Глава 111: Пронзённая тысячей стрел

111: Пронзённая тысячей стрел «Второй молодой господин, вашей законной матери больше нет, почему вы всё ещё прячетесь в этой комнате?»

Чжу Цин был довольно прямолинеен, так резко разговаривая с ребенком, которому еще не исполнилось девяти лет.

Однако Лу Чанцзун, уже повзрослевший не по годам, опустил голову, не смея встретиться с ней взглядом.

Чжу Цин, взглянув на него, напомнила:

– Разве ты не собираешься в последний раз увидеть свою законную мать? Как только её поместят в гроб, ты ничего не увидишь. Если об этом станет известно, это будет считаться крайне неблагодарным поступком!»

Лу Чанцзун встал, желая, но боясь идти.

– Тетя, я... я..." Он знал, что должен уйти, но боялся – боялся увидеть мертвый облик своей матери, боялся, что люди скажут, будто его родная мать стала причиной смерти его мачехи.

– Чанцзун, пошли." Лу Чангун вышел, теперь уже в траурной одежде, держа в руке белую пеньковую веревку, готовясь обвязать ею руку, как только начнется траур.

Видя, как тяжело ранен его старший брат, но при этом настаивает на выполнении сыновнего долга, Лу Чанцзун больше не мог уклоняться от ответа и последовал за ним.

Тело все еще находилось возле здания совета.

Лу Чанцзун не смел смотреть, но Лу Чангун подошел, поклонился и, падая ниц, горько заплакал.

Лу Чанцзуну ничего не оставалось, как тоже встать на колени и совершить земной поклон. Он не смел смотреть ни на кого, зная, что служанки и старухи смотрят на него с ненавистью, подозревая его родную мать в причастности к смерти его мачехи.

Подошел Лу Чжэнлю хриплым голосом:

– Чангун, зачем ты здесь? Разве ты не должен был как следует отдохнуть?»

Он взглянул на руку ребенка, покрытую ужасными волдырями.

Какой большой пожар...

Лу Чжэнлю снова взглянул на обгоревший труп. Управляющий сходил за гробом, который еще не привезли, поэтому она лежала там на белой ткани… Сколько же страданий ей пришлось пережить перед смертью! Он закрыл глаза, чувствуя мучительную боль внутри.

«Отец, я достаточно отдохнул. Когда начнётся траур? Где будет организован траурный зал? Я хочу почтить память матери».

Лу Чжэнлю, убитый горем, сказал:

– Управляющие переднего и заднего дворов вместе с матерями уже готовятся. Как только гроб прибудет, его перенесут в главный зал переднего двора, который будет служить траурным залом для вашей матери. Затем мы развесим белые фонари и начнем траур».

Лу Чангун, с трудом сдерживая слезы, спросил:

– Убийца... как поступит с виновником, убившим мою мать?»

Он невольно сжал кулак, из-за чего из повязки на ране потекли едва заметные следы крови.

Взгляд Лу Чжэнлю стал острым и холодным.

«Убийца...» Ге Баор остался невредим! Лу Чжэнлю взглянул на Лу Чанцзуна и холодно сказал:

– Цинэр, пойдем со мной».

Лу Чанцзун кивнул и послушно последовал за отцом.

Ситуация дома изменилась; теперь он не осмеливался действовать опрометчиво, его обычная сообразительность оказалась бесполезной.

Лу Чжэнлю отвел Лу Чанцзуна в павильон Юй Син, сказав охранявшим его старушкам:

– Оставьте нас».

Старухи поклонились и разошлись.

Открыв дверь, он обнаружил, что Ге Баор спит! Она всё ещё могла спать! "Вставай! Вставай сейчас же!" Лу Чжэнлю стащил её с кровати.

Внезапно проснувшись, Ге Баор нахмурилась, ее разум все еще был затуманен, и она выпалила:

– Вы нашли нефритовый кулон?»

– Нефритовый кулон?" Лу Чжэнлю усмехнулась. Ее волновал только нефритовый кулон! «Юнван мертва! Ты убил её!»

Ге Баор на мгновение опешился.

Она знала, что Линь Юньвань умрет, но услышать о ее смерти было все равно немного невероятно.

«Тогда где же нефритовый кулон?»

Гэ Баор слегка запаниковала. Теперь, когда Линь Юньвань действительно мертва, нефритовый кулон был для нее спасением! Но Лу Чжэнлю знал обратное.

Он холодно посмотрел на нее:

– Никакого нефритового кулона нет. Даже если бы его нашли, думаешь, особняк маркиза Синго все равно признал бы тебя после такого поступка?»

«Это убийство, убийство! Даже принцессу за убийство наказывают смертью!»

Ге Баор крикнул:

– Я её на самом деле не убивал!»

«Я… я действительно несла масло, но не выливала его. Это Линь Юньвань сгорела заживо!»

«Если бы она не спрятала мой нефритовый кулон… если бы ваша семья Лу не причинила мне вреда… Я, как мать, сделала всё для своего ребёнка и для себя. Я просто отплатила ей тем же! Что я сделала не так!»

В комнату вошёл Лу Чанцзун, плача и рыдая:

– Мама, ты действительно убила мою мачеху?»

Его крики становились все громче и громче.

Ге Баор пришёл в отчаяние.

«Цинъэр, зачем ты здесь?»

«Мама, это правда?»

Лу Чанцзун вцепился в рукав Гэ Баора, требуя ответа.

Ге Баор был в растерянности.

Придя, Лу Чангун слабо произнес:

– Отец, господин Чжан попросил об отставке».

Он передал заявление об отставке.

Лу Чанцзун учился медленно, и Чжан Фэнгань жил во дворе, чтобы учить его.

Изначально он планировал уйти после марта этого года, но теперь попросил досрочно подать в отставку.

Причина осталась невысказанной.

– Уходите в отставку?" Лу Чжэнлю взял заявление об отставке, на его лице читалось неловкость.

Лу Чангун поджал губы и спокойно произнес:

– Мастер Чжан сказал, пожалуйста, позвольте семье Лу сдержать свое обещание и не разглашать…»

Он взглянул на Лу Чанцзуна и медленно продолжил:

– Не говоря уже о том, что Чанцзун был его учеником, и он также не примет плату за обучение в этом году».

Лу Чжэнлю предвидел это.

Это был не первый и не последний из этих неприятных инцидентов.

«Понял. Пойди проводи господина Чжана. Пусть управляющий оплатит все сборы за обучение в Чанцзуне. Мы не должны господину Чжану ничего».

– Да." Когда Лу Чангун повернулся, чтобы уйти, Лу Чжэнлю и Лу Чанцзун сказали:

– Идите и попрощайтесь со своим учителем».

Губы Лу Чанцзуна дрожали, он плакал и с негодованием смотрел на Гэ Баора:

– Тетя, вы такая жестокая!»

Он ушел с Лу Чанггоном.

Гэ Баор почувствовала себя так, словно её пронзила тысяча стрел! "Жестокий?" Её сын назвал её жестокой? И всё ещё называл её «тётушкой»! Была ли она просто жестокой тетушкой? Всё, что она делала, было ради кого? Всё ради сына, ради его будущего, а теперь он видел в ней лишь жестокую тётушку! Все трудности, с которыми ей пришлось столкнуться, меркли по сравнению с тем, как сын называл ее «тетей» и «жестокой». Ге Баор разрыдалась.

Лу Чжэнлю, выходя из дома, велела служанкам:

– Заприте её в сарае и не мешайте тёте Чжуцзин отдыхать во время беременности».

– Да." Гэ Баор, преследуя его, указал на удаляющуюся фигуру Лу Чжэнлю и громко выругался:

– Самый злобный из них — это ты! Это ты!»

«Это ты её убил! Ты её убил!»

Лу Чжэнлю на мгновение остановился, а затем вышел из павильона Юйсин.

По лицу Чжузин текли слезы, она питала глубокую обиду на Лу Чжэнлю.

«Она права, это хозяин убил хозяйку дома».

Во дворе перед домом был обустроен траурный зал, где были подготовлены конопляная ткань, бумажные чучела, фонари и другие похоронные принадлежности.

Старушка Лу распорядилась:

– Приступайте к траурным обрядам».

Лу Чангун обвязал вокруг пояса белую пеньковую веревку и, безучастно глядя в небо, наблюдал за тем, как сильно пошел снег.

– Мать…" «В этот момент ты вылетел из внутреннего дома, словно птица».

«Старушка, госпожа, господин, это ужасно! Члены семьи Линь стоят у наших дверей!»

«Ну и что, если они здесь, не паникуйте!»

Хотя старушка Лу и сказала это, она волновалась больше всех. Приезд семьи Линь еще до того, как семья Лу успела начать траур, несомненно, означал, что они пришли, чтобы устроить неприятности.

«Я встречусь с ними».

Одетый в белые траурные одежды, Лу Чжэнлю вышел во двор, чтобы встретиться лицом к лицу с членами семьи Линь.

Дом Истории Персонажи Монеты Таксономии Глоссарий Азиатский Первое в мире сообщество по переводу азиатских BL-романов, основанное на краудсорсинге.

Наложница пользуется большим предпочтением, чем жена? Я отказываюсь быть хозяйкой этого маркизского дома.