Глава 26

Илья был уверен, что не сможет уснуть. Он привык спать один. После секса партнерша отправлялась спать в другую кровать, и даже с Николь у них были разные спальни. Его раздражал объятия и необходимость делить с кем-то одеяло.

Однако уснувшую Киру он принес в свою спальню и уложил в кровать, напрочь забыв про гостевую комнату. Спохватившись, не захотел будить девушку. Она сладко посапывала, тут же обняв обеими руками подушку. И сам уходить не захотел. Еще он в своем доме из собственной кровати не бегал!

Поначалу действительно не спалось. История Киры многое расставила по местам. Действительно, никакого сходства с Николь. Та была беспомощной и инфантильной, Кира же определенно знала, чего хочет, и не ждала, когда это принесут ей на блюдечке. Она действовала и добивалась желаемого. При этом ее детская непосредственность, наивность и робость не были наигранными и лживыми. Кира была искренна и в стремлении слушаться и подчиняться, и в стремлении самостоятельно решать, как ей жить. Это и подкупало.

Беспокоило одно. Что нужно Кире — сильный партнер или любящий отец? Илью не устраивали отношения в стиле «папа — дочка». С одной стороны, Кире в детстве сильно недодали любви и тепла. Но, с другой, она не искала, на кого бы свалить свои проблемы, не просила защиты и, кажется, даже не надеялась на взаимопонимание. Поэтому и тянулась к Теме, где отношения были строго регламентированы? Скорее всего…

Илья не заметил, как уснул. А когда проснулся, Кира еще спала. Ее голова лежала на его плече, и это, как ни странно, не раздражало. Он осторожно освободил руку и встал.

Где-то через полчаса, когда завтрак был почти готов, Кира появилась на кухне. Свежая, румяная… и все в той же футболке, едва прикрывающей ягодицы. Илья мысленно застонал и отвернулся к плите, благо пора было переворачивать блинчик.

— Доброе утро, — буркнул он.

— Доброе…

Кира с любопытством осматривалась. На столе уже был накрыт завтрак — кофе и блины со сметаной и сгущенным молоком. Илья снял со сковороды последний блинчик, выключил плиту и сел за стол.

— Умывалась?

— Конечно.

— Тогда садись, будем завтракать. И не смотри на меня так, я тоже умею готовить. Но ленюсь. Садись.

При слове «садись» Кира невольно поморщилась, но все же опустилась на табурет — осторожно и бережно. Илья сделал вид, что ничего не заметил.

— Кофе? Или заварить тебе чай? Кстати, никогда не видел, чтобы ты пила кофе.

— Кофе. Я пью, Илья Сергеевич, но только утром, один раз. И с молоком.

— Молоко ушло на блины. Знал бы, оставил бы тебе немножко.

— Сгущенка же есть.

Кира капнула в кофе сгущенкой, потом взяла блин, намазала его сметаной, присыпала сахаром, завернула блин в трубочку и откусила кусочек. Посмаковала на языке, проглотила… и восхищенно уставилась на Илью.

— Илья Сергеевич!

— М-м-м?

Он ел блины цивилизованным способом, при помощи ножа и вилки, но незаметно наблюдал за Кирой. Ему нравилось, что она перестала стесняться и вела себя естественно.

— Илья Сергеевич, вы печете блины точь-в-точь, как моя бабуля! У меня так не получается, сколько не стараюсь. Научите, а?

— М-м-м… Нет. — Илья усмехнулся и взял еще один блин. — Это семейный рецепт. Угощаю только сам, секретами не делюсь.

Кира заметно огорчилась, но настаивать не стала.

— А чего бабуля не научила?

— Не успела… Она еще пироги пекла, таких я больше нигде не ела. Она пыталась учить, но я мелкая была, мимо ушей пропускала. А потом поздно стало, она умерла.

Кира скатала себе еще один блин — со сгущенкой.

— Мамина мама? Такая же строгая?

— Ой, нет. Не поверите, но мама отчима. У нее один сын, и внуков больше не было. Она меня любила, как родную внучку. Баловала… Платья мне шила, кофточки вязала, кукол наряжала. Даже игрушки мастерила, зайка до сих пор у меня живет. Как память.

Илья слушал и радовался. Значит, все же был в жизни Киры человек, который ее любил. Наверное, поэтому она и не стала злой и замкнутой. И не превратилась в копию матери.

— Мне одиннадцать было, когда бабули не стало. А мне даже не сказали, что она умерла… — продолжала рассказывать Кира. — Это летом случилось, я в детском лагере отдыхала. И родители решили мне не говорить. И на похороны не попала… Не попрощалась. Но я ее помню, и всегда буду помнить.

Она снова посмотрела на Илью. Он ожидал, что в ее глазах будут стоять слезы, но они были сухими. А вот взгляд стал грустным и серьезным. Это горе она уже пережила и смирилась с ним. Отплакала. Он не нашелся, что сказать.

— Это, наверное, уже лишнее. Да, Илья Сергеевич? — Кира грустно улыбнулась.

— Нет, Кира, не лишнее. Это тоже ты, и мне приятно твое доверие. Однако, мне уже пора. Ты поела? Оставь посуду. Я сказал, оставь. Иди, одевайся, я вызову тебе такси. Мне нужно в студию пораньше, а ты приезжай к началу вечеринки. Как раз успеешь побывать дома и прихорошиться.

— Не надо такси, я сама доеду.

— Кира…

— Илья Сергеевич! Это ваша кухня, и тут вы командуете. Сказали не мыть посуду, я не мою. А как мне ехать домой, я решу сама. Я не могу тратить деньги на такси, а брать ваши не хочу. И прекрасно доеду на метро… — Тут Кира споткнулась, сообразив, что не знает, где находится. — Вы только мне скажите, в какую сторону идти до станции.

— Кира-а-а-а… — выдохнул Илья и не выдержал, засмеялся. — Ладно, убедила. До метро я тебя довезу. Иди, одевайся.

— Илья Сергеевич…

— Что еще?

Он недоуменно нахмурился. Кира, только что уверенно отстаивающая свои права, вдруг сбавила тон и смотрела на него умоляюще.

— Скажите, пожалуйста, как та мазь называется… Ну, которой вчера…

— Решила запасы сделать? На всякий случай?

— Не-е-ет… Мне сейчас… нужно. Я б купила по дороге…

— Нужно? Так болит? Ну-ка, покажи.

Кира отступила. Илья даже опешил. Неужели стесняется?

— Кира, что я там не видел? — строго спросил он.

— Вы не верите, что болит? — ответила она вопросом на вопрос.

— Вот гель. — Он достал из холодильника тюбик. — Можешь взять его себе. Но сейчас давай я помогу.

Кира закусила губу и потянулась к тюбику.

— Забирай.

Рассердившись, Илья кинул его на стол. Что за глупые игры? Вчера сама пришла, сейчас строит из себя недотрогу. Кира схватила тюбик и убежала в гостевую комнату.

Илья пошел было к себе, чтобы переодеться, но любопытство заставило его двинуться за Кирой. К счастью, удалось остаться незамеченным. Кира возилась в ванной, и сквозь щелочку неплотно прикрытой двери Илья мог лицезреть, что она так тщательно от него скрывала.

Хорошо, что увидел! Илья и в прошлый раз понял, что у Киры нежная кожа, но все же недооценил, насколько. Чертов ремень оставил черные синяки на ее попке, их-то и стеснялась глупая девчонка. Во всяком случае, больше стесняться было нечего.

Остановившись у метро, Илья спросил у Киры нарочито-небрежным тоном:

— Есть какие-нибудь планы на вечер?

В глазах у Киры как будто вспыхнули радостные искорки.

— Кроме студии — никаких.

— Буду иметь в виду, — пообещал Илья.

— Хорошо…

Она щелкнула замком, приоткрывая дверцу.

— Погоди.

Илья наклонился к Кире, притянул ее к себе и поцеловал в губы — слегка и очень нежно.

— Иди. Вечером буду учить целоваться.

Кира смущенно улыбнулась и вышла из машины.