хищники и мародёры, шастающие на приграничных территориях ‒ это только меньшее из всех опасностей, поджидающих в лесу. Овраги, обрывы, волчьи ямы, таящиеся в зарослях ‒ вот главная опасность гримхайлских лесов.

Положив девочку под ближайшее от меня дерево, но подальше от подонков, что собирались сотворить с ней такое, я направился в сторону северян, которые так и не поняли, что же произошло, и, куда подевалась их жертва. В смятении они сновали по поляне, размахивая мечами и переругивались между собой. Захотелось перерезать им всем глотки одним махом, но элементарные правила гостеприимства требовали от меня «вежливо побеседовать» с нарушителями спокойствия моих земель.

‒ Я тебе говорил, ‒ взревел один из лохматых северян, обращаясь к самому поганому на вид представителю шайки, ‒ надо было вздёрнуть ведьму на дереве, и дело с концом! Но тебе приспичило заниматься ерундой.

‒ Заткнись! ‒ рявкнул поганец. ‒ Кто знал, что тут полно всякой нечисти!

‒ Это всё она… ведьма! Она вызвала этих чертовых духов, которым они так любят поклоняться! Вонючие еретики…

‒ Умолкните все! ‒ приказал вожак, коим, видимо, являлся этот самый паршивый северянин. ‒ Немедленно стали все в круг и приготовили оружие. Еще не известно, что в этих лесах водится.

Очень хорошо! Так удобно, что они сгрудились, будто овцы в загоне, а главаря я оставлю для тех самых «вежливых бесед».

Арбалетный болт настиг самого дёрганного воина, нетерпеливо переминающегося на месте. Тело кулем осело рядом с остальными товарищами, лохматый дернулся в ужасе и бросился бежать, правда, получилось у него это весьма неудачно. Его тело упало вторым. Трое оставшихся бешено озирались вокруг.

‒ Ты кто?! ‒ вожак боялся, запах его страха особенно сильно ударил в ноздри едко-кислым смрадом. ‒ Я обещаю тебя не трогать, если заберешь девку и просто уберешься отсюда!

‒ Ты, правда думаешь, что я сделаю так, как ты говоришь? ‒ я вышел из-за деревьев к перепуганным северянам. ‒ Это я могу предложить тебе сдаться, чтобы спасти, если не свою честь, то хотя бы никчемную жизнь.

Лицо главаря растянулось в мерзкой улыбке.

‒ Регьярд… чтоб тебя… ‒ его голова нервно задергалась, ‒ пришел спасать ведьму! Надо же, какое неслыханное великодушие для самого владетеля!

‒ Она подарила людям надежду, но пришел я не за ней. Видишь ли, я ненавижу крыс, особенно тех, кто снует под ногами и делает подлость втихаря, нанося удар в спину.

‒ О чем это ты? Мы всего-то патрулировали лес и наткнулись на ведьму. Уж больно она рвалась в лагерь к больным. Разве это преступление ‒ защищать хворый народ, а?

‒ То, что ты не похож на патрульного, сообразит даже дурак. А вот на браконьера и разбойника смахиваешь изрядно.

Я направился в сторону оставшихся бандитов, от чего они сгруппировались и попятились назад.

‒ Скажи, план созрел у тебя сейчас или после того, как Унбар выгнал тебя из лагеря?

‒ Ты это… о чем?

‒ О том, что ты ‒ мусор, и именно это в тебе рассмотрел молодой смотритель. Не простив ему унижения, вы напали на Унбара сегодня утром и попытались убить, сымитировав под нападение горцев.

‒ Сначала докажи, что это были мы…

‒ Мне ничего никому не надо доказывать! Хотя бы потому, что если бы стреляли мои лучники, они бы не промахнулись, убив сразу же ‒ это раз, а два ‒ это то, что только такой идиот, как ты, мог додуматься ощипать курицу и нацепить ее перья на навершие стрелы.

В следующую долю секунды в мою сторону ринулся один из оставшихся сообщников, но тут же упал с разрубленным черепом.

‒ Весьма опрометчивое решение, ‒ констатировал я, доставая топор из головы преступника.

‒ Чего ты хочешь? ‒ главарь уже не лыбился в наглой ухмылки, в глазах его мелькал страх и неверие в скорую смерть.

‒ Меня интересует, когда сюда прибудет войско Хельдога?

‒ Через день, м-может два… скоро, ‒ подал голос, последний последователь отступника.

Учитывая невероятное желание Хельдога поскорее начать войну, северяне прибудут очень стремительно. Для них, конечно, станет большим сюрпризом ‒ живой смотритель, но стычки не избежать. Что ж, у меня будет время хоть немного подготовиться.

‒ Т-ты оставишь мне жизнь? ‒ конечно, предатель пекся только о собственной шкуре.

Теперь усмехнулся я.

‒ А ты после всего рассчитываешь на это?

‒ Пощади, владетель! ‒ подал голос его соратник, падая передо мной на колени. ‒ Я буду верно тебе служить.

Ну, нет! Предавший раз, останется крысой навсегда ‒ такова его натура.

‒ Все, что могу для вас сделать, так это предложить… ‒ тут я развел руками, ‒ бежать!

Сразу меня не поняли, переглянулись между собой и снова посмотрели в мою сторону.

‒ Бегите!..

После этого оба северянина, наконец-то, сорвались на бег. Правда, бежать им осталось недолго.

Я издал боевой клич, который разнесся по всему лесу, от чего притихшие птицы вспорхнули над деревьями, а где-то невдалеке завыли волки.

Стрелы горцев всегда попадают точно в цель.