Глава 26

Вилия

Засыпала я невероятно счастливой, но проснулась с чувством тревоги и от того, что осталась в горной хижине совсем одна.

Регьярд ушел…

Ушел по-настоящему. Всё что он оставил после себя ‒ пустое холодное место на лежаке рядом со мной. Острое чувство горечи и одиночества отравило душу. Я даже не стала выходить из хижины в его поисках, потому что чувствовала ‒ его нет рядом уже давно.

Как же так? Зачем он это сделал? Зачем ушел? Ведь можно было бы просто всё объяснить словами, а не трусливо бежать от меня. Я бы всё поняла. Было бы горько, но я бы смирилась. Плакать тоже бессмысленно, да и не было слез. Обида, злость, стыд остались. Вот как, Регьярд, я доверилась тебе и отдала своё сердце, а ты сбежал, не забыв это самое сердце швырнуть подальше.

Я стала скорее одеваться. Хотелось пойти в лагерь и всё ему высказать, но потом вспомнила слова того мерзкого северянина о вторжении воинов моего отца, и не стала спешить. И всё равно, он должен был поговорить со мной! И с чего, только, это глупое сердце разрывалось от тоски и боли по Регьярду. Почему так?

‒ Куда собралась? ‒ как только я выбралась из хижины, меня окликнул знакомый голос. Никак Тенхай решила меня проведать, а до этого дождаться меня в жилище и образумить она не могла?

‒ Чего прячешь взгляд и краснеешь? ‒ спросила наставница. ‒ В том, что было ‒ стыда нет, как и греха нет.

‒ Но это ведь… без таинства, ‒ я опять покраснела. Не из-за того, что случилось ночью между мной и Регьярдом, а из-за того, что мне и правда стыдно не было, а еще из-за того, что он оставил меня одну на утро, не посчитал нужным даже попрощаться.

‒ Сама-то ты о таинствах много знаешь? ‒ усмехнулась своими, не по-старчески ясными, глазами Тенхай.

Я только отрицательно покачала головой.

‒ Пойдем, ‒ протянула мне морщинистую руку наставница, ‒ нам пора. Надо развести огонь.

Куда мы пойдем, я не стала спрашивать, привыкла, что Тенхай немногословна и не любит объяснять. В, конце концов, мне все станет известно и понятно.

Пока мы натаскали веток и сложили кострище, я знатно утомилась, зато, когда языки пламени бойко заплясали по сухим ветвям можжевельника, утренний холод отступил от моего тела. Да только от запаха и усталости стала кружиться голова, и меня склонило в сон.

‒ Что это?! ‒ пытаясь унять колотящееся сердце, спросила я, вывалившись из липких пут сна.

‒ Смотри на огонь ‒ и все увидишь.

Опять она говорит загадками. А я боюсь уснуть, чтоб не рухнуть прямо в огонь, два костра для меня одной за сутки ‒ это уже слишком.

Тело парализовало и не было возможности, развернуться, чтобы бежать. Я вся объята дымом и языки пламени так и норовят ухватить меня за руки, чтобы утащить вслед за собою в огненную бездну.

‒ Что ты со мной сделала, Тенхай…

‒ Идём… ‒ откуда-то издалека доносился её голос. ‒ Ты ведь хочешь попасть к вершинам Когтей?

‒ Да… ‒ ответ произнесли мои губы, но говорила, как будто, не я.

А ведь я про них почти забыла этой ночью рядом с Регьярдом! Каменный Змей, что звал меня к этим самым вершинам, предстал в моей памати, как в тот злополучный день. Сколько времени с тех пор утекло ‒ целая вечность или это было только вчера.

Дым к счастью стал рассеиваться. Поляну залило ярким солнечным светом, прорвавшимся через плотину горных пиков. Помутнение в голове, казалось, исчезло с утренней мглой… или это только казалось.

Перед моим взором стояли три огромные вершины, похожие на когти неведомого зверя, укутанные шерстяным покровом утренней дымки.

‒ Некогда Сын Неба Саток вступил в бой с огромным драконом, ‒ заговорила Тенхай, ‒ бились они не на жизнь, а на смерть. Но силен был дракон, сильнее тысячи смелых и сильных воинов.

Я смотрела в ледяной неподвижный воздух и видела перед собой Сатока ‒ сильного и мужественного, похожего на Регьярд, но более дикого и необузданного. Видела и жену его Мулун ‒ нежную, любящую, наверное, такой была бы моя мама, если бы я её успела узнать…

Откуда я все это знаю? Неужели это все моя память, что годами жила во мне, не смея очнуться. Память предков, которую и разбудил… Регьярд.

‒ И вот на седьмой день боя, одолел Саток дракона! ‒ продолжал вещать голос наставницы в моей голове. ‒ Не силой одолел ‒ хитростью. Упал дракон замертво…

Ну, конечно! Ведь именно об этом Тенхай и пела в своих странных песнях. Только я тогда совсем не понимала языка. Она ведь и теперь поет, просто я слишком привыкла слушать и совсем ничего не слышать.

Дракон стал огромной сушей, что теперь лежала посреди воды, а сама вода перестала быть бесконечной. Кровавые борозды на теле дракона очистились и стали реками, колотые раны озерами. Так появилась земля. Но и Саток был сильно изранен, умер на руках любимой Мулун. Небо, увидев смерть сына, забрало его к себе вечным светочем, так стал Саток солнцем, что светило и грело днём. Мулун ‒ любимая жена Сатока и дочь Бескрайней Воды ‒ не выдержала смерти возлюбленного и бросилась грудью на один из когтей мертвого дракона, оросив своей кровью новорожденную землю. От этого тело дракона покрылось зеленой травой и деревьями. Вода, завидев смерть своей дочери, вознесло её над собой, чтоб она освещала непроглядную тьму ночи.

Так Саток и Мулун стали светилами, играясь в прятки, сменяя собой день и ночь, создавая круговорот природы, от чего все цветет и угасает. Но неизменно в этом круговороте есть жизни и есть смерть ‒ пока Саток ищет возлюбленную Мулун.

‒ Гримхайл ‒ хребет дракона, что разделил сушу пополам. А когти дракону срубил Саток перед смертью. Так они и остались стоять между этим миром и миром духов ‒ на страже добра и зла, света и тьмы, любви и ненависти. Но только тебе решать, каким будет твой путь.

Теперь голос Тенхай звучал совсем рядом. Она в другой одежде ‒ красивая, расшитая цветными нитками льняное платье, в косы вплетены кольца, и сама Тенхай ‒ будто молодая и старая одновременно.

‒ Я пришла на землю одной из первых и одной из первых дала жизнь человеческому роду. Вместе со мной были мои братья ‒ Каменный Змей и Великий Сокол. Мы ‒ дети Сатока и Мулун, которым не нашлось места ни на небе, ни в воде. Мы первые люди этой земли, но то ‒ совсем другая история. Со временем на землю стали приходить и другие люди из-за большой воды. Наших потомков вытеснили к самым горам Гримхайла. Но пока сильна вера в нас, и память о нас живет в наших детях, Гримхайл будет стоять и его сокровища будут не тронуты чужаками. А мы будем оберегать мир живых с вершин Когтей, наблюдать и хранить равновесие.

Голова шла кругом от всего, что происходило со мной. Проснувшаяся память предков, казалось, не умещается в голове, норовит выплеснуться наружу, проломив виски. Сердце билось в груди, как беспокойное бито бьёт в тугую кожу шаманского бубна. Шепот горных трав льётся в уши, рассказывая свою бесконечную истории рождения и смерти.

‒ Ты тоже моя дочь, хоть и с примесью чужеродной крови. Но именно в этом и есть твоя ценность и сила. Ты можешь объединить людей и положить конец войнам.

‒ Но как… как мне объединить людей? Я не умею даже пользоваться полученной силой, как следует.

‒ Выбор за тобой! ‒ лицо Тенхай стало жестоким. ‒ Только смотри…

Я подняла глаза в небо, куда указывала наставница и увидела над собою сокола, он летел стремительно и вольно, пока чёрные руки из багровых всполохов зари не изловили его и не отрезали крылья.

‒ Что это?

‒ Это падет Гримхайл.

‒ Но ведь Регьярд самый сильный владетель! ‒ мне даже верить не хотелось в то, что кто-то одержит верх над владетелем.

‒ Конечно! ‒ закивала Тенхай, но на лице её не было веры. ‒ Каждый сокол летает до тех пор, пока его несут крылья.

Что она такое говорит? Какие крылья?!

«Нет, Вилия, это не глупость. Но для меня, даже знай я, что ты выжила, жить без тебя невыносимо. Да, я такой! Но ты ‒ моя! Тогда в ущелье я выбрал тебя вопреки необходимости. Но ты стала моим предназначением. Наваждением. И покаянием. Ты единственная, кто среди плененных в тот момент была уже мертва.»

Какие сильные слова тогда он говорил… А ведь я и есть его крылья…

Тогда почему он ушел?

‒ Потому что, его испытание в этом.

И я увидела, как женщина ‒ прекрасная, словно первый зимний снег ‒ льет владетелю вино в знак примирения. И губы его вкушают яд соблазна из золотого кубка. И отравительница шепчет ему запретные слова, окручивает, околдовывает вечным сном. Весь ужас видения заключался в том… что я узнала эту змею.

Регьярд

Она была действительно хороша собой. Вся в белом ‒ расшитый золотом плащ с меховым подбоем, оно и понятно ‒ ночи здесь дружелюбием не отличаются, но нарядиться на поле боя, как на свадьбу? И ведь знает, что хороша собой и белый цвет идет ей очень ‒ скрывает червоточину, оттеняет синие глаза, делает их ярче.

Смелая. Раз не побоялась явиться в лагерь среди ночи. Прекрасная белая женщина ‒ истинная дочь Севера.

‒ Приветствую тебя, могущественный владетель, неприступного Гримхайла! ‒ она была вежлива, как истинная правительница Смежных земель, но головы не склонила перед неотесанным горцем. Глаза же её оставались холодными, как лёд. Не тот лёд, что обжигал синим пламенем из глаз Вилии, а тот, что замораживал не только тело, но и душу.

‒ Чем обязаны мы, простые жители Гримхайла, столь невероятной чести твоего посещения, правительница, ‒ склонился и поцеловал белую холеную руку красавицы, унизанную перстнями с драгоценными камнями ‒ такими же синими и холодными как её глаза.

‒ У меня недобрые вести, владетель. Не давеча, как вчера, мой муж почил на веки вечные, оставив меня одну в этом мире, среди недружелюбия соседей и интриг двора.

‒ Соболезную, правительница, ‒ опять склонился перед дамой. Все же, того требовали правила хорошего тона, хотя, надо признать, что правила эти были порядком не к месту. Мачеха Вилии сюда явилась не на горькую вдовью долю жаловаться, ради этого она не стала бы пачкать свои белоснежные одежды и мучить изнеженные телеса. Не привела бы за собой целое войско только в поисках сочувствия.

Правительнице, что-то было нужно. И она не заставила долго ждать ответа.

‒ Я пришла к тебе, владетель, не воевать, ‒ она пристально посмотрела на меня, а в глазах ее вспыхнуло пламя, ‒ а предложить мира.

Ульга подалась ко мне вперед, на лице отчаяние, в глазах слезы и страх.

‒ О, Регьярд, мой муж умер, а я осталась совсем одна, без поддержки! Мой сын все еще мал, чтобы взойти на престол, а пока он вырастет, меня сживут со свету.

По белым щекам катились буйные слезы.

‒ Умоляю, владетель, защити меня от зарвавшихся вассалов мужа, жаждущих дармовой власти. Стань моим союзником в борьбе против них! Вместе мы с тобой подчиним и принудим считаться с нами полмира по эту сторону гримхайлских гор. Только поддержи мня в борьбе с врагами!

‒ Честно говоря, я поражен! ‒ а если откровенно признаться, то и дар речи у меня пропал на время, что позволило красавице изливать мне свою душу, не обращая внимание на мой оторопевший вид. Ожидая угрозы войны, обсуждения вопроса о закреплении границ, не думаешь о том, что тебе предложат военный союз.

Немало я видел на свете разных людей ‒ умных и глупых, смелых и трусливых, щедрых и жадных. Признаться, в свое время, я удивлялся жадности и глупости Увогина, который решил, что он сможет уничтожить меня, заняв моё место.

На что же рассчитывала Ульга?

Дурой она не была. Нет. Но самоуверенности ей было не занимать.

‒ Правительница Смежных земель сама явилась просить помощи у горца! Защиты. А как же первый меч ‒ Илвар? Неужели принял сторону твоих врагов.

‒ Илвар возглавил армию, но ты же понимаешь, владетель, этого недостаточно. Мне нужна внешняя поддержка, а искать её неоткуда ‒ южане не приемлют женщину на троне.

Вот теперь её тон сделался строгим и деловым ‒ значит речь идет о важном для неё. Эта женщина боялась, но жажда власти была сильнее на столько, что она забыла нарядиться в траурную робу, да и желала ли. Черный цвет не к лицу такой роскошной красавице. Красота ‒ это её войско, её главное оружие, которое она должна всегда держать отточенным, готовая поражать несчастных глупцов в их алчности, сластолюбии, гордыне.

Она подошла ко мне, как кошка, медленно, выверяя каждый шаг ‒ ещё сомневалась в том, соглашусь ли я.

‒ Мой муж тебя боялся, владетель, ‒ снова произнесла она, ‒ от того и не любил. Я же тебе предлагаю мир, но в замен прошу поддержки.

Слова, словно лебединая песнь, ложатся на уши красивым кружевом.

Мир… И контроль над караванными путями, и золотая река из открывшихся копий, и новые вассальные земли… И… Старейшины поддержат, вожди кланов поднимут клинки за богатую добычу. Взять всё в свои руки, в свои руки… Но к чему всё это? Власть ради власти, богатство ради богатства? К чему это всё, если рядом будет всё время маячить дух предательства, если рядом с ним не будет её?..

«…Скоро сюда придет враг, очень скоро. И не меч несет угрозу тебе и твоему народу. Но ты должен сам сделать свой выбор! Только помни, согласишься с условиями врага ‒ потеряешь себя и Вилию, откажешь ‒ возможно потеряешь жизнь. Но выбор за тобой, сделай его правильно.»

О да! Теперь слова Тенхай становились понятны как никогда. Меч всего лишь меч, предназначенный для сражения в бою, и ты знаешь, чего от него ожидать. Но женщина, прекрасная словно бриллиант в золотой оправе, созданная, чтобы украшать, и абсолютно бессмысленная, когда дело касалось чего-то более важного, чем плотские услады.

Ульга была хороша на вид, да и только. Внутри она вся сгнила и истлела.

‒ Зачем тебе власть по эту сторону гор, правительница? ‒ я посмотрел ей прямо в глаза, холодные и злые. ‒ Ты и так имеешь все, что хочешь.

‒ Глупец! ‒ она отпрянула, обескураженная и раздраженная. ‒ Мне нужна защита!

‒ У тебя есть Илвар и Унбар. Они защитят получше любого горца. Не станешь заглядываться на чужую землю, кто знает, может, и тебя не станут обижать южные соседи.

‒ Значит, ты отказываешься мне помочь?

‒ Видишь ли, Ульга, никто тебя не защитит от самой себя, а тобой двигает даже не жажда власти, а простая жадность.

‒ Правду о тебе говорили… ‒ на этот раз её губы брезгливо скривились, ‒ будто бы ты непреклонен и убедить тебя тяжело. Чего ты сам хочешь, Регьярд? Золото, судя по отданным моему мужу рудникам, тебя не прельщает, власть ‒ ты шутя теряешь и возвращаешь её. Что же я могу ещё тебе предложить? Будешь мне служить ‒ получишь меня в свою постель, а там я ‒ повелительница наслаждений.

С плеч её слетел белый плащ и осел каскадом у стройных ног.

‒ Похоже тебе совсем одиноко, раз ты в скорби по мужу пришла ко мне почти нагая, ‒ я поднял плащ и накинул ей на плечи. ‒ Возвращайся в свои Смежные земли и правь там столько, сколько хочешь. Правь мудро и достойно.

Её лицо стало совсем белым от ярости.

‒ Вот, значит, как?! Значит правду говорили, будто бы Серая мышь владеет твоим сердцем до сих пор!

‒ Кто? ‒ сразу и не понял, что она так называет Вилию.

‒ Дочка Хельдога. Никчемная и безликая, как и он сам!

‒ Ошибаешься. В одном её волосе достоинства больше, чем во всей твоей стати…

В следующую секунду, мой слух рассек женский крик. Я только и успел перехватить её руку, с зажатой в ней ядовитой иглой.

‒ Ненавижу… ‒ по щекам красавицы полились злые слезы, ‒ ты за это заплатишь!

‒ Я уже и так расплатился сполна за свои глупости, правительница. За твои глупости я платить не намерен. Неужели думала, что я такой дурак и не пойму, для чего ты сюда явилась? Тебе ведь не защита нужна, а богатство. Манят золотые залежи Гримхайла? Думаешь я не знаю, что из-за бесконечных войн, что вел твой муж, казна Смежных земель совсем отощала. Ведь он не зря готовился к вторжению. И Унбаром даже готов был пожертвовать, лишь бы развязать войну. Войны, возможно, ты не хотела, но когда поняла, что жить, как ты привыкла, не получиться, решила явиться ко мне.

‒ Мне нужно поддержать сына, иначе его уничтожат. Обозленные дочери Хельдога подговаривают своих мужей, плетут против меня интриги.

‒ Иди, Ульга, ‒ жало выпало из скрюченных пальцев, я сжал руку сильнее и направил женщину к выходу, ‒ приди ты ко мне по-дружески без иглы за пазухой, возможно, я бы и помог тебе, а так… не обессудь.

‒ Ты меня унизил, ‒ прошипела правительница на прощание, ‒ я тебе этого никогда не прощу…

‒ Унизила ты себя сама, но это твое право ‒ злиться и ненавидеть. Можешь рассказать Илвару, как тебя здесь оскорбляли. Если он захочет отстоять твою честь, я буду ждать его на рассвете на подгорной Плеши, это у устья реки Лотры, он найдет.

Она попыталась еще что-то сказать, но я выставил её вон к двум бездарям, которых она выбрала себе в сопровождение. Ничего. Пусть побесится. Илвару она расскажет совсем другую историю, заставит своих охранников подтвердить свои слова. Утром первый меч Смежных земель будет в назначенном месте, а там мы с ним сведем старые счеты.