Глава 27 Алексей

После длительного молчания Алёна сама написала мне. Для меня это много значило, но изменить ничего не могло. Пока она хранила молчание, мне было легче. Не возникало вопроса о болезненном выяснении отношений. Молча разбежались, не пишем, не звоним и со временем должно было стать легче.

Я принял самое трудное решение – расстаться с ней ещё тогда, когда произошёл поджог. Видя какие проблемы начались у моей семьи из-за того, что мы с Алёной были вместе, я чувствовал свою причастность и вину за это. Отцу пришлось продать свой любимый мотоцикл, чтобы восстановить то, что мы потеряли. Новостей из органов так и не было и, скорее всего, не будет. Если мама говорила правду, то виновные никогда не понесут наказания. Я стал опасаться за жизнь и здоровье родных, сначала поджог, а потом, если мы продолжили бы встречаться, могло быть хуже…

Разве можно так? Что мы сделали плохого с Алёной, что таким путём надо было нас разлучать? Мы просто полюбили. Похоже, у этих людей камни вместо сердец, раз они так легко распоряжаются чужими судьбами. Разве они не заметили, насколько счастлива была их дочь, как она изменилась?

У богатых свои причуды, а мы не можем позволить себе противостоять им. Я понимаю, отец когда-то подло поступил в отношении матери Алёны, но разве сейчас она поступает лучше по отношению к своей дочке? Убивает нашу любовь.

Я отправил Алёне сообщение, и пока писал его голова находилась как в тумане. Я сделал это с безумным сожалением, разрывающим меня на части. После этого меня пробил холодный пот и озноб. Я плакал как ребёнок, настолько тяжело это было сделать. Своими руками я обрубил нашу связь, принося на алтарь спокойствия нашей семьи свою любовь. Но лучше закончить всё одним махом, и пусть боль от этого никогда не оставит меня, но нужно было взять ответственность на себя. Эта жертва стала залогом того, что мои родители не пострадают. Я навсегда перечеркнул всё, что было между нами. Знаю, что своим ответом причинил ей боль. Алёна любит меня, а я не могу вести войну с её семьёй. Я чувствую себя таким беспомощным и ничтожным… мне самому за себя стыдно. Пусть простит меня и забудет.

Всё, что произошло, подтолкнуло меня к переменам. Я решил перевестись на заочное и дополнительно окончить курсы по бизнесу, благо предложений много. Мне нужны были знания, чтобы я смог самостоятельно добиться чего-то в жизни и мою судьбу не решали те, у кого денег больше. Чтобы я не терял любимых людей из-за несостоятельности. Вот такой урок я получил, и он навсегда запомнится мне.

А ещё, если когда-нибудь мой сын или дочь полюбит ребёнка Алёны, я никогда не буду против. Человек должен сам выбирать, с кем ему быть, и никто не должен мешать любящим людям быть вместе…

Прошла неделя после того, как я написал Алёне и не думать о ней мне помогал полный загруз. Отработав смену, я вернулся домой и сел изучать материалы по третьему занятию. Многое было непонятно и нужно во всём разбираться. Я засиживался за учёбой до поздней ночи, чтобы не ложиться в кровать с мыслями об Алёне. Много читал, книги выполняли роль жвачки для мозгов, отвлекая от всего и это длилось до тех пор, пока строчки не начинали сливаться, и я переставал понимать смысл написанного, а потом засыпал от бессилия.

– Лёша, иди есть, – позвала меня мать и я, положив закладку в книгу, пошёл на кухню.

– Торт? У нас праздник? – спросил я и сел за стол.

– Ну, не совсем. Это Инна принесла. Хочет показать, какая она хозяйка и привлечь тебя. Твоя то Алёна вообще готовить не умела, – мама поставила передо мной тарелку с горячим и нарезанными кусочками хлеба.

– Мам. Не тронь Алёну. Сколько бы Инна ни таскалась сюда, ей никогда не сравниться с Алёной.

– Ну знаешь, ноги раздвигать и Инна может. Догадываюсь, чем Алёна тебя взяла, только и годна для одного дела.

И это говорила моя мать. Какой аппетит теперь, мне кусок в горло не лез.

– Ты переходишь все границы. Я наелся, – громко бросив приборы я поднялся и решил прогуляться. Мама никогда не была такой стервой, а сейчас… Я просто не могу с ней. Она моя мать и я не хочу ей грубить, а она с каждым разом наседает всё больше и больше. Пусть все оставят меня в покое.

Я вышел из подъезда и, проходя чужой двор, обратил внимание на скамейку, на которой сидел отец и пил пиво. Наверно мать и его затравила, ведь упоминания о Рите всё чаще стали звучать в нашем доме. Общение с мамой стало весьма токсичным.

– Привет, ты чего домой не идёшь? – я сел рядом с ним. Он достал из пакета ещё одну бутылку и протянул мне. – Спасибо.

– Не хочу. Здесь спокойнее, – он сделал большой глоток из горлышка, и протянул на выдохе: – Ооо.

– Она и тебе всю плешь проела?

– Это ещё мягко сказано, – он хохотнул, захмелев, и тяжело вздохнул.

Я давно хотел его спросить, но не знал, как начать разговор, а теперь вопрос сам вырвался.

– Отец, если ты так любил Риту, как ты мог ей изменить?

После недолгой паузы и раздумий он проговорил:

– Я уже двадцать лет задаюсь этим вопросом, – отец махнул головой. – Был круглым идиотом. Ты знаешь, после этого я так и не смог снова полюбить. Хотя даже и не пытался.

Конечно знаю, я всю жизнь видел их отношения с матерью, любовью с его стороны и не пахло. Но он был замечательным отцом, он никогда не давал мне понять, что я неродной. За это я его уважаю.

– У нас могла бы родиться дочь, – на его глазах блеснули слёзы. – Алиса. Я говорил Рите, что когда и ты появишься на свет у Лиса и Катерины, – он похлопал меня по плечу. – То мы вас поженим. У вас разница-то была всего пару месяцев. Вы бы росли вместе. Но я допустил роковую ошибку.

Как пара месяцев? Что он говорит?

Я стал внимательнее его слушать, чтобы не пропустить все детали.

– Ты не представляешь, как тяжело осознавать, что по собственной ошибке убил своего ребёнка. Лёша, Лёша – я столько лет несу этот крест. Рита молодец, она нашла в себе силы жить дальше, родила ещё детей от более достойного человека. Я никогда её не заслуживал, – продолжил он, а я всё не въезжал в смысл сказанного. Ведь я старше Алёны всего на месяц. Нетрудно просчитать, что тут что-то неладное, ведь получается она должна быть младше меня или… я решил уточнить.

– Значит, мама была беременна мной, тогда же когда и Рита Алисой.

– Да, – ответил он, залпом допивая остаток.

Твою мать. Сказать ему сейчас или подождать и сначала разобраться во всём. А чего здесь разбираться? Вся эта история с выкидышем, чушь. Рита не теряла ребёнка. Алиса – это и есть Алёна, его дочь. От него просто скрыли правду.

Дрожь прошла по всему телу, из-за чужой лжи. Отец столько лет страдал и сейчас продолжает мучить и винить себя в том, что его ребенок не родился. А Рита скрыла от него и от Алены правду. Их семейка еще более мерзкая, чем я мог предполагать. Вот почему они были против наших отношений. Чтобы вся их ложь не вылезла наружу, меня заставили отказаться от самого дорого и любимого человека.

– А как ты узнал, что она потеряла ребёнка? – спросил я, осмысливая всю шокирующую информацию.

– Её брат первый меня нашёл и накинулся, довольно доступно донося всё, что произошло. Кстати, до этого дня, я даже не знал, что мой друг является её братом. Потом я поехал к Рите в больницу, не зная, что сказать, ведь оправдания для меня не было, но там был её теперешний муж, и он подтвердил слова её брата. Я так хотел её увидеть, но не думаю, что Рита желала того же. Ну а после мне переломали кости её отец и братец, они не хотели, чтобы я больше появлялся в её жизни… Ты думаешь мне было себя жаль? Нет. Лучше бы они тогда довели дело до конца и убили меня. А так, оставили хромым на всю жизнь. Прости, что не говорил тебе этого раньше, прикрываясь историей про аварию, но вспоминать и говорить об этом очень тяжело.

Действительно, воспоминания давались ему нелегко, ручеек правды нашел выход и теперь обрушивался на меня водопадом эмоций, от услышанного, оставляя захлебываться от негодования. Да и как можно без сожалений об этом говорить. Но они обманули его. Вычеркнули, чтобы Виктор больше не принёс несчастья Рите. Но как бы там ни было, он имел право знать, что у него есть ребёнок.

Я снова убедился в их бессердечности. Но не знал, как быть дальше. Если он узнает про то, что Алёна его дочь, то обязательно заявит свои права, но от их реакции можно ожидать чего угодно. Мы это увидели по поджогу. А если умолчу, не уподобляюсь ли я им, не говоря отцу открывшейся мне правды. А Алёна… Ведь она очень сильно любит отца… Надо все хорошенько обдумать.

– Пошли домой. Прохладно уже, – сказал я и поднялся.

– Пошли. Хватит унывать, будем доживать свой век.

Мы, как представители двух поколений отвергнутых, оторванных от своих любимых женщин враньём, должны были найти способ восстановить справедливость…