Глава 14

Охрана, что примечательно, явилась именно когда царевич упал, но не когда он меня душить пытался. В меня пульнули из оружия, по виду напоминающего мазер; я ушла в сторону — в меня пальнули снова, а я снова ушла.

Подняв руки, я сообщила:

— Царевич умер! Ему нужна реанимация и как можно скорее!

На меня воззрились так, словно я брякнула глупость, и пальнули еще раз — и я снова ушла, отметив про себя, что как-то очень улучшились мои рефлексы.

— Стоять! — наконец сказали мне.

— Стою, — кивнула я и повторила: — Царевич мертв, ему нужна экстренная реанимация!

Тут охрана убедилась, что я говорю правду, и меня тоже убили… бы, не появись еще одна группа неррианцев с оружием, и вместе с ними Регнан Арис собственной персоной.

Он вошел.

Посмотрел на меня.

Посмотрел на охрану.

Охрана попадала без чувств — вся охрана.

Звук падающих тел смолк, и воцарилась полная тишина, если не считать тихого жужжания каких-то установок в помещении.

— Круто, — выдохнула я.

Регнан подошел ко мне, снял китель и укрыл меня им.

— Ты ранена? — спросил он сквозь зубы. Он зол, но эта злость направлена не на меня.

— Да, — кивнула я и потрогала бок — кожа здоровая. — Была… Меня, кажется, прийн вылечил.

— Да, они могут. У тебя на шее синяки.

Именно это его волнует? У него тут полное помещение бесчувственных, а возможно и мертвых неррианцев, убитый царевич Дилайс, а он думает о синяках на моей шее… Я качнула головой и вернулась к важному.

— Дилайс мертв, Ваше Высочество. Я должна провести реанимацию.

— Проводи.

Я уложила свежеубиенного как следует, включила свое особое зрение, воззвала к способностям и без промедлений влила силу в переплетение его потоков энергии, еще пульсирующих. В отличие от первого раза, когда я провернула такое с Арнгелл, я не почувствовали боли и ощущения ожога, все прошло гладко. Сосредоточенная, я наблюдала за Дилайсом, пока его сердце не запустилось снова, и когда царевич открыл глаза, выдохнула…

Жив!

— Ах, ты… — начал было воскрешенный, но тут в дело вступил Регнан. Мягко ухватив за плечи, он поднял меня и спросил:

— Что случилось, Даша?

— Эта тварь меня вырубила! — тут же пожаловался неррианец.

— Вообще-то убила! — возмутилась я.

— Это я тебя убью!

— Молчать, — призвал нас к спокойствию Регнан. — Даша, — будничным тоном, словно мы обсуждаем посадку цветов на даче, — ты действительно убила Риэла?

— Убила.

— Что ты несешь? — поразился неррианец и на всякий случай себя ощупал. Не найдя следов убийства, он выпалил: — Лгунья! Шпионка красных! Мерзавка!

— Сам мерзавец!

— Тихо, — Арис даже голос не повысил, но нас его приказ возымел действие чар из сказок, и мы замолкли. — Риэл, — обратился он к другу, — объясни, почему моя женщина нага и избита.

— Она с прийном слилась, и мы нашли ее в одних трусах!

— И ты не дал ей одежду, чтобы прикрыться?

— Он обвинил меня в шпионаже и сразу в камеру потащил! — сказала я.

— У Даши синяки, — проговорил тихо Регнан, сверля Риэла взглядом. — Почему у нее синяки?

— Она меня ударила, — ответил неррианец; ему стало страшно, но не настолько, чтобы отбило дерзость. — Ударила царевича!

— А ты ударил наложницу царевича.

— Она заслужила.

— Ты заслужил! — парировала я.

То, что случилось дальше, поразило меня до глубины души: прямо на наших глазах пальцы на холеных руках неррианского царевича потемнели; сначала он сам не понял, что произошло, а потом завопил во весь рот. Я же, увидев впервые, что психокинетик может сделать с живой тканью, попросту онемела, и когда Арис повернулся ко мне, отшатнулась.

Этот его взгляд я никогда не забуду. Человек, способный причинять такую боль с таким спокойствием, не может быть нормальным… это деформация.

Регнан посмотрел на Риэла, и руки последнего приняли обычный вид.

— Это было первый и последний раз, — сказал Арис. — Если ты хоть раз еще тронешь Дашу, неважно — словом или делом, то испытаешь настоящую боль.

— Выясни… сначала… кто она… — выдавил неррианец, вспотев.

— Уже выяснил. Идем, Даша.

Конечно же, я пошла за Регнаном, хотя после того, что я увидела, безопаснее мне показалось остаться с Дилайсом.

Царь Неррианский принял нас лично — это оказался пухляш с простецкой внешностью, которую не облагородили даже переливающиеся под чешую одежды, макияж и аксессуары. Покои, куда нас пригласили, показались мне более интересными, чем комнаты в Малом дворце: расписные стены, интересная изогнутая мебель, кораллы различных цветов и форм, удачно дополняющие выбранный стиль оформления.

Угощения для нас, гостей, тоже принесли интересные — некие сухие свертки в блюде, емкость с розоватой тягучей массой, водоросли, завернутые в «гнезда». Но я попробовала лишь напиток, поданный в высоком узком бокале — солоноват, но приятен.

После всего произошедшего я была странно спокойна и эмоции всех присутствующих, кроме, конечно же, Регнана, считывала хорошо. Царь Неррианский меня уже терпеть не может и желает вышвырнуть, но страх перед Арисами и лично Регнаном заставляет его быть милым; придворные, трущиеся по коридору туда-сюда, возбуждены; охрана зла.

— Еще раз примите мои извинения, Регнан, — сказал царь. — Риэл перестарался, но и вы его поймите: ситуация была двойственная.

— Не передо мной вы должны извиняться, — ответил Регнан.

Неррианец посмотрел на меня и легко солгал:

— Извините моего сына, госпожа.

«Госпожа»… ну да, при Регнане меня никто «подстилкой» не назовет и пальцем не тронет. Лицемеры…

— Пусть и он меня извинит, — произнесла я, смело посмотрев в глаза неррианца. — Мы оба погорячились. Я врач и хотела бы осмотреть вашего сына, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке.

Царь обалдел — именно так точнее всего можно выразить поступивший от него эмоциональный сигнал. Но, к его чести, он лица не потерял и сказал:

— Очень мило с вашей стороны, госпожа, но царевичем уже занимаются наши врачи.

— И все же я хотела бы на него посмотреть.

— Пусть посмотрит, — кивнул Регнан.

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Наоборот, самое время принести обоюдные извинения. Так, Дэрия?

— Так, Ваше Высочество.

Бедный Риэл Дилайс… когда он увидел меня, то обалдел не меньше своего папаши. Мы долго посмотрели друг на друга. Он — причесанный, раздетый по пояс; ложе у него круглое, огромное, куда еще неррианцев пять поместится. И я — тоже переодетая, точнее, уже одетая, тоже причесанная, знающая, что никто меня не тронет. Потому что Регнан позади, и его здесь боятся все. Включая меня…

— Это… — выдавил Риэл. — Как это понимать?

— Даша хочет поговорить, — как ни в чем не бывало ответил Арис. — Я подожду за дверью.

Он оставил нас, и я подошла к ложу. Риэл напрягся, его лицо исказилось, замерцали панически энергетические линии.

— Не приближайся! — прошипел он.

Я подняла руки, показывая, что нападать не собираюсь, и изучила неррианца как врач-диагност. Смерть накладывает на человека особый отпечаток, и в очень маленьком проценте случаев возвращение к жизни не имеет плохих последствий. Но Риэлу повезло — судя по тому, что я вижу, он отделался легко. Да, сильный стресс, да, тело будет восстанавливаться до исходного здорового состояния до шести местных циклов, но в целом ничего такого.

Да и я сама не верю до конца, что сделала это; сила словно сама собой вылилась. Увидев, что Риэл в норме, я сказала ему:

— Ты быстро поправишься, если будешь себя беречь.

— ПОШЛА ВОН!

Вон так вон!

Какое-то время пришлось провести в гостях у неррианцев; нам с Регнаном, как особенным гостям, выделили красивые покои. Из одежды у меня при себе было только подаренное неррианцами платье цвета океана, и я не решилась его снять, когда пришла пора спать.

Регнан тоже не разделся, лег прямо в одежде рядом со мной. Как мило…

— Это не деформация, — проговорил он.

Сначала я не поняла, о чем он говорит.

— Мне не доставляет удовольствия причинять другим боль, — пояснил царевич. — Я не упиваюсь властью. Мой природный уровень эо велик, и я использую свои силы, чтобы сохранять порядок. Меня должны бояться; для многих страх — основа уважения.

— Уважение должно основываться на другом.

— В идеальном мире — да, но люди далеко не всегда благородны. Вы в Союзе тоже наводите порядок, используя силу, потому что язык насилия понимают все, и он очень прост.

— Я не хочу спорить с вами, Ваше Высочество.

— Высочество… — хмыкнул Регнан и посмотрел на меня. — Ты ведь отлично знаешь, что я для тебя никакое не высочество. Я не хочу, чтобы между нами стояло это. И не хочу, чтобы ты считала меня монстром.

— Я не считаю тебя монстром.

— Но ты меня боишься. Тебя ужаснуло, что я сделал с пальцами Дилайса.

— Да, ужаснуло.

— Риэл привык получать все, что хочет; хоть он и младший среди царевичей, его ценят больше, чем старших: он умен, смел, гордится своим происхождением, защищает свой народ…

— А к женщинам относится как к куску мяса, — вставила я.

— У него не было шансов вырасти другим: мать баловала его, исполняла малейшие прихоти, а с возрастом и другие женщины стали баловать его, исполнять малейшие прихоти… Аэл — это не Союз, Даша. Здесь свои традиции и законы. Он поражен тем, что ты осмелилась его ударить. Для него это не просто неожиданность, а смертельное оскорбление.

А то я не знаю! И самой-то себе объяснить не могу, чего это я так взвилась, пощечины раздавать начала, да еще царевичам… Я приподнялась, поджала колени к животу и обхватила их руками. Может, я испугалась? Может, прийны как-то на меня воздействовали? Может, это лишь посттравматический стресс?

Не-е-ет, я хотела его ударить, поставить на место. Дура я. Надо было сдержаться.

Регнан тоже приподнялся, посмотрел на меня.

— Что тебя беспокоит? Что ты смогла убить? — спросил он.

— Не только. Все произошло автоматически. Очень уж смахивает на… — я вспомнила, о чем говорили Айдж с другим похитителем, и закончила: — На прошивку.

— Ничего такого, — покачал головой Регнан. — Но Рубби с тобой действительно поработали.

Рубби… Ну, естественно, Рубби, ведь это они меня пригласили, они меня обхаживали, облапошили, отправили на Отбор, а Айдж… Айдж с ними заодно. Они все красные, в этом нет сомнений.

— Я знала, конечно, что просто так меня не пригласят на Аэл, — произнесла я задумчиво, — но мне было все равно, по какой причине я понадобилась. Я заранее была готова к любым неожиданностям, лишь бы денег раздобыть. Вот только я не думала, что подвержена внушению…

— Верно — с эмпатом такое не пройдет. Рубби тебе ничего не внушали, Даша. Полагаю, Брил в курсе, какие способности были у его брата и какие способности могли передаться тебе.

— Хочешь сказать, дядя все это время знал, что я эмпат?

— Ты не просто эмпат, ты просвечиваешь людей, видишь их с особой четкостью, можешь управлять жизненной силой. Рубби продержали тебя у себя в доме какое-то время, изучили и отправили на Отбор. Отправили, зная, что ты, гражданка Союза, не потерпишь плохого отношения…

— И убью однажды кого-то, — закончила я.

— Не просто «кого-то», а царевича или представителя знатной семьи, который присмотрел бы тебя для себя на Отборе. Но метили они все же высоко.

— Да уж, высоко… выше некуда, ведь меня выбрал ты…

— А вот это уже просчет. Никто и представить не мог, что ужасный Регнан Арис в этом году вдруг решит поучаствовать в Отборе, — усмехнулся царевич. — И ведь не поучаствовал бы, не наступи Арнгелл на того моллюска и не кинься ты ее спасать. Когда я забрал тебя, красные, должно быть, решили вернуть тебя домой. Испугались, скорее всего.

— Получается, ты знаешь об их планах… о и том, что Рубби за красных.

— Не знаю, а предполагаю. Чтобы узнать точно, нужны доказательства, а их у меня пока нет.

— А как насчет порыться в их головах? Это ведь ваши методы, — холодно сказала я. — Можешь и в моей голове порыться, а то мало ли. Самое время задержать всех Рубби, включая меня, и казнить. Так ведь у вас принято?

— Хорошо. Задержу всех вас, казню — тогда ты будешь удовлетворена? Тогда я оправдаю твои ожидания? Ведь именно бесчувственным убийцей ты хочешь меня видеть. — С этими словами Регнан поднялся с ложа и начал ходить по комнате. — Я отлично знаю, какие мысли бродят у тебя в голове. О, кошмар, белые угнетатели, несправедливый уклад, царь-тиран, царевичи-мерзавцы! А теперь попробуй посмотреть на это с другой стороны. Если красные придут к власти, связи с Союзом будут порваны и планету опять зальет кровью. Они не ищут справедливости, Даша, они просто хотят власти. Они точно так же сделаются царями, но назовут себя иначе, и начнут лить в уши народу речи об исключительности. Перевороты — это всегда просто передел денег.

— Я отлично знаю, что такое перевороты! — возразила я и тоже поднялась с ложа. — У меня нет иллюзий, что белые сплошь диктаторы-угнетатели, а красные — славные освободители. Но знаешь, Регнан, если вы, белые, зовете себя прогрессивными, если хотите лучшего для Аэла, то прислушайтесь и к красным, и к народу, и к своим юницам, в конце концов! Ну дико это, дико — держать женщин в гаремах и считать людьми второго сорта! И должны быть социальные лифты, нормальные лифты, чтобы любой ребенок с Рула из обычной семьи мог получить хорошее образование, а девочки не думали, как продать себе подороже в новую семью. Ты просил меня послушать, о чем говорят и что чувствуют девушки в гареме, и я послушала. Вас, Арисов, не уважают. Вы пьете кровь народа, все богатства стекаются на Неррианские острова или Фолкор, а Рул, где живет большая часть населения Аэла, задыхается в копоти и ищет работу! А, ладно, — сдулась я, — я глупые и наивные слова произношу, ведь только дураки ищут справедливости.

Мне и в самом деле стыдно стало, что я, как подросток-максималист, выдала такую тираду. Вздохнув, я вернулась к ложу и присела на него.

Регнан же оставался на месте. Затем провел рукой по отрастающим волосам, кажущимся при таком свете не медными, а каштановыми с рыжиной, и подошел к ложу, сел рядом со мной.

И я… я почувствовала вдруг что-то… горечь. Ошеломленная, я взглянула на царевича, и горечь стала явственней.

— Отец украл мою мать, — промолвил он. — Просто забрал и закрыл в гареме. И хотя она любила его, так и не смогла простить — сопротивлялась ему всегда, каждый раз. В воспоминаниях отца я прочитал, что ее опаивали, чтобы она стала поспокойнее, покладистее. Скорее всего, в один из таких периодов, когда она была под чем-то, она и забеременела. А родив меня, умерла — сердце не выдержало. Мы с Демрисом, сыном Лавэны, родились с разницей в два дня, и отец восторжествовал: получил и законного наследника, и сына от любимой наложницы. С тех пор у отца родилось еще несколько детей, а наложниц появилось столько, что и не пересчитать. Он похотлив. Когда ему хочется, все становится неважным — повариха ли ему приглянется, или девушка из знатного рода. Царю все можно. Царю отказать нельзя. Наш нынешний порядок — это следование захватнической политике, политике царьков, мнящих себя избранными… И я охраняю этот порядок.

— Почему?

— Если я пойду против отца, со мной пойдут многие. Планету тряхнет, а она только оправилась от войны. Хватит людям потрясений. Все хотят наконец пожить спокойно.

— Но красные-то раскачивают ситуацию.

— Чтобы убрать Арисов. Их действия направлены против правящей семьи и наших сторонников. Это не касается народа. Поверь, Даша, мне очень многое не нравится на Аэле, но мое дело — поддерживать порядок. Какая бы семья у меня ни была, это моя семья и я не позволю их убить.

Я слушала царевича внимательно — как ушами, так и эмпатически. Горечь… и нежность. У меня дыхание перехватило, когда я осознала, что нежность он испытывает ко мне.

— С моим имиджем невозможно предстать перед девушкой благородным, не так ли? — грустно произнес Регнан. — Ты улетишь домой, как выйдет срок, и только тогда вздохнешь спокойно. А я не посмею тебя задержать, хотя больше всего на свете хочу, чтобы ты осталась.

— Потому что не хочешь следовать примеру отца и запереть понравившуюся женщину в гареме?

— И это тоже, — признал он. — Но главным образом потому, что в этом не будет ничего настоящего. Если я тебя запру, со мной останется только пустая оболочка. А я люблю твое наполнение, твой свет.

Он был искренен, поэтому я не смогла как-то разрядить эту ситуацию, просто уставилась на него удивленно. И брякнула:

— А отца ты любишь?

— Как отец он неплох. Как царь — так себе. Как муж — ужасен. — Подумав, Регнан определился: — Я бы не доверил ему Аэл.

— Ага!

Царевич вздохнул и посмотрел в сторону; нежность не пропала, но окрасилась сожалением. Когда я почувствовала его эмоции, его образ изменился, и я словно впервые его увидела. Подумать только: я создала ему столько проблем сегодня, а он совсем не злится, лишь ждет, что я восприму его серьезно, разгляжу как мужчину…

— Ты ошибся, — сказала я.

— В чем именно? — он снова на меня глянул; глаза синие-синие.

— Ты вполне мог предстать передо мной благородным, если бы не пошел на шантаж и сразу сказал: «Даша, Рубби хотели вас подло использовать». Так что не нужно мне сейчас о любви говорить.

— А если я скажу, что это была проверка? Если скажу, что хотел посмотреть, как ты поведешь себя, когда я приду к тебе ночью? Вдруг бы ты попыталась меня убить.

— С такими проверками, Регнан, тебе никакая женщина не светит! — заявила я и руки на груди сложила.

— Зато мои деньги спасли Ксюшу, — сказал он.

Шах и мат! Арис мог бы не сюсюкаться со мной, а просто отправить с позором в Союз без копейки денег, когда выяснилось, что я на отборе засланный казачок, а вместо этого выделил такую сумму, что и вслух назвать неприлично.

— Спасибо, — проговорила я. — Честно — я очень благодарна за это. Кстати, как ты оказался здесь так быстро?

— Я бросил дела и прилетел сразу, как узнал о похищении. Неррианцы уже выяснили, что похитители ликвидировали корабль, как только спасательная капсула была выброшена в океан. Они поторопились, поэтому капсула повредилась. Остатки тел уже на экспертизе.

— Они все мертвы? — шепнула я. — Но зачем же они…

— Чтобы не попасть на допрос. Обычная практика.

— А Рубби? Что будет с ними? И с той семьей, с чьего острова нас с Эвеном похитили?

— С ними всеми мы побеседуем, — ответил Регнан, и его лицо напряглось. — И скоро. Но сначала надо слетать к царю и доложить обо всем лично. Дело серьезное, касается родовитых семейств, поэтому здесь у меня нет свободы действий.

— Я должна лететь с тобой?

— Я хотел бы, чтобы ты полетела со мной.

Я поняла вдруг, что если откажусь, он позволит мне не лететь. И даже больше: если скажу, что из-за пережитого переволновалась и хочу домой, он отпустит меня тоже, сразу, без вопросов. Просто отпустит и все — я чувствую это и как эмпат, и как женщина.

— Ладно, летим, — кивнула я.