Глава 2

— Девственница? — шипит мужчина мне в лицо. — Твой брат проиграл мне больше, чем я думал. И как же ты, такой цветочек, сохранила свою невинность в таком злачном месте, как этот город?

— Я… Я мыла посуду у господина Тереваля!

— Посудомойка?

Этот хищник хватает меня за руку и поднимает ее на уровень своего лица, продолжая вдавливать в стену.

Мне стало еще хуже, чем было.

Мои руки выдавали во мне посудомойку короткими ногтями и загрубевшей кожей от частого шорканья больших закопченных кастрюль, и этот въедливый взгляд незнакомца крайне стыдил.

— Ужасно. Руки никуда не годятся. Красивая форма ногтей, изящные кисти… но кожа, нет. Не подходит.

— Для чего?

— Для того чтобы твои ручки приносили члену максимально приятные ощущения. Такими шершавыми щетками ты скорее сотрешь там все, чем приласкаешь, — брезгливо бросает он, отрывая взгляд от моей руки, и впивается им в лицо, отчего я жалобно поджимаю губы. — Хорошенькая. Задница сладкая, талия тонкая, даже сиськи ничего. Я обязан рассмотреть их получше.

Пронырливая рука опускается на мою грудь и грубо ее сдавливает, заставляя меня трусливо пискнуть.

Божечки, стыдно-то как! Ах, если бы мама узнала, что я здесь, она бы этого не допустила! Но ее здесь нет… Я одна… И Велор бросил меня на растерзание, предатель!

За что он так со мной?! Чем я это заслужила!?

Пока я мысленно проклинала когда-то родного мне человека, мужчина, продолжая неотрывно и хищно разглядывать мое лицо, одним ловким и явно отрепетированным движением стянул никудышное платье, оголяя мою грудь.

От страха и стыда соски сжались, розовыми вершинками смотря прямо на этого бездушного типа, и тот, наконец, прекратил смотреть мне прямо в глаза, опуская взгляд вниз.

— Скажи мне, трусливое бревнышко, ты когда-нибудь работала ртом?

— Что?

— Минет делала?

— Я.. Что?! Нет! Я даже не… — замолкнув на полуслове я проглотила внезапный порыв откровения, закрывая глаза.

Кому оно нужно, мое откровение?

Судя по плотоядному, возбужденному взгляду, ему совершенно нет дела до моих переживаний по поводу собственной невинности.

— Договаривай.

Молчу. Сил нет ответить.

Осознание бессилия подкралось слишком близко и погладило ноги холодными лапами. Адреналин схлынул, и на его место пришло глухое, отчаянное смирение.

— Немедленно!

Резко распахнув глаза, я слишком близко встретилась с фиолетовым взглядом с искорками, и громко икнула.

— Заучи новые правила своей жизни. Я говорю — ты исполняешь. Заруби себе это на носу, бревнышко. Договаривай, — выдохнул он мне прямо в губы, и я почувствовала вкус мяты с горьким привкусом алкоголя.

— Никогда не целовалась…

— Даже так? Значит твои губки чисты и невинны? — издевательски, чуть смеясь, спросил он, и я коротко кивнула, стараясь держать дистанцию между нашими лицами. — Ты действительно лакомый кусочек. И соблазнительный. Что скажешь, если я попробую тебя первый?

— Н-н-не надо…

Одним резким движением он оторвал меня от стены и чуть ли не волоком подтащил к огромному окну на втором этаже казино, указывая рукой в сторону игральных столов, за которыми сидели обычные работяги, проигрывая последние сомы.

— Как насчет того? Видишь? В серой засаленной рубахе. Он наверняка не мылся уже с неделю, и от него пасет потом за версту. Или вон тот, смотри. Видишь, как бегают его глаза? Это от зеленого дыма. Он наркоман, который явно чем-то болен. Или…

— Я поняла! Поняла!

— Умная… девочка, — чуть помедлив, добавил он, решив не называть меня на этот раз бревном. — Так что ты выбираешь? Меня или кого-то из них?

Опустив красное от стыда лицо, я, едва шевеля онемевшими губами, прошептала:

— Вас.

— Не слышу!

— Вас!

— Вот и отлично, бревнышко. Поверь, я останусь в твоей голове самым лучшим воспоминанием. А сейчас, будь умницей, сними это тряпье и опустись на колени. Буду учить тебя… целоваться.

Отпустив мою шею из захвата, он сделал шаг назад и, сложив крепкие руки на груди, занял выжидающую позицию. Хлюпая носом, я дрожащими руками потянула свое и так спущенное платье вниз, краснее еще сильнее, и, пытаясь прикрыть и голую грудь и свои старенькие, застиранные трусики.

Мне хотелось исчезнуть в этот момент. Мой мир рушился буквально у меня на глазах, но я ничего не могла с этим сделать, и все, что мне оставалось, до боли прикусывать губы, чтобы не упасть в обморок.

Стоило тканевому комочку упасть в ноги, я медленно, словно иду на казнь, опустилась на колени, не поднимая головы и закрывая лицо волосами. Смотря на его идеальные начищенные сапоги, в которых можно было разглядеть свое отражение, я видела только размытое пятно сквозь пелену выступивших слез.

Да чтоб с тобой так поступили, Велор! Гнусный ты мерзавец!

— Подними глаза.

Будто у меня над головой занесли палаш, я выполнила приказ, практически не видя лицо своего палача, только вздрогнула, когда прохладные пальцы выше задрали мой подбородок.

— Ты исполнительная, хоть и готова отрубиться от разрыва сердца, словно испуганный кролик. Не буду с тобой грубым, бревнышко, уговорила. Иди сюда. — Пальцы другой руки сжались на моем запястье и силой подняли на ноги, и так же резко подняли в воздух, усаживая на чужие бедра. — Можешь даже поцеловать меня, если тебе это поможет. Хотя нет, знаешь, я сделаю это сам.

Зарывшись пятерней в мои волосы, мужчина неожиданно потянул мое лицо к своему.