Эпилог
31 декабря 2024 года. Сочи
Максим
— Знаете, госпожа Довлатова, я все-таки думаю, что для брачной ночи вы выбрали крайне неподходящее место, — захлопнув заслонку полыхающей топки, вытираю руки от сажи. Лицо печет от жара, в глазах мельтешит от мигающих гирлянд, а в голове не выветрившаяся хмель от выпитого в ресторане шампанского. Положив грязную тряпку на кладку дров, выпрямляюсь в полный рост и оборачиваюсь к жене. Голенькая и довольная, она кутается в одеяло чуть ли не до кончиков ушей. Торчат только шальные глаза и капризный носик.
— Вообще, год назад именно ты его выбрал, — смеется она, забавно морщась.
— Потому что не знал, куда еще тебя утащить, чтобы нам никто не помешал.
— А что изменилось? — вопрос не в бровь, а в глаз. Вот же язва.
— Ничего, — со смешком соглашаюсь я, скидывая наброшенный на голое тело пуховик, и ныряю к Снегурке под одеяло. — Но это была твоя идея собрать всех.
— Не ври. Вера с Олегом не прилетели.
— Сейчас расплачусь, — закатываю глаза, устраивая голову жены на своем плече. — Как тебе в голову пришло пригласить на нашу свадьбу бывшего? — спрашиваю об этом только сейчас, потому что Сашка молчала до самой церемонии.
Правда вскрылась, когда Кристина, объясняя причину их отсутствия, сообщила, что Рыжуля с новоиспеченным супругом в роддоме, производят на свет своего общего отпрыска. Но в тот момент я мог думать только о том, что Саша расстроится из-за того, что все вокруг рожают, кроме нее. Сначала моя мать, теперь Вера. Для Снегурки эта тема по-прежнему актуальна и болезненна, а мне хотелось, чтобы в день нашей свадьбы она была абсолютно счастлива.
В принципе, так и было. Я еще никогда ее не видел такой окрыленной. Правда, на банкете в нашу честь мы провели всего пару часов, а потом потихоньку сбежали ото всех. Сели на снегоход и уехали в домик в горах. Тот самый, где я узнал, что Снегурки вовсе не тают от огня. Они без него замерзают. И пусть я не сразу ее отогрел, но зато теперь уверен, что моей Снегурке со мной очень горячо и комфортно. Как и мне с ней. Хорошо так, что сам себе порой завидую. Полгода прошло, а я до сих пор паникую, когда, проснувшись посреди ночи, не нахожу ее в нашей постели. Она, конечно, об этом не знает, и я вряд ли когда-нибудь признаюсь. Пусть лучше и дальше считает, что я бесстрашный наглый мальчишка, который ничего в этом мире не боится.
— Ты зря критикуешь мои идеи, — лениво водя пальчиком по моей груди, возражает Сашка. — Другие мужья постоянно огребают за то, что забывают дату годовщины свадьбы. А ты точно никогда не забудешь. И на подарках можно экономить. Вообще, я очень продуманная и заботливая жена. Цени, — запрокинув голову, она задорно улыбается.
— Ценю, малыш, — целую ее в теплый носик. — Я, кстати, твой подарок в шале забыл.
— Забей, — отмахивается она. — Ты меня два часа одаривал, а я между прочим уже не так молода, как год назад. Огонь в камне успел прогореть и дом остынуть, а ты как в первый раз дорвался, — хихикает Сашка.
— Так у нас еще вся ночь в запасе. До Нового года сколько осталось?
— Десять минут.
— Ну вот, отдыхай, а потом поздравлять начну, — шутливо шлепаю по упругой ягодице.
— Ты озабоченный, Довлатов.
— Тебя что-то не устраивает, Сань? — тоном мартовского кота интересуюсь я, накрывая ладонью ее налившуюся грудь.
— Я заранее все в тебе обожаю, — возвращает она мое признание, сказанное ей чуть меньше года назад. — И очень люблю. А еще у меня для тебя есть подарок. Для нас. Сразу и новогодний, и свадебный.
— Так нечестно, Саш, я свой не взял. Давай завтра, — хмурюсь я, цепляясь взглядом за разбушевавшуюся пургу за окном. — Если мы снова тут не застрянем.
— Не занудствуй, муж. Где твои авантюризм и безбашенность? — приподнявшись на локте, она смотрит на меня сияющими глазами. — К тому же свой подарок я забыть никак не могла, — добавляет приглушенным шепотом и, внезапно смутившись, прячет лицо в изгибе моей шеи.
— Ты грудь, что ли, увеличила? — теряясь в догадках, брякаю первое, что приходит в голову, потому как по ощущениям ее скромные холмики действительно стали больше.
Сашка заливисто хохочет, а мне не до смеха. Я, блин, в ужасе. Неужели это я ей такие комплексы развил? Когда успел-то?
— Сань, ну ты… Не надо тебе это. Я же шутил, когда называл их малышками. Классные они, самые сексуальные и красивые.
— Ну дурак… — вытирая слезы, она снова смотрит мне в лицо, но уже серьезно и сосредоточенно. — Я беременна, Макс. Три месяца уже. Так что ни о каких имплантах в моих сиськах можешь даже не мечтать.
Александра
— Ты бер… что? — его глаза округляются, синяя радужка темнеет, отражая шторм небывалых эмоций, что бушует у него внутри. — Ты серьезно сейчас? — Макс пялится на меня во все глаза, его взгляд падает то на мою пышную грудь, то поднимается к лицу, то снова на грудь. Ладонь мужа инстинктивно находит живот, и мое тело до краев заливает теплом и жаром, а сердце щемит от одной только мысли, что он наконец-то знает мой хрупкий секрет.
Я так боялась сглазить. Боялась, что после всех этих лет страданий что-то пойдет не так. Но первый триместр позади, врач каждый раз убеждает меня в том, что поводов для беспокойств нет и беременность протекает отлично. Я всегда выхожу из кабинета гинеколога словно в тумане и не верю, что это правда происходит со мной.
Случившееся заставляет меня искренне верить в чудо — очень скоро я стану мамой. И мой ребенок будет от самого любимого мужчины. Я шла к этому всю свою жизнь, и мне никогда не описать словами тотальное чувство страха вперемешку с волнительным предвкушением.
— Нет, шучу, — игриво хихикаю я, издеваясь над Максом. Но он видит все по моим сияющим глазам и улыбке. — А если серьезно, то да, грудь мне ты, получается, сделал, Довлатов. Самый лучший хирург. Какой мне муж невероятный достался. Мастер на все руки.
— И ты молчала три месяца? — Макс все еще не может прийти в себя, до конца не осознавая, что трогает в данный момент не просто мой живот, но и малыша, что сейчас размером с персик.
— Я узнала чуть больше месяца назад и боялась сглазить, — признаюсь в свое оправдание.
— А я ничего не замечал… дурак, — все еще задыхаясь от шока, констатирует Макс.
— Ты у меня парень молодой, неопытный, — дразню его я, находя сладкие губы мужа.
— Не помню, чтобы тебя тошнило. Неужели я такой слепой, Саш?
— Я из тех счастливиц с легким токсикозом, — шепчу в его губы, зацеловывая своего шокированного мужчину. — Видимо, награда за годы попыток.
— А ты знаешь пол? — сквозь поцелуи бормочет Макс. — Что говорят врачи? Как протекает беременность? Боже, сколько у нас времени? Шесть месяцев? Как к этому подготовиться? Саша… Сашка… у меня нет слов, — я вновь смотрю в его глаза и понимаю, что к нему, как и ко мне, осознание придет не сразу.
Наверное, только когда он впервые возьмет ребенка на руки, прижмет к груди. Я с нетерпением жду этого момента, хотя Макс прав — к родам нужно подготовиться, и я очень хочу, чтобы он на них присутствовал и поддерживал меня.
— Главное, не слова, а твои эмоции, — я прижимаюсь к нему — такому теплому и сильному, и все внутри трепещет и поет, расцветает с каждой секундой жизни, которую я проживаю, осознаю и наслаждаюсь. Макс многому меня научил и учит каждый день, а главное — я больше не сплю наяву, а живу полную и яркую жизнь, смело шагая в будущее.
Макс садится на постели, и я устраиваюсь у него на коленях, раздвинув ноги — голая, уязвимая и уже не такая стройная, как три месяца назад. С интересом наблюдаю за тем, как Довлатов плавно разглядывает изменения в моем теле, словно смотрит на него впервые. Костяшки пальцев мужа скользят по груди, дразнят соски, и я, откинув голову назад, издаю тихий стон.
— Я буду отцом, — его рука опускается ниже, прямо на низ живота, откуда исходит невероятный жар от процесса зарождающейся жизни. — В двадцать три года.
— Тебе уже будет двадцать четыре, — нежно воркую я, положив ладони на рельефные плечи Макса. — А мне тридцать пять.
— Никуда не опоздала, получается, — усмехается Макс.
— Это точно. Ты — тот, кого стоило так долго ждать.
— Такая ласковая кошечка, — рычит Макс, мягко лаская мое тело руками. — Не знаю, смогу ли я теперь быть жестким с тобой во время нашего любимого процесса. Я точно не причиню ему вреда? — уточняет он в тот момент, когда я уже чувствую, как его мощный каменный стояк начинает конкретно так упираться в развилку между моими бедрами.
— На данный момент точно. К тому же можно уж точно забыть о защите, — заверяю Макса я, слегка двигая бедрами против его. Мы уже столько времени вместе, а для меня все равно нет ничего лучше, чем прирастать кожей к его коже.
Пока он трогает мой живот, я тянусь за камерой моментальной печати, подаренной мне год назад.
— Надо запечатлеть этот момент, — фотографирую крупную мужскую ладонь с обручальным кольцом на своем животе. Снимок выходит из фотоаппарата, и мне приходится слегка встряхнуть его, чтобы кадр скорее проявился. — Первое фото малыша с папой.
— Папой…, — все еще немного задумчиво повторяет Макс. — Черт, к этому придется привыкнуть.
— Да, думаю, нас ждет непростой период. Ребенок изменит в быту все, — не вижу смысла ходить в розовых очках и отрицать тот факт, что первый год рождения малыша — самый сложный для абсолютно всех пар.
— Он не изменит главного, Саш, — целует меня в уголок губ Макс. — Это лучший подарок, который я только мог себе представить.
— Кого ты хочешь больше — мальчика или девочку? — прижимаясь к нему сильнее, едва слышно интересуюсь я.
— Мне абсолютно все равно, главное, чтобы он родился здоровым, — со зрелостью тридцати пятилетнего мужчины в голосе искренне заявляет Макс. — Я заранее в нем все обожаю.