14

СВЕТА

С Никитой в тот день, как и в последующие, больше не сталкиваюсь. Я и правда делаю то, что хочу, но сбавляю обороты в плане одежды, потому что в универе слишком пристальное внимание на меня обращает и деканат. А так как лишний раз устраивать себе проблему мне не хочется, я соглашаюсь со всеми претензиями.

Мне становится безумно одиноко, с каждым днем все сильнее и сильнее. Единственная отрада в данном случае случается после звонка Аиши, мы миримся, пусть это дается мне с трудом, ведь свои ошибки признавать вообще сложно, порой даже невозможно, и что с этим дрянным характером поделать, я без понятия. Некое подобие успокоения плавно стягивает с плеч тяжкий вал хотя бы одной проблемы.

В остальном я решаю ничего более не предпринимать, пуская на самотек если не все, то практически все в своей жизни.

Возможно, во мне говорит усталость, та самая усталость, что становится причиной обреченности или фатализма. С другой стороны, интуиция шепчет, что надо что-то предпринимать, да и мое нутро Рашидовское тоже не может спать спокойно, если есть проблема, волнующая уже столько времени. Решение приходит откуда не ждали, что называется.

Однажды возле универа, рядом с припаркованной машиной моей охраны, появляется знакомый внедорожник черного цвета бизнес-класса. Слишком знакомый внедорожник. Охрана не реагирует, потому что это тот, которому можно. А у меня плавно холодок пробегается вдоль позвоночника, потому что владелец этой машины и сам не шибко располагающий к себе человек. По крайней мере, меня пугает то, с какой особой педантичностью он относится ко всему, что так или иначе касается меня. Пугающая заинтересованность, которая любого ввергла бы в шок. Хотя, возможно, я просто так сильно ему нравлюсь.

—Здравствуй, Света, — папин партнер по бизнесу опирается о свою машину, приветственно кивая мне. Это мужчина около тридцати с глубоким проникновенным взглядом, заглядывающим в самую душу, вот только не хочется, чтобы он туда заглядывал, да и глазищи эти на выкате порой пугают, словно он не в себе. Строгий черный костюм и идеально выглаженная белоснежная рубашка, все как я люблю, только на другом. Мысленно даю себе оплеуху, ну вот опять я плавно утекаю не туда.

А что до Евтушенко…

Несмотря на аристократическую внешность и такие же повадки, есть в нем что-то отвращающее, хотя отец от него без ума. Моя вкусовщина может? Плюс его бизнес абсолютно легальный, то есть такая перспектива маячит классная, что слов нет. Папа даже пару раз намекал мне, что вот присмотрись, но я лишь противно скалилась. Не хочу я присматриваться. Глаза б мои его не видели.

—Добрый день, Кирилл, — пытаюсь выглядеть непринужденно, но у самой аж зубы сводит от негодования. Опять приперся, опять будет звать на кофе, я и так завуалированно отшивала его несколько раз, а с появлением парня осада немного ослабла. Видимо, теперь он в курсе о том, что мы расстались, и вновь решает расставить невод.

Не нравится он мне, вот не нравится от слова «совсем», но сейчас, когда Валик меня бесит однозначно больше, я вдруг решаю для себя кое-что. Мысль приходит в голову внезапно, как будто молнией шандарахает.

—Давненько не виделись, да и не поздравил я тебя с днем Рождения, — Кирилл внимательно и скрупулезно рассматривает меня, после чего достает с заднего сидения охапку моих любимых цветов и запакованный подарок, маленькую коробку с надписью именитого бренда. Как пошло.

Света, он тоже подарил тебе кольцо, и ты не сказала, что это пошло.

Потому что это он подарил, я бы радовалась всему, главное, что от него. Там ведь от чистого сердца, а тут жирный такой намек, ни черта мне ненужный. Машинально опускаю взгляд на руку, снова сталкиваясь с пустотой, я так и не нашла подарок Никиты, вернее, даже не пыталась найти. Валяется все там же, где-то в углу.

—Спасибо, очень приятно.

—Кофе? Сладости?

Да уж, папочка у меня ему в свое время всю инфу слил? Может кто ещё постарался, конечно, с другой стороны, то что я люблю поесть, судя по размерам моих бедер, непонятно и незаметно разве что слепому, пусть даже в последнее время мне удалось немного сбросить.

Киваю ему и соглашаюсь на все, отправляясь в свою любимую кофейню.

С этого момента начинается новый виток отношений. Почти каждый день Кирилл старается меня забрать, чтобы куда-то сводить, это кино, рестораны и даже выставки, к слову сказать, он не глупый, а довольно разносторонний человек, который в состоянии поддержать практически любой разговор. Если бы не одно «НО», он мне не нравится.

Порой мужчина, разумеется, кажется сверх навязчивым, но в любом случае всегда дает мне право выбора, оповещая заранее о приезде, а я что делаю? Соглашаюсь, потому что в следующий момент сообщаю о предстоящей встрече охране, а те, соответственно, Никите. Последний, к слову, совсем не заявляется домой. Наверное, веселое времяпровождения со шлюхами куда интереснее моих похождений, а может наша последняя стычка окончательно выбила его из колеи, все варианты заставляют сердце противно сжиматься и пропускать удары.

Своим настоящим поведением рассчитываю на немного другую реакцию, чем простой игнор.

Однажды от Кирилла поступает неожиданное предложение сходить в клуб с его друзьями, на что я незамедлительно отвечаю положительно, во-первых, потому что это клуб самого Кирилла, и у Никиты там, скорее всего, просто нет глаз и ушей, а во-вторых, я просто хочу потанцевать. Нормально расслабиться.

Одеваясь по-клубному, я совершенно не ожидаю, что ситуация может закончиться непредсказуемо. Но она именно так и заканчивается.

Внизу у выхода меня встречает Никита, который приходит домой спонтанно, как гром среди ясного неба, бегло осматривая меня, морщится, словно увидел нечто по истине отвратительное. Только за вот такую реакцию хочется вмазать ему по лицу со всей силы.

НИКИТА

Это тяжелее, чем кажется, тяжелее, чем я себя представлял. Когда хочется одновременно придушить и поцеловать, наорать и прижать к себе. Во мне теплятся две крайности, срывающие крышу окончательно и бесповоротно.

Черт возьми, я держусь из последних сил, и мне таких трудов стоит не размозжить голову этому Евтушенко, что даже не описать словами. Я пропадаю в боксерском зале каждый день до поздней ночи, а затем ночую у себя на квартире, предназначенной исключительно для справления нужды, не более.

Но даже с этим у меня проблемы, потому что стоит только повести сюда кого, так все желание напрочь пропадает, или же слабые отголоски похоти остаются, но мне звонят парни и докладывают, что вот Светлана с ним там и там. Что делаю я? Прошу фото, видео, точный отчет по минутам. Гребанный сталкер. А затем я упиваюсь своей болью, глядя на это все. На следующее утро с трудом заставляю себя ехать в офис, игнорировать струящуюся по всему телу боль, ведь с головы до ног ноет каждый нерв. Каждый, сука, нерв.

Снова и снова сбиваю руки в кровь, лишь бы не думать, что она там с ним, весело проводит время. Охране приходится по секундам описывать мне ее передвижения, ведь я теперь не могу даже отследить ее, она не носит кольцо, не разговаривает со мной, язвит и грубит при первой возможности, и я просто сорвусь, сорвусь к чертовой бабушке, если еще раз столкнусь в противостоянии с ней.

Сам стараюсь избегать, до долбанного безумия стараюсь не думать о ее поведении, не накручивать себя еще больше. Даю ей эту чертову свободу, умножая охрану, чтобы не натворила бед, а сам терпеливо ухожу в тень. Мне только отчеты присылают, в которых фото Светы непременно с ним. Конечно, я нарыл на Евтушенко Кирилла тридцати лет от роду, успешного бизнесмена, все, что мог, долбанный идеальный вариант для идеальной девочки, моей девочки. Сжимая переносицу, закрываю глаза, сметая фотографии со стола, они плавно оседают на пол, одна прямо к моим ногам. Света тут одна, довольная, но глаза при этом грустные.

Даже такие поддельные ее эмоции, подаренные левому парню, вызывают во мне шквал негодования и чистой злобы, требующей освобождения.

Она мне улыбалась искренне. Мне! Мне дарила эти эмоции, и я их смаковал как эстет, а не как гребанный шакал.

Для меня все было по-настоящему. И подарок на день Рождения...особенно он. Лучший в моей жизни после ее молочных зубов, подаренных целую вечность назад.

Стою перед окном и наблюдаю, как плавно вечер входит в свои владения, одаривая такой нужной прохладой. В одной руке несменно стакан с виски, в другой сигара, едва тлеющая. Легкие скоро взорвутся от количества никотина, которым я накачиваю их, находя лишь в этом слабое успокоение и утешение.

Ой ли? Не работает уже даже это, сколько в себя не влей и не закачай. Сжимаю губами сигару, втягивая поглубже едкий дым, когда слышу звук цокающих о мраморный пол каблуков. Света летящей походкой спускается по лестнице в платье, больше открывающем, чем скрывающем. Ситуация вновь повторяется, только теперь я замираю, не в силах и вдохнуть, это вынос. Полный вынос мозга.

Смесь восторга, похоти и ярости. Вот что я представляю собой сейчас. Боже, дай мне сил это вынести и не убить никого.  Я даже не спрашиваю, куда она собралась, припечатываю с ходу.

—Ты не выйдешь за порог, — кладу сигару в пепельницу, пойло вливаю в себя. Одним махом.

Света стремительно разворачивается, копна блондинистых волос взметается в воздух за ее движением. В глазах разворачивается настоящее цунами.

—Ты решил в папочку поиграть? — загадочно изгибает бровь. —Я не сама иду в клуб, а с парнем, ясно тебе? И папа его очень даже одобряет, это к твоему сведению, если ты решишь наябедничать, — шагает в мою сторону, а грации в ней как у кошки, плавно двигающейся по узкому парапету. Модельная внешность, украшенная настолько яркими формами, на секунду отвлекает, яростный взгляд с поволокой игривости выбивает воздух из легких.

По краю ходит же. Хочется схватить за шею и …

Прищуриваю глаза, насильно заставляя себя говорить четко, несмотря на бесконечный поток матов в голове.

—Ты никуда не пойдешь, девочка. В комнату бегом, — цежу наблюдая, как она испепеляет меня злобным взглядом. Он проходится по мне бритвой. Остро, но я заслужил. Я еще как заслужил абсолютно все, чем она сдабривает наши ссоры. Только вот не хотел я, чтобы все так обернулось, девочка, не хотел.

—Пойду, пойду и буду делать там с ним все, что захочу, — стискивает тонкую ткань платья в руке и старается не смотреть в глаза. Разукрашенная, красивая, зараза.—Ты меня не остановишь и не запретишь!

С ним. Ах, с ним она будет делать. Меня передергивает от гнева, блядь, как у Рашидова еще глаз не дергается?! Света продолжает жевать губы и смотреть сквозь меня. А я вот все упорно заставляю себя выразить мысль четко. Нихренашечки! Смотрю на нее и мысли разбегаются!

Не платье, а издевательство. Я скорее прикую тебя к батарее, чем позволю мужикам пялиться на тебя полуголую. Особенно одному, слишком умному говнюку, который спит и видит заграбастать и тебя, и все то, что Рашидов даст в качестве приданного за тебя. Не понимаю, почему Арслан не видит очевидных вещей, хотя может это я себя накручиваю, но как тут иначе вести себя?! КАК?

Сука, выедает мозги просто эта ситуация. Выдыхаю и пытаюсь усмирить гнев, который ни черта не усмиряется!

—Хочешь, чтобы тебя отымели в туалете? Так видишь себе приятное времяпровождение? Как заправская проститутка? — Света дергается как от пощечины. Слезы наворачиваются на глаза цвета чистого неба. Опять довел, но зачем еще он тащит ее в свой закрытый клуб, фильмы посмотреть?!

Ну решил же оставить ее в покое, да что это такое! Просто дядя и племянница, все, баста, закрыли тему. И вот нутро берет и шепчет, что не смогу просто взять и отпустить. Плевать, что воспитывал с трех лет, плевать, что воспринимал как племянницу, на все плевать, сейчас она ни черта не маленькая, сейчас Света совсем другой человек.

Она мне не племянница. Не племянница. Она мне никто. Если повторять часто, смогу наконец-то осознать.

Никто.

—Как ты…мог? — голос срывается, девочка упорно пытается сдерживаться. Слушай и злись, но поднимись в свою комнату, не беси больного на голову придурка. Да, я подонок, да. Взгляд утекает в обтянутую тонкой тканью сочную грудь.

Сука. Сука. Сука. Не смотри туда, не смотри. Нельзя. Рашидов сотрет тебя в порошок. Да и сам ты не посмеешь ее коснуться. Больше нет. Ты не можешь, просто не можешь взять и влезть в ее жизнь со всем своим дерьмом, которого хватит на полмира.

Фигурка начинает мелко дрожать, от обиды или от боли, не ясно. Она обхватывает себя руками и смотрит на меня своими невозможно чистыми глазами в то время, как я впитываю ее эмоции и возбуждаюсь.  Содрать одежду и разложить на столе. Хватая за пышную блондинистую копну волос. Срывая с губ крик наслаждения. Ублюдок.

Все тело словно в огне.

 —А хотя да, я именно такой и буду. Ты ведь теперь ожидаешь от меня только этого.

Контрольный выстрел в голову, сейчас. Я переломаю ноги любому, кто подойдет к тебе. А потом закатаю в асфальт.

 Света хватает сумочку на бегу, ноги на высоченных каблучищах заплетаются. Пытаюсь поймать, но она злобно вырывается, скребется как кошка. Со спины вдалбливаю в тело, распластываю по груди, наш контакт взрывает реальность, в глазах темнеет от лавины желания, накрывающей меня с головой.

 Маленькая нежная и не моя. Никогда не будет моей.

Нам нельзя. Я убийца и беспринципная тварь, а она чистая девочка, которая абсолютно не заслужила такого подонка, как я.

— Отвали от меня, придурок, иди к своим проституткам и им указывай, что делать.

Да какие проститутки. Ухмыляюсь.

—Я все папе расскажу! ВСЕ!

  В этом все звучит конец для нас обоих. Да я сам готов сказать уже, сам! Что толку-то, если все равно нормально не живу без тебя?!

—Зачем ты доводишь меня, Света? Зачем? — голос хрипит, скольжу кубами по волосам на загривке. Это взрыв сверхновой. Это мое безумие.

—Отпусти меня, — слезы текут по щекам девушки и оседают на моих ладонях.

Плач кислотой выедает внутренности. Зачем ты связалсь с ним? Зачем ты ходишь к нему на встречи, если он тебе не нравится? Думаешь, я не вижу, что это маска, думаешь, не понимаю, что все на зло?

—Не могу.

—Отпусти меня, отпусти, — вырывается, но делает хуже только себе. —Я хочу свободы! Ты мне вообще никто!

Я, черт возьми, счастлив, что мы чужие люди.

—Перетопчишься, — блокирую ноги своими. Нежный запах ванили сводит с ума. Ну что за наказание? Я никогда не дам тебе свободы. Не такой, которая может навлечь беду. Нет.

—Я все равно сбегу!

Отрывисто разворачиваю ее к себе и, цепляясь за подбородок, шиплю в полу распахнутые губы:

—Только попробуй, мать твою!

—Ненавижу тебя, ненавижу, — кричит и бьет маленькими кулачками по груди. Слезы градом льются по щекам.

—Тем более, мне терять нечего, — сдавливаю фигурку, втискивая в пространство между двумя колоннами. Глаза Светы расширяются от ужаса.

Бойся меня, правильно.

—ТЫ ВСЕ РАВНО НЕ ОН, СЛЫШИШЬ, НЕ ОН! — лучше бы ударила, честное слово.  Я и без не понимаю, что по всем пунктам проиграю ее замухрыжнику, особенно в том, где числится яркий такой пунктик. Он не убийца, которому не положено иметь слабости, а я да.

—Чем же он так хорош, Света? — в груди словно дыра образовывается. Засасывает.

Света смотрит на меня злобно, взгляд метает искры. Сожги уже меня.

—А чем плох? Коней на переправе не меняет, меня ценит и…полностью удовлетворяет. Ну ты понимаешь, — игриво подмигивает, а у меня лицо застывает в одном выражении. Эмоции сползают вниз. Словно что-то перемыкает в сознании, отрубает к чертям собачьим.

—Что ты…сказала? —шепчу, вглядываясь в голубую бездну перед собой.

Он тронул ее? Что? Когда, мать твою, я круглосуточно знал о том, где она, там все время охрана на хвосте была. КОГДА? Перед глазами медленно расползаются красные пятна боли, она такая реальная, что можно потрогать. Воздух вязкими обрывками заполняет легкие, все словно в вакууме.

—Ты что, правда думал, что я хорошая девочка, которая будет просто так гулять за ручку? Нет, Кирилл мастерски доводит меня до пика наслаждения, мастерски. Ты и в подметки не…

Это срывает мне башку окончательно, я вдавливаю ее тело в себя, вырывая из глотки рваный стон, и вгрызаюсь в губы, больно жаля, заставляя забыть все то, что было до. Во мне больше не работает разум, больше не слышу и не вижу ничего, кроме губ, которые хочется кусать, груди, которую хочется сжимать в руках, нащупывая острые горошинки, тонкой шеи, на которой хочется оставлять следы. Чтобы все знали...она моя.

Девочка, которая довела меня до агонии.

Мое безумие.

Видит Бог, я пытался.