Глава 50 Я тебя отпускаю

— Мам, пап. Я переезжаю в Москву. — разговор с родителями начинаю этим же вечером, улучив удобный момент за ужином. Ну а чего тянуть-то? У меня нет вечности в запасе, чтобы телиться месяцами.

— Чего? — папа так и застывает с открытым ртом, не донеся до него ложку. — Зачем это? И почему так внезапно?

— Тая, так нельзя, — мама скрещивает руки на груди, одаривая строгим взглядом. — Нельзя бежать куда глаза глядят только потому, что узнала о свадьбе бывшего. Такие вещи впопыхах не делаются. Себе только хуже сделаешь.

— Чего? — отец свирепеет. — Этот пострел уже снова женился? Фигаро наш везде поспел?

— Папа, прекрати, — увещеваю его. — Он имеет полное право заводить новую семью, мы давно разошлись.

— Давно??? Да год едва прошел.

— Не бухти, пап. Год это тоже срок. Тем более я сама развалила наш брак.

— Тая, ты опять начинаешь пестовать свое чувство вины? — мама мгновенно напрягается.

— Я всего лишь констатирую факт, а факты — вещь непреложная. Я изменила? Да. Костя не простил? Что ж, он в своем справе. Как бы ни было мне от этого грустно, но между нами все кончено. А остальное уже несущественные детали. О чем тут спорить?

Родители молчат, признавая мою правоту. Но от напряжения воздух в комнате начинает резонировать. Им явно не нравится мое намерение.

— Но все же лучше хорошо все взвесить, прежде чем решаться на такой шаг.

— Мам, — вздыхаю. — Ну неужели ты думаешь, что я это за один день решила? Да я с весны все мозги себе сломала, думая, как лучше поступить. Ты же в курсе предложения Ланской?

— Да, ты говорила, помню.

— Ну так вот. Я еще тогда хотела дать согласие, но никак не решалась. А знаешь, почему? Потому что ждала. Держалась за призраки прошлого, надеялась снова сойтись с Костей. Боролась с ветряными мельницами.

— Боже, бедная моя девочка. — мама украдкой вытирает слезы.

— Твой бывший муж — дурак, — папа стукает ложкой о стол. — Пусть катится куда подальше. Посмотрим, как ему женушка новая еще мозги выест.

— Между прочим, он тебе лечение оплатил, так что…

— А вот этим попрекать меня не нужно, — папа буквально взрывается. — Я найду способ вернуть бывшему зятю каждую копейку, потраченную на мое лечение. Не люблю ходить в должниках. Но обижать тебя не позволю.

— Андрей, успокойся. Тая, не провоцируй отца. Все, быстро замолкаем и пьем чай. Ссоры в нашем доме я не потерплю.

— В общем, это не поспешное решение. — как только мы все успокаиваемся, я продолжаю разговор. — Мне действительно нужно уехать. Я нахожусь в стагнации последние месяцы. А это путь в никуда. Слишком много здесь воспоминаний. И плохих, и хороших. Они связывают меня, не дают нормально дышать. Смена обстановки мне необходима позарез. Да и возможностей устроиться там больше. А уж работа в Софирэль просто мечта.

— Но как же мы тут без тебя? — охает мама. — А ты там совсем одна? Как справляться будешь?

— Как все справляются. Тем более еду я не в Антарктику, до Москвы всего четыре часа на машине. Буду часто приезжать к вам, а вы ко мне на выходные. А там посмотрим. Если все же приживусь там, то и вы можете продать квартиру и переехать ко мне. Папе недолго до пенсии.

— Что ж, если ты так решила, я тебя поддержу. — папа хлопает в ладоши. — Действительно, чего ради ты будешь вариться в одном котле? Езжай и пробуй себя в новой работе. А если что-то не сложится, то вернуться к нам ты сможешь в любое время.

— Спасибо, пап, — крепко прижимаюсь к отцу, снова превращаясь в маленькую девочку.

— Кстати, насчет переезда. Ты не хочешь связаться с Сашей? Он бы тебе помог устроиться в столице. Для него это раз плюнуть.

От папиного предложения у меня начинает дергаться левый глаз, а мама сереет лицом. Повисает неловкое молчание. Папа ведь не знает ничего и, даст Бог, не узнает. Но нам-то как выкручиваться теперь? Как объяснять, что не нужна мне помощь Ковалевского.

Сглатываю ком, подкативший к горлу, с трудом удерживая в себе истерический смех. О да, помощь. После Сашиной доброты и помощи я уже год оправиться пытаюсь.

— А что такое-то? Что за тишина? — папа чешет затылок. — Что я такого сказал-то? Дочка, вы что, совсем рассорились с Сашей?

— Дружба иногда имеет свойство заканчиваться. — ох, как же тяжко мне дается этот ровный тон. — Мы просто выросли из старых отношений. И обращаться к Саше сейчас будет неловко. Да и смысла нет. Зачем? Работа будет, денег если не на покупку квартиры, то на открытие ипотеки точно хватит.

— А что такого то? — отец продолжает гнуть свою линию. — Это же элементарные вещи. Ты ведь не миллион долларов будешь просить в долг, а просто…

— Андрей, — мама вскрикивает так резко, что мы с папой вздрагиваем одновременно. — У меня есть вариант получше. Тая в столице без помощи не останется.

— Что ты имеешь в виду? — ох, не нравится мне мамина загадочность.

— Скоро узнаешь. Но мне сначала надо кое-кому позвонить.

***

На следующее утро встаю рано и выскальзываю из дома до пробуждения родителей. У меня осталось одно незавершенное дело, последний оставшийся гештальт. И закрыть его мне нужно в одиночестве.

Я приезжаю к жилому комплексу «Альпийские поля», где еще недавно мы жили с Костей. Долго сижу на лавочке перед нашим бывшим подъездом, зябко кутаюсь в куртку и смотрю вверх, примерно в то место, где должны находиться окна нашей квартиры. Настраиваюсь, собираюсь с силами.

Затем встаю и направляюсь к набережной, к тому самому месту, где встречала тот печальный рассвет, расколовший мою жизнь на две части. Пристраиваюсь на ступеньке у самой кромки воды, беру в руки несколько камушков и бросаю в воду, наблюдая за расходящимися кругами. Как только идет ко дну последний камень, достаю из кармана куртки золотой ободок, что еще недавно красовался на моем пальце.

Провожу по краю, смотрю на выбитое внутри имя, на мгновение подношу к губам, согревая холодный металл своим дыханием.

Одним слитным движением поднимаюсь на ноги и, не дав себе шанс передумать, отправляю колечко в полет. Легкий бульк, небольшая рябь и кольцо стало опускаться на дно, чтобы упокоиться там навеки.

Вот и все. Священный символ брачных уз исчез. Сердца наши больше не вместе. А крепость разрушена. Не выдержали мы ни испытаний, ни невзгод. По щекам стекают две одинокие слезинки.

«Вот теперь точно прощай, любимый. Будь счастлив. Я тебя отпускаю»…