Глава 19

Кэрридан арш Параваль

В каменном зале обнаружил двух сочных девок. Они пили вино, ели шоколад и целовались. Увидев меня, призывно заулыбались, но я категорически не в настроении, да и аппетит похоже пропал. Прогнал их и вызвал охрану. Долго объяснял начальнику смены, что мне требуется. Тот недоумевающе моргал и мычал в ответ что-то невразумительное.

— Дэйв, я просто хочу хорошей драки! Что в этом непонятного?!

— Мои ребята спецы, не хочу, чтобы они вас покалечили ненароком, сэр.

— Пусть бьют! Главное, вовремя остановиться.

Он, наконец-то, дал команду, и мы начали. Я не был бойцом. Разумеется, это не мешало мне, будучи в ярости, уложить и пятерых подготовленных людей. Но охрана дома состояла исключительно из отлично натренированных гемозависимых, и на их счет никаких иллюзий у меня не было. Зато была возможность бить со всей силы, не боясь последствий.

Не знаю, сколько прошло времени, но я лежу на полу напрочь уничтоженной комнаты и ржу, как идиот. Как счастливый идиот. Пошло все к черту, жизнь продолжается! Выгляжу, должно быть, не намного лучше покалеченной мебели вокруг. Как же, оказывается, достал всех, даже охрану, что лупили, не жалея. Или, может быть, просто поняли, что именно мне нужно. А сменю-ка унылые тренажеры на что-то подобное, вдруг поможет.

Дэйв наклоняется надо мной, с беспокойством заглядывая в лицо.

— Ну как, сэр? Нормально?

— Идеально, — с шумом выдыхаю. — Как и заказывал.

Начальник смены кивает и зовет нашего домашнего врача. Седовласый гемозависимый неодобрительно цокает, ощупывая правую скулу.

— Встать сможете, Кэрридан?

— Да, Горан, смогу.

Сажусь, отмечая, что головокружения нет и это очень хорошо. Потом встаю и, прихрамывая, шагаю за доктором к наиболее уцелевшему дивану. Горан быстро и почти незаметно осматривает меня. Обрабатывает ссадины и ушибы, сообщает бесстрастно, что я великовозрастный балбес и удаляется. На выходе из зала меня ловит управдом и просит зайти в кабинет отца. Хмурюсь, ожидая плохих новостей, и тороплюсь в нужную сторону.

Глава семьи встречает недоуменным взглядом.

— Что-то случилось?

— Нашел у Дэвины противозачаточные, — хмуро бурчу.

Вспоминать отвратительную сцену, что произошла дальше, не хочется.

— Не расстраивайся, сынок, Эмма вправит ей мозги. Помнишь, как она хотела родить мне ребенка?

— Помню. Сколько абортов она от тебя сделала?

— Три, кажется, — ответил отец, немного подумав.

Даже не помнит точно. И как она простила его за все это? И до сих пор прощает. Почему-то не могу относиться к Эмме как к наложнице. Для меня она всегда будет частью семьи. Мне было около четырех, когда она появилась в доме. Я не очень хорошо помню ту череду скандалов между родителями, которая последовала после. Зато прекрасно помню, что случилось лет через семь. Дэнни был совсем малышом, когда мать напала на Эмму в приступе ревности к мужу и младшему ребенку. Она тогда почти убила ее. Почти… Врачи отказали Эмме в положительных прогнозах и подключили к аппаратам жизнеобеспечения. Отец пару дней не выходил из кабинета, а, когда вышел, смотреть на него было страшно.

Не знаю как, но ему удалось выпросить величайшее позволение на проведение древнего и почти забытого обряда. Это случилось здесь, в доме, в том самом каменном зале, где происходили все важные для нашей семьи события. Мне было всего одиннадцать, но как наследник, я обязан был присутствовать. Не помню подробностей, да и не видно ничего было от стены. Зал был абсолютно пуст, присутствовали только главные мужчины семьи и королевский наблюдатель. Эмма лежала на камне в центре зала и казалась бездыханной. Горан контролировал ее состояние, но по бисеринкам пота, блестевшим на его уже в ту пору старческом лбу, становилось понятно, что все плохо.

Перед обрядом я спросил отца, в чем его суть. И он скупо объяснил, что даст Эмме своей крови, и она поправится и станет одной из нас. Гемозависимым детям, как и человеческим, не рассказывают в школе, что такое вообще возможно. Но я любил Эмму, несмотря на ее прохладное отношение ко мне, и был рад, что она выздоровеет. А еще был рад, что папа перестанет грустить из-за всего этого. Маму и Дэнни отец сразу после происшествия отправил в деревенский дом под присмотр родительской семьи Юдифь. Много позже, будучи уже вполне взрослым, я узнал, что мама потом долго лечилась: по решению суда от агрессии и по собственной инициативе от депрессии.

— Почему ты был против ребенка? — возвращаюсь из раздумий к нашему разговору.

— Мне нужна была любовница. Твоя мать родила двоих, и никакие обещания Эммы не могли убедить меня, что все будет, как прежде.

— Понятно.

— А ты с чего вдруг возжелал стать отцом? Я удивлен, и это мягко сказано.

— Не то чтобы прям возжелал. Просто это естественный ход событий, и меня он вполне устраивает.

— Дэвина по-прежнему непослушна и взбалмошна, — хмыкнул отец. — Но ведь тебя это и влечет к ней. Что ж продолжайте играть в свои странные игры, только не теряй голову, сынок. Мужчинам это обычно дорого обходится. Во всех смыслах.

— Ты это так сказал, будто я извращенец какой-то.

— Так и есть, — ответил абсолютно серьезно. — Кругом женщины, готовые ради одного твоего заинтересованного взгляда на многое, а тебе запуганного шипящего котенка подавай. Что ты вообще в ней нашел?

— Не хочу это обсуждать, — усталость от всего снова накатила. — Зачем позвал?

— Звонил следователь, сказал, что дело по клубу прекращено.

— Как? — изумленно выдохнул я.

— Ну вот так. Заявлений от потерпевших нет. Свидетелей на данный момент уже тоже. Клуб претензий не имеет, напротив, надеется избежать встречных исков. Смерть сотрудницы готовы признать несчастным случаем на рабочем месте и решить самостоятельно все вытекающие из этого проблемы.

— А отель?

— Закроют по тем же причинам через некоторое время. Но ты официально не имеешь к случившемуся там никакого отношения, так как никто из сотрудников не дал показания, что видел тебя. В ответ полиция предлагает нам самостоятельно решать вопрос по поводу твоих анализов. Думаю, это вполне справедливо.

— Тем более что решать мы ничего не будем. Ведь так, папа? — мне неожиданно стало жарко; неужели отец все же имел к этому отношение?

— Разумеется, будем. Просто на данный момент у нас нет ни одной зацепки — кто, когда, зачем. Но на будущее я советую тебе запомнить случившееся и быть осторожнее. Как видишь, и нам можно неплохо потрепать нервы.

— Что насчет Карлы? — может, сегодня мой счастливый день.

— Тут хороших новостей нет. По словам губернатора она пообещала вскоре сделать анализ и предоставить тебе результаты.

— За это время десять раз можно было залететь, — прошептал зло, сам понимая, что несу чушь.

— Зря ты так с ней. Но очевидно тебе это станет после получения результатов анализов. Не боишься, что будет слишком поздно?

С моих губ готовы были сорваться резкие слова о его отношении к женщинам, но я вовремя прикусил язык.

— А пока, Кэрр, тебе нужно срочно выходить из затворничества. Газеты уже соревнуются по дебильности версий насчет твоего сидения дома по вечерам.

— Вариант, что мне здесь просто нравится, вообще никому в голову не пришел? — откинулся на спинку кресла и уставился в потолок; выйду из дома, наверняка, сразу же столкнусь с Карлой.

— Пришел. Связали это с Дэвиной. Не сильно ошиблись, я думаю. Но эта адекватная версия мало кому интересна, ты же понимаешь.

— Есть какие-то мысли насчет моего возвращения в общество?

— Есть. Завтра в опере премьера. Надо показаться всей семьей, бери Дэвину. После вашей ссоры будет вполне уместно. Помиритесь.

— Вряд ли, — пробурчал сам себе под нос. — Хорошо, папа. Спасибо за хорошие новости.

— Попроси Горана, чтобы он тебе лицо до завтра в порядок привел.

— Ни к чему, пусть еще что-нибудь идиотское напишут.

Вернулся к себе, залез в душ и долго смывал с себя этот день. Не вышло ни романтического ужина, ни страстной ночи. Да и вообще, ничего у меня с Дэвиной не получается. Но теперь я свободен, могу снова обзавестись парой-тройкой любовниц или тусоваться в клубах. При мысли о ненавидящем взгляде Дэвины, которая будет только рада моему отсутствию, все внутри болезненно сжалось. И правда, почему из огромного числа женщин, желающих угодить мне, выбрал ее? Холодную, неприступную, неопытную. Скажи мне кто-то раньше, что буду бегать за девственницей и неизменно возвращаться в ее постель, долго смеялся бы. Чувствую, как тело начинает требовать свое — хочу ее до дрожи в пальцах, до раскаленного шара в районе солнечного сплетения, до неконтролируемого прорезывания клыков. Ударяю по плитке в районе собственной головы. Брызги от моих резких движений летят во все стороны, на стене появляются едва заметные трещины. Нет, в таком состоянии идти к ней нельзя.

Но меня все равно тянет туда, как магнитом. Почти ночью, прокляв все на свете, крадусь, будто преступник, по собственному дому, чтобы взглянуть на ту, что отняла мое спокойствие. Дэвина спит, завернувшись в покрывало и поджав ноги под себя. С плеча сползла ее любимая огромная футболка, которую она всегда надевает как знак требующегося перерыва или протеста. Думает, я не хочу ее без кружев и всякой прочей хрени, которая нужна лишь импотентам. Я же абсолютно измотан постоянным воздержанием благодаря ее дурацкому графику. Но каким-то непостижимым образом ей все еще удается выпрашивать паузы и довольно длинные. Предполагаю, что она умело манипулирует мной, опираясь на чувство вины. Но вот как она смогла откопать его во мне — вопрос, на который даже я не знаю ответа.

Опускаюсь на колени рядом с кроватью. Убираю волосы с милого лица, глаза чуть припухли, значит, долго плакала перед сном. Правую щеку мне не видно, но я очень надеюсь, что следа не осталось. Возможно, зря так среагировал, может, и не было никакого умысла в этом. Дэвина совсем молоденькая, а ее жизнь только что поменялась кардинальным образом. Возможно, просто пытается привыкнуть ко мне и обстоятельствам и не готова к очередным переменам. Лучше бы поговорил с ней, чем сразу воспитывать. Легко поцеловал девчонку в висок и пошел к себе. Раскаяние это хорошо, но она действительно перешла границы. Это ей стоило поговорить со мной и попросить разрешения. За всеми своими проблемами я совсем упустил тот факт, что наложницы становятся такими женщинами, какими мы сами их делаем. Нужно быть строже, я не собираюсь долго плясать под ее дудку, пусть привыкает к своему месту.