Глава 44 Точка срыва

Анжелика Веденеева

Весь следующий день пребывала в состоянии полной моральной и физической разбитости. Из дома не выходила, почти ничего не ела. Маме писала, что со мной все в порядке, хотя держалась из последних сил.

К документам не притрагивалась. Не до того было. Раз за разом прокручивала события кошмарных снов, которые, как назло, сохранились в памяти в мельчайших деталях. Кровавая колыбелька так вообще преследовала неустанно, стоило лишь ненадолго прикрыть глаза.

При мысли, что все это проекция нашего нерожденного малыша, хотелось выть от горя. Вроде бы я уже успела смириться с потерей, но нет. Рана лишь слегка покрылась тонкой корочкой. А боль схоронилась где-то в подкорке, ожидая удобного часа, чтобы вырваться на волю. Вот и вылилось в итоге все тщательно сдерживаемое в эти кошмары. Точно плотину прорвало.

Только эту плотину восстановить нельзя. Остается только пережить. Однако сказать легче, чем сделать. Поэтому и продолжала маяться весь день, тщательно отгоняя от себя сон. Несколько раз принимала холодный душ, растирала лицо до боли, стоило глазам начать слипаться. Пила кофе кружками, не считая количества.

Но и это не помогло. Около девяти вечера устроилась на диване в гостиной, включив телевизор и монотонно щелкая кнопки пульта. Потом просто прикрыла глаза, слушая глупые диалоги какой-то мыльной оперы и потирая виски.

Казалось, прошло всего мгновение, но когда я открыла глаза — за окном давно рассвело. Часы показывали шесть утра. Ужасно затекла спина и болела шея, зато выспалась. И без всяких кошмаров, к счастью.

Поняв, что больше оставаться здесь не могу, снова вернулась в родительскую квартиру. И действительно, словно подпитавшись энергией, смогла собраться и нормально провести день.

А вечером решила взяться и за проклятые документы. Сначала, правда, долго сидела за компьютером, открывала папки, рассматривая старые фотографии. Снимки из прежней, счастливой, но отныне безнадежно разрушенной семейной жизни. При этом в голове звучала старая песня группы «Ночные снайперы»:

Снимки из нашей первой поездки в Сочи, свадебные фотографии, снимки сделанные во время медового месяца и последующих путешествий.

Я падаю с неба сгоревшей кометой

Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета

Венеция, Милан, Лондон, Кипр. Так много красивых мест, так много интересных воспоминаний. Я прогоняла это все в памяти, воскрешала на секунды, а потом прощалась.

Закончила я только ближе к полуночи. Глубоко вдохнув, взяла ручку и подписала то, что требовалось. Посмотрела на дело рук своих, сморгнула непрошеные слезы и твердо решила, что завтра утром поеду в офис и передам Косте документы лично. Посмотрю в глаза, попытаюсь поговорить в последний раз, попросить прощения. Заодно и сдам пропуск в здание, лежащий в сумочке.

С этими мыслями и отправилась спать. И в эту ночь кошмары тоже обошли меня стороной.

***

К зданию компании «Троймедиагруп» я подъехала в половине двенадцатого. По понедельникам в это время Костя всегда был в офисе, разбирая бумаги в кабинете. То ли привычка, то ли традиция с годами остающаяся неизменной. Чем я не преминула воспользоваться.

Звонить ему я не рискнула, боялась, что муж либо не возьмет трубку, либо попросту запретит приезжать. А мне жизненно необходимо было его увидеть.

Перед выходом из дома тщательно привела себя в порядок. Нанесла немного макияжа, чтобы скрыть бледность кожи и темные круги под глазами, волосы собрала в высокий хвост. Из одежды выбрала темные джинсы и блузку бирюзового цвета с длинными рукавами. Вроде вышло неплохо.

Перед тем как зайти, минут десять сидела в машине, собираясь с духом. Затем, поняв, что дальше тянуть резину не получится, решительно вышла из машины и пересекла стоянку.

Встретили меня в компании на удивление тепло. Приветствовали, улыбались, пожимали руку, сожалели о моем уходе. Я отвечала стандартными фразами, старательно держа лицо и параллельно размышляя. Интересно мышки пляшут. Походу о нашем разводе никто еще не знает, даже самые заядлые сплетницы. Но мне это только на руку. Пусть чешут языками потом, когда я этого не буду ни слышать, ни видеть.

— Таяночка, милая, уже и не ждала тебя увидеть, — как только я вошла в приемную, Инна Владимировна, секретарь Кости, тут же подорвалась с места и начала щебетать. Это была дородная женщина пятидесяти лет, мама троих детей и просто хороший человек. Ко мне она всегда относилась с теплотой и я не отказала себе в удовольствии поболтать с ней пять минут. От старательно предлагаемого кофе, впрочем, отказалась.

— Шеф у себя? — спросила, когда пыл собеседницы немного поутих.

— Да, — кивнула она. — Константин Сергеевич просматривает отчеты. — Мне доложить?

— Не надо, я ненадолго зайду и сразу обратно.

— Таяна, — Ирина Владимировна по-матерински приобняла меня за плечи, — надеюсь, ты к нам еще вернешься. Восстанавливайся поскорее и возвращайся. Здесь всем тебя будет не хватать. Помни об этом.

— Восстанавливаться? — озадаченно посмотрела на секретаря. Ее слова сбили меня с толку.

— Ну как же… — разводит та руками и понижает голос. — Выкидыш очень тяжело перенести любой женщине. И физически, и морально. Правильно, что Константин Сергеевич решил вас не напрягать работой.

Ах, вот как. Получается, Костя тут хорошо расстарался, наплел с три короба. Выставив на всеобщее обозрение нашу общую драму. Мне стало очень неприятно от этого. В груди на мгновение сдавило, в глазах защипало, но титаническим усилием воли все же удалось сдержать себя.

Хотя, с другой стороны. Чего я хотела? Чтобы он развесил везде плакаты с надписью «моя жена — шлюха»? Представив сию картину, передернулась всем телом. Нет уж, лучше слушать слова сочувствия, чем терпеть оскорбления. Свою долю позора я уже хапнула с лихвой. Лишнее мне ни к чему.

Скомканно поблагодарив Ирину, направилась к двери, ведущей в кабинет мужа. Вошла без стука, тихонько закрыв за собой дверь и замерев на пороге.

Костя, как обычно, сидел, зарывшись в бумаги. Такой же сосредоточенный, каким я привыкла его видеть. Такой же родной и любимый. На лбу периодически возникали глубокие складки, которые мне всегда так хотелось разгладить. Вот и сейчас мне безумно захотелось подойти к мужу, обнять, поцеловать в лоб, помассировать напряженные плечи. Только он меня теперь к себе не подпустит. Для него я теперь падшая женщина.

— Привет, — наконец решаюсь начать разговор, видя, что Костя по-прежнему меня не замечает.

От звука моего голоса Белов тут же вскинулся. Поднял голову, одарив меня тяжелым, мрачным взглядом. Таким и убить недолго.

— Что ты здесь забыла? — рявкнул так, что у меня поджилки затряслись.

— Не кричи, — поморщилась от его крика и направилась к столу. Удивительно твердой для моего состояния походкой. — Незачем пугать своих сотрудников. Я всего лишь принесла документы. Твой экземпляр.

Достала из сумки конверт и положила на стол. Костя тут же просмотрел бумаги, убедился, что все подписано и небрежно отбросил их в сторону. Вот так просто, так легко. Словно совместно прожитые годы ничего для него не значили. А я столько времени мучилась, чтобы поставить подпись.

— Могла не утруждаться и передать с курьером, — одарил презрительным взглядом и повелительно махнул рукой в сторону двери, как какой-нибудь девице легкого поведения. — Все, свободна. И больше приходить сюда не стоит.

— Впредь не побеспокою, не психуй, — с трудом проглатываю очередное унижение и выкладываю на стол служебный пропуск. Затем ловлю суровый взгляд темных глаз, мечтающих, чтобы я поскорее вымелась из кабинета, но все же присаживаюсь на самый краешек стула. Я должна сделать то, за чем пришла. — Костя, спасибо за то, что помог отцу и нашел клинику. Я тебе очень благодарна.

— Не за что меня благодарить, — он резко разворачивает кресло, поворачиваясь спиной ко мне. Взгляд устремлен в окно, руки в карманах брюк. — Не ради тебя это делал. Мне нравятся твои родители. Они не виноваты в том, что их дочь решила пойти по рукам.

— Костя, не надо, пожалуйста. — говорю тихо, обхватив себя руками, чтобы скрыть дрожь. — Я ведь говорила, что не хотела этого. Ты даже не представляешь, как мне плохо сейчас. Прости меня, прости, пожалуйста. Что мне сделать? Что? Хочешь на колени встану? — последние слова говорила в слепом отчаянии, не осознавая, что делаю.

— На колени, говоришь? — муж резко встает и обходит стол, приближаясь ко мне. Глаза горят свирепым огнем. — Ну так вставай давай. Покажи, насколько сильно раскаиваешься. Ну, чего ждешь?

Мучительно медленно, как лунатик под нейролептиком, встаю, а затем опускаюсь на колени. Взгляд на мужа поднять не смею.

— Прости, я ведь люблю тебя, очень люблю, — шепчу и пытаюсь обнять его колени, но Костя брезгливо отпихивает мои руки.

— Что ж, продолжай. — отходит чуть поодаль, — и выставляет вперед ногу в безупречно начищенном ботинке. — Любишь, говоришь? Тогда целуй…

— Что? — неверяще поднимаю глаза вверх, чтобы увериться в том, что не ослышалась, и холодею. Любимые губы снова искривились в издевательском оскале. На этом ожесточившемся лице больше нет ни следа человечности, былой нежности и любви. Только желание унизить и наказать. Он и правда хочет, чтобы я облизывала его обувь. Боже, меня же сейчас стошнит.

Я борюсь с собой, меня штормит, мысли разбегаются в стороны. Да, я виновата, но равносильно ли наказание степени вины? Разве недостаточно я уже наказана? Хочет меня окончательно сломать? Так пусть получает, что хочет. Если ему будет легче от этого.

Я больше не управляю собственным телом. Как бы со стороны наблюдаю, как мое лицо склоняется все ниже и ниже, пока губы не встречаются с кожаной поверхностью дорогой обуви.

— Еб… твою мать, — Костя отшатывается назад, — до чего ты докатилась, Тая? Где твоя гордость? На кого ты стала похожа? Да последняя панельная шлюха и то лучше тебя.

— Прости, прости, прости меня, — я по-прежнему стою на коленях, полируя взглядом пол. Каждое слово бьет подобно ножевому удару и я принимаю их один за одним. О, как же был прав тот человек, кто сказал, что моральное унижение гораздо страшнее, чем физическое насилие. Если бы Костя поднял на меня руку, избил до потери сознания, то мне было бы легче.

— Я женился на умной, честной, порядочной девушке. — а Костя все продолжает свою речь, изливая всю боль и горечь. — А кого сейчас я вижу? Безвольную тряпку, грязный кусок мяса, который даже пальцем тронуть противно! Да мне после твоих слюней два часа ботинки чистить придется.

Не знаю, сколько он бы так еще надо мной измывался, но его тираду прервал телефонный звонок. Белов отвлекся, взял трубку и вышел из кабинета. И только тогда я очнулась от морока, который все это время окутывал мое тело и сознание. Осознав свой вид и унизительную позу, испытала ужас и лютое отвращение к себе.

Все остальное я делала чисто на автомате. Поднялась, зашла в уборную, располагавшуюся в углу кабинета. Умыла лицо. Глаза в отражении очень напоминали персонажа какого-нибудь фильма ужасов — пустые, холодные, безжизненные.

Секунду назад оборвали все нити

Я больше не верю в любовь, извините

Жестокий урок.

Чтобы не пугать окружающих, натянула солнечные очки и покинула кабинет теперь уже бывшего мужа. К счастью, с ним самим я не столкнулась. С меня достаточно на сегодня унижений. Спустилась по лестнице и незамеченной выскользнула через запасной выход…

Дальше — сплошные провалы в памяти…

— Cтой, девочка моя, остановись, пожалуйста, хватит!!! — кто-то зовет, держит за руки, вырывая из темноты. — Потерпи, скорая уже едет…