Глава 34. Помощь

Диана

Меня съедало чувство вины за то, что отец понадеялся на нас, отправил своих детей (а я уверена, что меня он тоже отправил специально), а мы… Мы не оправдали его надежд, и теперь ему пришлось ехать самому. 

И эта постоянная тревога о брате. Вроде бы я чувствовала, что с ним все в порядке, но понятия не имела, где он и как. Хоть бы дядя Эйнар его нашел. Хоть бы сам нашелся.

Но у меня не было повода не доверять Валиану: он дал обещание диала, значит, слово сдержит, найдет. Вопрос только, как скоро и чем это для нас могло обернуться.

После разговора с Эргардом я решила прогуляться по замку, раз уж меня не держали здесь ни пленницей, ни, как выяснилось, наложницей. Неправильной я для него оказалась… Наложница с изъяном. 

И это поднимало в груди старые, почти забытые печали и сомнения. Вот вроде бы я всегда была любимой, единственной дочерью, рожденной одновременно со своим братом. Но при этом я никогда не была его ровней: все верно, диалами могут быть только мужчины. 

Так распорядились Пресветлые. Неправильная из-за того, что единственная близняшка диала, странная из-за своих способностей, всегда на вторых ролях, потому что девочка. Но я никогда не сдавалась и во многом не уступала брату. 

И сейчас не отступлю. Буду сама выбирать, за какие фигуры играть и какой шаг сделать первым. Ради Дикеи, ради мира, ради… Эргарда.

Я стояла посреди зимнего сада, куда меня отвели Лаллия и постоянно следующий за мной охранник. Он располагался в западном крыле, и его потолок, подпираемый несколькими резными колоннами, находился на уровне второго-третьего этажа. 

Массивные витражи в стрельчатых окнах создавали причудливую игру света: солнечные лучи, проходя сквозь цветные стекла, расписывали каменный пол радужными узорами.

Центр сада украшал фонтан из серого мрамора — изящная женская фигура держала чашу, из которой тонкими струйками стекала вода, наполняя небольшой бассейн у основания. Вокруг фонтана змеились дорожки, выложенные светлым камнем, между которыми росли диковинные растения.

Видимо, над условиями тут поработали сильные диалы-стихийники, потому что тут было тепло, как поздней весной. И пахло цветами и свежестью жизни. 

Я погуляла по тропинкам в надежде, что яркие краски сада разгонят тот сумрак, что клубился у меня на душе и никак не давал сосредоточиться. Но легче не становилось. 

Остановившись у одной из изысканных клумб, я присела на имеющуюся тут скамеечку. Казалось, раньше тут часто бывали, но сейчас место становится все более неухоженным.

Это были черные розы. Никогда таких не видела. Они, словно поглощали свет, ни лучика не отражалось от бархатистой поверхности лепестков. 

— Это, деточка, розы бывшей правительницы, — раздался рядом старческий голос. —   Валерии. Похожи на нее.

Стражник не повел бровью, а Лаллия почтительно склонила голову. Значит, мне ничего не угрожает.

Я при виде почтенного старца, в котором, казалось, еле души держатся, встала с лавки и сделала реверанс. Диал. Очень старый, я бы сказала древний. Но силы в глазах — некоторые молодые позавидовать могли бы. А еще мудрости и знаний. Тут я завидовала так, что впору просить поделиться. Может, тогда мне было бы проще понять, как спасти две страны от столкновения. 

— Такие же красивые?

— С таким же темным нутром, деточка.

Я ждала, что он присядет, но он лишь ближе подошел к розам и покачал головой. 

— Дурное дело творить, большого ума не требует. А про благородство я вообще молчу. — вздохнул диал. — А вот освещать путь тем, кто заплутал — это силы нужны, храбрость. Поможешь старику до башни дойти?

Я сначала кивнула, а потом все же посмотрела на служанку и охранника: они-то не против?

— Да не против они, не переживай, — лукаво улыбнулся старик. — Побаиваются немного хранителя Моригана, да ничего. 

Я подала руку, чтобы он мог на нее опереться, и мы пошли следом за Лаллией, потому что я-то точно не знала, куда нам, а спрашивать было неудобно. 

— Вижу, что спросить ты меня хочешь о чем-то, — произнес Мориган, когда мы покинули зимний сад и начали подъем по довольно крутой лестнице. 

— Вы… Сказали про Валерию, — робко, не повышая голоса сказала я. — Что вы имели в виду?

Мы шли медленно, но по старику совсем не было заметно, что он устал от подъема. Даже не запыхался.

— А вот что сказал, то и имел, — усмехнулся он. — У всяких игр есть правила. Вот она правила не любила, так и заигралась.

— То есть… ее правда убили? — выдохнула едва слышно я. 

Старик лишь многозначительно промолчал. Кто же он такой, чтобы о таких вещах вот так просто разговаривать?

— Вот спасибо, — улыбнулся он, когда мы остановились у массивной двери на самом верху лестницы. — Уважили старика. А теперь, деточка, пойдем-ка, я тебя за помощь хоть чаем напою. 

Он предупреждающе зыркнул на моих сопровождающих, и ни один из них не посмел даже сдвинуться с места, когда я перешагнула порог открывшейся передо мной двери.

 Массивная дверь из темного дуба, украшенная затейливой резьбой с символами забытых эпох, вела в просторную круглую комнату.

Первое, что поражало входящего — огромное круглое окно-розетка, занимавшее почти всю восточную стену с витражным стеклом, собранным из сотен разноцветных осколков.

Стены были полностью скрыты за массивными книжными шкафами из темного дерева, поднимающимися от пола до самого потолка. На их полках теснились фолианты всех размеров: от крошечных записных книжец до огромных томов, окованных металлом. Многие книги были настолько древними, что их корешки истерлись до неузнаваемости, а страницы пожелтели от времени.

В центре комнаты располагался огромный рабочий стол, вырезанный из цельного куска древнего дуба. На столе громоздились стопки документов, свитков и манускриптов, между которыми теснились письменные принадлежности.

Воздух в комнате был пропитан запахом старых книг и пыли веков, а также тихим потрескиванием свечей в бронзовых канделябрах и мерным тиканьем старинных часов.

В углу комнаты находилась узкая винтовая лестница, ведущая, видимо, в личные покои Хранителя этажом выше. 

— Садись туда, — хранитель кивнул на одно из кресел в углу, около массивного камина. — Уважь старика, давно я с такими милыми принцессами не проводил время. Не удивительно, что аж двоим диалам ты в души запала. 

Это заставило меня нахмуриться. Двоим? Этот намек мне не понравился. 

— Знаешь, а ведь я помню уже такую историю, — хранитель ставит на столик уже горячий чайник и две белоснежные чашки из тончайшего фарфора. — Два сильных диала и прекрасная принцесса. Оба беззаветно полюбили ее, а она… Любила обоих. Только одного как друга, а другому отдала сердце и руку, как жена. Опасные события тогда начались: и сама пострадала, и сын оказался под ударом. Коварная месть не бывает горячей. Ну да ладно… Ты расскажи лучше про Дикею. Говорят, там много сильных менталистов.

И я рассказала ему про дом, про отца, про брата. Про то, как любила бегать по зеленой траве и скакать на лошади по заснеженным тропинкам. Рассказала про нечаянную встречу в лесной избушке, теплый треск дров и аромат хвои. Говорила так долго, что, кажется, за окном начало темнеть, а чай уже давно остыл. 

Только вот в голове словно молоточки стучали мысли о странной истории, что рассказал Мориган. Случайно ли? И что она означает?

— Спасибо тебе, юная принцесса, — вставая, сказал хранитель. — Пусть хранят тебя Пресветлые, а путь ты свой осветишь сама. Да и не только свой. Главное, чтобы упрямец послушал. 

Он ясно дал понять, что мне пора идти, да и я уже видела, что подзадержалась. Только…

— А кто эти диалы?  Про которых вы рассказывали? 

— Какие диалы? Никого не помню. Ох, стар я уже стал. 

Его хитрая улыбка не оставляла вариантов для споров, поэтому я снова сделала реверанс и, пожелав доброй ночи, попрощалась. Но за секунду до того, как дверь за мной закрылась, я услышала голос:

— Не сам он выбрал, на ком жениться. Отец его велел. Неделю дал.

Но обернуться и переспросить я уже не успела.