Глава 22

Яна

— Никто ничего не узнает! Вот увидишь! — мы крались по коридору, который казался бесконечно длинным. Металлическая дверь поблескивала хромированной ручкой где-то настолько далеко, что желание развернуться и снова убежать в комнату сестры крепло с каждой секундой. Взмокшие ладони легко скользили по деревянным панелям на стенах. Я слышала каждое поскрипывание паркета, чувствовала, как деревянные плашки двигались под тяжестью моего тела, и молилась. Молилась, чтобы нас не поймали, все сильнее прижимая новые кеды к груди. Они были неудобными и, скорее всего, на полразмера меньше, чем нужно, но я не могла не похвастаться обновкой, привезенной отцом из Штатов, перед Оксей. Но она даже не обратила на них внимания, расхаживая по квартире в новых лакированных босоножках на высоченном каблуке. Не видела сестру почти год. Признаться, я рассчитывала на более теплое приветствие, но она сухо кивнула, не скрывая усмешки, когда ее взгляд замер на моей обуви.

Оксана ткнула меня в бок, чтобы вытащить из собственных мыслей и потянула за подол сарафана, крепко сжимая его край. Будто чувствовала, что я уже почти готова дать дёру обратно в комнату.

В отличие от меня, скромной школьницы, Оксана не представляла своей жизни без постоянного бунта против старших. Вот и сегодня, чтобы отомстить нашим родителям, свалившим на ежегодный прием в доме мэра без нас, она спланировала побег. Ходила весь вечер задумчивая и постоянно кому-то звонила, унося телефон в ванную, оставив меня отдуваться одну, перебирая яблоки для бабушки.

Отец нехотя оставил меня на попечение дедушки и бабушки Оксаны. Он стоял в пороге, сложив руки на груди, и просверливал своим коронным тяжелым взглядом. Прозрачно-голубые глаза медленно двигались по мне от макушки до самых пяток. Он практически никогда не использовал силу своего взгляда на мне, но тогда я ощутила её в полной мере.

— Яна, может, лучше дома с тетей Машей? — громко вздохнул и прошелся рукой по волнистым волосам.

— Ну, пап… У меня остался месяц каникул, а потом снова в школу. Оксанка опять уедет в Москву, и мы не увидимся целый год! — я быстро развязала длинные шнурки на кедах, погладив подушечками пальцев мультяшных героев на бледно-розовой ткани. Смахнула пыль и поставила на коврик у двери. Старалась идти, как можно аккуратней, чтобы не испачкать, но не получилось.

— А Мариша где? Почему ее с вами нет? — отец не унимался, так и не отпуская моей руки.

Он не позволял сделать и шаг вглубь коридора, надеясь на то, что я могу передумать. Но желание встретиться с повзрослевшей сестрой было сильнее, чем провести очередной скучный вечер с няней. Зажмурила глаза, представляя наши ежедневные посиделки в компании домино или заунывное чтение классической литературы. Хотя нет… Сегодня пятница и тетя Маша смахнет несуществующую пыль с пианино и начнет наигрывать любимый романс, от которого хочется либо уснуть, либо спрятаться за диваном.

— Миша сказал, чтобы его не ждали. Татьяне плохо, опять в больницу повезли, он Марину с собой забрал, — Костя судорожно завязывал шёлковый галстук, параллельно влезая в туфли. — Ну не брать же с собой детей? Им там не место, сам понимаешь.

Я видела, что отец напрягся. Не нравилась ему эта затея, возможно, он с легкостью оставил меня, если бы с нами была умная, тихая и весьма рассудительная Маринка. Но на излишне взбалмошную Оксану он смотрел крайне недоверчиво.

— Можно было бы и взять. Я читала про эти ежегодные приемы. Там же собираются сливки всего региона! — Оксана закатила глаза к потолку. — А в том году приезжали семьи бизнесменов из Китая и Японии!

— Оксана, а не рановато ли ты в бизнес подалась? — отец игриво дернул ее за хвост.

— При чем здесь ваш бизнес? Я замуж хочу… Чтобы тепло и богато, — сестра обвила руки вокруг себя и мечтательно прищурилась.

— Замуж, говоришь? А не рановато? Ты сначала в институт поступи, красотка, — прохрипел отец, прижав меня к себе.

— О! С этим все просто, да папуль?

— Если бы было просто, то не пришлось бы платить за тебя бешеные бабки! Представляешь, а мы учились бесплатно, не надеясь на родителей! — дядя Костя накинул пиджак и высунулся в коридор, — Нина! Пока ты будешь собираться, прием закончится!

— Иду! Не кричи. Что ты там опять на дочь накинулся. Бабки…Бабки… Только и слышно! А это же Москва! — тетя Нина обняла дочь, чмокнув в макушку. — Все лучше, чем жить тут, промерзая до костного мозга. Не обращай на отца внимания, дочь. А замуж — это никогда не рано. Смотря, какую партию найти. Но у нас есть пара мыслишек на этот счет, правда?

— Какие еще мысли? — дядя Костя был явно не готов к такому повороту разговора, — Вы что, жениха там нашли, что ли?

— Естественно! — тетя Нина подошла к мужу и стала перевязывать неаккуратный узел галстука.

— А с отцом познакомить?

— Вот полетим в Москву, там и познакомишься. Он же не полетит в наше захолустье!

— Ты захолустий не видела, видимо… — отец не смог сдержаться, чтобы не съязвить.

— Да, не видела и не желаю. Не для того замуж выходила. Мне жизнь была обещана сытая и богатая, — показалось, что тетя Нина на миг изменилась в лице. Что-то отвратительное промелькнуло, но уже через мгновение фарфоровая кожа снова озарилась румянцем, а глаза заблестели озорными искрами, — Так. Хватит. А то и правда, прием закончится. Будем поздно.

Отец открыл входную дверь, выпуская брата и жену, а сам продолжал прижимать меня к себе.

— Дядя Витя, ну не съедим же мы вашу Янку! — рассмеялась Оксана, надувая огромный пузырь из лимонно-желтой жвачки. — Да, бабусенька? Да, дедусенька?

Оксана так неестественно прильнула к старикам, сложив голову на плечо хрупкой старушки, что даже я поморщилась от лживости этого жеста.

— Вить, ну, правда. Чего ты? — отец тети Нины вышел вперед, взмахнув коричневой тростью. — Девчонки помогут бабке закатать компот. Яблок в этом году… — старик смешно провел большим пальцем по горлу.

— Ладно. Я позвоню перед сном, — отец как-то тяжело вздохнул и прижал меня к себе еще раз, только на этот раз хватка оказалась сильнее. Меня практически припечатало к мощной груди. Я запрокинула голову, чтобы вдохнуть его пряно-мятный с нотками спелой груши аромат парфюма и покрутила пальцем завитки черных, как смоль зачесанных к затылку кудряшек.

— Люблю, папуль….

И вот теперь, мы старались просочиться мимо приоткрытой в зал двери, где спали дедушка и бабушка. Тишину квартиры нарушал только присвистывающий храп деда, такой необычный, даже красивый немного. Можно было бы рассмеяться, только мне было страшно так, что тряслись коленки. Я не привыкла обманывать отца, да и мне было категорически запрещено выходить на улицу одной. Даже в школу ходила под чутким присмотром охраны. Не понимаю, как она смогла меня уговорить? Да, что я вру? Конечно, понимаю. Хотелось выглядеть так же взросло, как и она. У сестры в комнате был целый арсенал косметики, а в крохотном карманчике моего хлопкового сарафана валялась гигиеническая помадка со вкусом клубнички. Стены моей комнаты были украшены постерами групп, а над ее широкой кроватью висели красивые черно-белые фотообои. Я носила сарафаны и джинсовые комбинезоны, а сквозь ее прозрачную майку виднелось кружево белья. Она накручивала волосы на плойку, а я заплетала тугую косу, чтобы не лезли в глаза. Она протирала лакированные босоножки, а я сквозь весь длинный коридор смотрела на свои розовые кеды, стоящие у входной двери.

Мне хотелось показать ей, что я не боюсь. Что тоже взрослая…

Оксана щелкнула замком, и мы выскользнули на площадку. Проигнорировав слишком шумный лифт. Впрыгнули в обувь и помчались по лестнице, затаив дыхание. Не знаю, чего я боялась больше: что старики обнаружат побег, или того, что впервые ослушалась отца.

— Прекрати! Будет весело! — Окся присвистнула и помчалась в сторону детской площадки, едва мы выскользнули из подъезда. Двор был погружен в спокойную летнюю темень, сопровождаемую лишь громким криком птиц из соседнего лесопарка. Хотелось отдышаться, но Оксана была слишком шустрой, несмотря на высоту каблуков.

— Стой! Мне надо завязать шнурки! — но сестра не останавливалась и убегала все дальше, превращаясь в размытое светлое пятно. Плюнув на непослушные и слишком длинные веревочки, я побежала за ней.

— Нам нужно проскочить мимо гаражей, а там и рукой подать. У кинотеатра нас уже ждут! — Оксана подпрыгивала от нетерпения, распуская локоны, стянутые резинкой. — Давай быстрее. У нас всего пара часов.

— Я ничего не вижу!

— Янка, прекрати ныть. Кто виноват, что дед уснул так поздно. Не бойся, тут не далеко.

— Оксана, подожди! — я не могла бежать, потому что шнурки обвивались вокруг щиколоток, и я то и дело наступала на них, теряя равновесие.

— О! Вот это добыча! — резкий звук мужского голоса прозвучал где-то сбоку. Темная фигура, затем вторая, а потом я и перестала считать, потому что закрыла глаза.

— Так, парни, мы не видели вас, а вы нас. Да? Нормально? — Оксана остановилась в самом конце гаражного ряда. — Яна, идем!

Я сделал шаг вперед, но темная фигура приблизилась, преграждая путь.

— Я позову на помощь! — Оксана взвизгнула и помчалась прочь из гаражного комплекса еще до того, как я приняла, хоть какое-то решение. Мысли судорожно метались в голове, подгоняемые кипучим страхом.

— Ну, Белоснежка? Осталась одна?

Парни выстроились плотной стеной, отсекающей меня от людной трассы впереди. Я даже слышала вялый шорох покрышек по расплавленному асфальту, монотонный гул молодежи, собравшейся у старого заброшенного кинотеатра, глухое звучание музыки и шелест фонтанов, не отключаемых даже ночью. Но единственное, чего я не слышала — стук своего сердца. Оно замерло, потому что я так четко осознала, что не смогу просто пройти мимо. Назойливая фраза: «Так и знала… Так и знала…» — кружила в голове, больно ударяя в нервные окончания возбужденного мозга. Не могла повернуть и головой, я даже боялась моргать, ожидая нападения. Но они молчали, переглядываясь между собой, будто и сами еще не решили, что делать дальше. Воспользовавшись этим, я бросилась со всех ног вправо, проскальзывая в узкую щель между «ракушек». Разгоряченный за день металл обжигал кожу, а я все протискивалась, проклиная новые кеды… Крупные парни не могли пролезть в узкий коридор, поэтому с криками бросились бежать в обход…

*******

— Она не вернулась…

Я замерла у окна, сжимая дотлевающую сигарету, к которой так и не притронулась. Мне просто нравился пряный аромат дыма, я понемногу расслаблялась и успокаивалась. Олег, не произнесший ни слова, пока я говорила, встал с кресла, опираясь на трость. Его слова… Конечно, он говорил про Оксану. Нет, она не позвала на помощь так, как должна была. Сбежав в уютную и безопасную квартиру, она позвонила родителям, находившимся на другом конце города, и просто ждала.

— Нет, не вернулась. Когда ты вытолкнул меня в просвет между гаражами, я ползла на коленях, застыв всего на пару секунд в конце. Мне было важно увидеть лицо парня, спасшего меня. Но ты не шевелился. Я помню каждую мелочь: штаны цвета хаки, кожаные высокие ботинки, короткая стрижка. Ждала, что ты обернешься, но окружившие тебя парни превратились в стену. Только в просвете их ног видела, как на светлой футболке растекается алое пятно, — я обернулась, практически врезавшись в грудь. Обхватив меня за бедра, чуть приподнял, усадив на широком подоконнике, — Мне надо было остаться? Да? Я бросила… Я бросила тебя так же, как меня Оксана?

— Нет, милая… — он наконец-то выдохнул. Побагровевшее лицо, шея — все говорило о том, что он сдерживает гнев, закипающий внутри. Олег нагнулся и прислонился ко мне лбом так, что наши глаза оказались на одном уровне. Но я не видела в них ни гнева, ни страха, даже злости не было. Там было тепло и хорошо. Как в летнем хвойном лесу. Зелень успокаивала, одурманивала. Слезы облегчения покатились по лицу, падая ему на руки, — Тебе просто нужно было бежать так быстро, как только могла. Просто бежать. Но над этим мы еще поработаем.

— Мне постоянно казалось, что сейчас за мной вернутся. Я не могла заставить себя жить. Та пара глаз смотрела на меня в собственной ванной, в гардеробе, даже в церкви. Я бросила играть в теннис, потому что просто боялась. Не помогли даже охранники, не выпускавшие меня из виду. Я не чувствовала себя в безопасности. Спать-то начала нормально только представляя, как под моей дверью стоит парень в кожаных ботинках и штанах цвета хаки. Именно тогда отец решил переехать, бросив все, что имел в родном городе. Чтобы дать мне возможность снова дышать….

— Яна, говори. Говори, все, о чем ты молчала. Но знай, что больше мы к этому не вернемся. Потому что забудем, хорошо? — он покрывал мое лицо быстрыми поцелуями, от которых перехватывало дыхание. Хотелось притронуться к нему, ощутить тепло кожи. Только с ним ощущение безопасности накрывало с головой, только в его руках мне было спокойно, только от его взгляда я ощущала себя оголенным нервом. Становилась мягкой, как топленое масло, была вывернутой наизнанку. Плотная занавеска тайн, секретов рухнула, подняв в воздух пыль прошлого. Я много лет молчала, отказываясь говорить с психологами, родными и даже с отцом, а с Олегом все было просто.

— Я возненавидела те кеды. Сбросила их, как только выползла, и бежала домой босиком. Не чувствовала боли, только крупную дрожь, пробивающую тело насквозь. Она не давала отключиться от шока. Не помню, как нашла дорогу к дому. Не помню, сколько бежала, не помню, кричала ли. Но, как только выбежала к детской площадке, у подъезда затормозила машина отца. Они с охранниками высыпали, освещая двор яркими лучами фонариков. Помню, как он скинул пиджак и закутал меня, усадив в машину. Только тогда я ощутила настоящую боль. Она, как змея душила, перекрывая приток кислорода, спускалась к глубокому порезу на попе. Когда тот парень прижал меня к себе, я давилась спазмами тошноты от отвратительной вони. Запах кислого пота и резкого парфюма оседал на языке, сжимая глотку. Даже сквозь дрожь чувствовала, как ледяное лезвие ножа вонзается в мою плоть, разрезая ее, но не чувствовала боли. Стояла, сотрясаемая дрожью и рвотными позывами. Думала, что хуже быть не может.

— Не останавливайся…

— Меня привезли в больницу. Отец ревел, как загнанный зверь, не сразу подпустив ко мне врачей. Сам омывал мои ноги, вытаскивая осколки битого стекла, по которому, оказывается, я бежала. Помню его глаза, наполненные болью. Если бы отец… Если бы я попросила отца найти тебя, вместо того, чтобы мчаться с царапинами в больницу, то…

— Ян? Прекрати. Все так, как должно быть. Это ничего бы не изменило. Жизнь расставила все на свои места. Я там, где должен быть, ты там, где должна. Я не отпущу тебя и не оставлю. Слышишь? Я давал тебе выбор не для того, чтобы ты металась между мной и отцом. Мне нужна уверенность, что ты сможешь принять меня такого, какой я есть. Потому что мне нужен смысл жизни. Я должен понимать, ощущать всем телом причину, по которой иду по тонкому льду. Слышишь? Я не умею жить без цели. Нужна осознанная причина, разложенная логически по полочкам. Потому что вариантов изменить реальность нет. Я заложник. И этому нет предела, милая.

— А отец? — не могла не задать вопрос, душивший меня все это время.

— А с ним что-то не так? — заметила, как Олег снова побагровел, как пульсирующая вена вновь выступила на лбу. Злится. — Успокойся.

Услышав одно только слово. Одно слово — «успокойся», и стало легче. С груди свалилась многотонная плита, мешающая раздуваться грудной клетки. Горло сжалось в преддверии слез облегчения. Прижалась к нему губами, ощущая солоноватость кожи. Вдохнула дурманящий аромат и закрыла глаза.

— Почему? Почему одна и та же операция может пройти по-разному? Ведь так не должно быть? Меня учили на математике, от перестановки слагаемых сумма не должна меняться! Почему кто-то пробегает мимо гаража, за которым стоят отморозки, а кто-то путается в шнурках прямо перед ними? Почему одни выходят замуж и живут, душа в душу до конца своих дней, а кто-то вдовеет в молодости? Ведь условия одинаковы? Одна и та же дорожка в гаражах, или два любящих человека. Почему?

— Мы не всегда осведомлены точно, кем являемся. Сегодня мы слагаемое, а завтра делимое. Просто живи, Кролик, а об остальном я позабочусь…Со всем разберусь. А ты просто живи…