16

СВЕТА

На утро все уже не кажется таким простым и легким, как накануне, хочется не просыпаться до конца, оставаясь в своем мире. Стоит только распахнуть глаза и уткнуться в пустую подушку, приятно пахнущую Никитой, как дурацкие подозрения тут как тут. Низ живота приятно сводит, импульсами проходясь по телу, каждое движение — это отголосок боли и наслаждения в одном флаконе, сводящий меня с ума.

Оглядываюсь украдкой и пытаюсь сообразить, где мы, гостевая? Странно, что я вчера этого не заметила, ну куда уж там было заметить хоть что-то, кроме его губ и вообще в целом Никиты.

А вдруг он все уже передумал и решил не связываться со мной? Сердце предательски екает, заставляя меня натянуться струной. Вдруг жалеет? Или еще хуже, сделает вид, что ничего не было. Провожу ладонью по груди, как будто так смогу удержать нарастающую боль и волнение. Ушел? Может работа?

Не то, чтобы я хотела утренних ласк, хотя вру, это тоже…но…

Перекатываюсь на спину, укутываясь в одеяло поплотнее, когда сталкиваюсь с внимательным взглядом Никиты. Мужчина стоит, опершись о дверной косяк, соблазнительно улыбаясь. Один взгляд, и кто-то словно в жаровню опустился, покраснев до кончиков волос. Никита смотрит на меня так, что я полыхаю, спускаюсь взглядом ниже, не в силах отвлечься от манящих губы, дарящих трепет до кончиков пальцев.

Волна успокоения вместе со смущением тут же затапливает тело, я расслабляюсь и натягиваю одеяло аж на подбородок. Потому что несмотря ни на что, я все же девочкой была, а тут такой вид. Ох..какой вид, на накаченный пресс, плотно огибающие тело мышцы, играющие при каждом, даже незначительном, движении. Мощные руки, усыпанные мелкими шрамами, и один ярко выделяющийся на предплечье, приводящий меня в животный ужас.

—Я прямо вижу, как мысли роятся в твоей голове,— шепчет, плавной походкой хищника двигаясь в мою сторону. Я задерживаю дыхание и кусаю многострадальные губы, которым и так досталось, Никита ночью особо не церемонился конкретно с ними. Жалил, кусал, слизывал.

—Все хорошо? — с перепуга кидаю ему, сжимая бедра. Он изгибает бровь и наклоняет голову. Манит, так и манит, чертяка.

—Это я должен у тебя спросить, все ли хорошо, а то по твоему лицу, по меньшей мере, можно подумать все, что угодно, — усаживается у моих ног, а затем плавно ведет рукой по ногам, скрытым одеялом.

Замираю на мгновение, следя за его движениями. Под одеялом я голая, абсолютно. Он не же не будет сдирать с меня его?

—Все хххорошо, наверное, — по телу проносится стадо мурашек, волосы на загривке встают дыбом. Он просто касается меня рукой, просто касается, а я вся похожа на оголенный нерв.

—Ты себя нормально чувствуешь? — продолжает подниматься выше и выше, рука плавно ложится на грудь, немного сжимает. Дыхание спирает, воздух застревает в глотке. В глазах Никиты бесенята прыгают, а сам он так и сдерживается, чтобы не засмеяться. Ну понимает ведь все, зачем специально смущает?

—Да, вроде бы, — мужчина наклоняется, чтобы рывком поднять меня руки, усаживая на колени. Даже пискнуть не успеваю, одной рукой цепляюсь за плечо Никиты, спина у меня голая, зато второй я сдерживаю одеяло у груди, продолжая краснеть, бледнеть, все сразу.

Жук! Ты жук! По телу проходится сладкая истома, перебивающаяся желанием спрятаться в темной комнате. Не то, чтобы я смущалась своего тела, нет. Просто так я еще ни перед кем не красовалась. И если вчера я смутно соображала, то сейчас...да и сейчас я смутно соображаю, но при свете дня все рисуется другим. И впечатления от происходящего тоже немного острее. Ярче.

—Ну что за девочка, а? — шепчет в губы, перехватывая мою руку. Одеяло оседает у бедер, а грудь окутывает прохладный воздух, заостряя соски. Мужчина большим пальцем проводит по ним, как по маслу водит плавно, заставляя прогибаться в спине и выдавать нечленораздельные звуки. Ну что он делает со мной? Прикрываю глаза и лениво облизываю губы, стараясь не растерять последние остатки мозгов, заплывающих нежностью и трепетом. —Не вздумай прятаться от меня.

Потом до меня доходит смысл вопроса. То есть это о чем это он? Может кто-то и привык, что бабы перед ним ноги раскидывают в обе стороны, но это точно не я.

—У тебя есть претензии какие-то?

Никита опускается к шее и ведет губами к мочке, царапая нежную кожу своей щетиной.

—О, тут попробуй выскажи претензию, сразу отхватишь, так что нет, Светлана Арслановна, у меня претензий нет. Есть просьба, — нашептывает в ухо, после чего целует так, что я теряю весь разум, просто растекаюсь перед мужчиной лужицей.

—Какая?

Никита перехватывает лицо за подбородок и уже без шуток проговаривает, но голос при этом нежный, хоть и твердый.

—Я с твоим отцом поговорить хочу сам, чтобы узнал обо всем от меня лично, а не от прислуги или еще какого доброжелателя.

Вглядываюсь в него, примечая мельчайшие морщинки. Слова доходят до меня не сразу, но как доходят, я начинаю нервничать. Скрываться и прятаться? Пока что?

—И что ты предлагаешь? — слова застревают в глотке. Если скажет, что не показывать виду на людях, я начну его сейчас же душить!

—Ты заметила, что вчера мы с тобой сорвались прямо в коридоре?

Я вообще ничего не заметила, ровно, как и не заметила, как довела его до сумасшествия, и сама чуть не слетела с катушек.

—Оу.

Никита многозначительно смотрит на меня, продолжая поглядывать на колышущуюся от рваного дыхания грудь, одной рукой так и удерживает подбородок, а второй водит по животу, вызывая предательские мурашки. Жук!

Жар внизу живота разгорается адский. Ерзаю на месте.

—Повезло, никого не было в доме, только охрана по периметру и по территории, но…я не хочу, чтобы кто-то ушлый заметил, и потом наши отношения стали новостью года, — говорит это так легко и спокойно, как будто мы тут погоду обсуждаем.—Для кого-то слишком приятной и радостной.

Тошнота подкатывает к горлу…что он имеет в виду?

—Что ты такое говоришь?

—Правду, девочка моя. Так что давай пока не отсвечивать, а то я тоже непростой человек, и раньше не было слабостей. Теперь есть.

Руки заводит за спину и продолжает пальцами перебирать позвонки, плавно соскальзывая с одного на другой. Жёсткие подушечки своими умелыми касаниями превращают мозги в кисель.

Не. Отсвечивать. Он словно специально отвлекает меня, чтобы я не взорвалась! Но не на ту напал! Что значит скрывать?

—Это что это значит, то есть, ты будешь с бабами гулять? —пытаюсь скинуть его руки с себя, но он лишь сильнее придвигает меня к груди.

Теперь соски упираются в накаченную грудь, а я носом утыкаюсь в его губы, с шрамом над верхней. Так и хочется провести пальцем. А затем двинуть по роже посильнее.

Потише и не отсвечивать, я что, грязный секрет?

—Вот почему ты все перекручиваешь? М? Я сказал пока что быть потише, а не гулять с бабами. Тебя это тоже касается, — не говорит, а рубит. Пока что...пока что. Касается щеки и как-то грустно произносит глядя мне в глаза, — так нужно. Ты не секрет, но мне нужно, чтобы пока об этом никто не знал. Все остальное моя забота. И дело не в отце, Свет. Но с этим разберись.

Затем шарит рукой в кармане и протягивает мне телефон с множеством пропущенных от сами знаете кого. Ну позвонил он всего-то десять раз вчера и сегодня пять, тоже мне проблема. Есть такое у Евтушенко. Бесит его, если не берешь трубку.

—Вот почему я проснулся не с тобой в обнимку. Думал, что выкину твой телефон в окно. Навязчивости ему не занимать, малыш, — даже его «малыш» сейчас не звучит мягко, скорее напоминает звук отбойного молотка.

—Я потом поговорю с ним, — пытаюсь привстать, но Никита не дает мне этого сделать, скрепляет ладони замком у меня на талии.

—Сейчас и поговоришь, при мне, — взгляд колкий и режущий без ножа.

—Ник, да поговорю я с ним, что ты начинаешь прямо с утра строить? — мямлю и жалуюсь. Даже губы надуваю, но он лишь опускает взгляд на них и ничего. НИЧЕГО. Это только на папу работает, да? Очень жаль.

—Набирай и говори. Я не строю, ты еще не знаешь, как я строю. Но имей в виду, если после твоего звонка он не поймет, то тогда я поговорю с ним сам, за последствия не ручаюсь, — притискивает меня к себе, и от каждого слова грудина вибрирует, мягкими импульсами расползаясь по телу, приятно оседая внизу живота.

Делать нечего, тыкаю на клавиши и смиренно жду ответа на затяжные гудки. Ждать долго не приходится. Как только слышу уставшее «алло», выдаю одним порывом.

—Кирилл, ты прости за вчерашнее, но у нас не получится видеться, и вообще  общаться. Так вышло. Пока, — не жду ответа, а сразу бросаю трубку, чем вызываю новый приступ смеха у Никиты. Он целует меня в плечо, а потом ведет языком вдоль ключицы. Все, на что меня хватает, это скинуть телефон на кровать, чтобы девайс не разбился о мраморный пол.

—Умничка.

Еще бы. Но назойливый червячок не дает мне просто согласиться. Надо еще удостовериться кое в чем.

—Я-то умничка, а ты умничка? Что насчет твоего гарема? — уже без шуток спрашиваю. Если…если его бабы останутся, я просто свихнусь.

—У меня нет гарема, — насмешливо смотрит на меня, захватывая пальцами губы.

Да, конечно, еще скажи, что не спал тут ни с кем и вообще сама невинность.

 —Да что ты, а на твой день рождения что это было?

—Свет, это все не то, о чем ты думаешь.

—Да? А что это тогда.

—Не дуйся, тебе не идет.

—Я жду.

—Почему у меня ощущение, что я уже женат? — закатывает глаза и облизывает свою нижнюю губу.

—А не надо херню творить, и не будет никакого ощущения. И что ты имеешь против женитьбы?

Никита смеется еще больше, но меня обхватывает руками, плотно прижимая к себе.

—Ты у меня такая язва двенадцатиперстной кишки, Светуль, просто чудо.

—Я жду.

Ведь по глазам же вижу, что-то еще есть.

—Мор решил устроить вечеринку, потому что я унылое говно. Мы немного перебрали его наливки, я не собирался оставаться там с кем-то, просто «дядя Мор» решил по-своему, ну пригласил он танцовщиц к нам в офис. Но я ни с кем не спал, и не трогал. А то, что ты увидела, это такое. Может от злости, что я сказал «нет», мне решили оставить подарочек с номерком, авось передумал бы. Так что я не променял тебя тогда на шлюх, малыш, просто ударило в голову пойло и потерялись во времени. Но это и не значит, что я девственник. Однако больше никого не будет. Только ты.

Значит, кто-то был? Был до вчерашнего, да? Гадкая змея сжимает мне шею. Ну, конечно, был, он ведь мужчина, не обязан держаться. Это ведь не я, которая досталась ему девственницей.

—Ясно, — он смеется еще больше, а затем целует меня в своей привычной манере, врываясь языком в рот так пошло, что я уже на первой секунде забываю обо всем. Отрываясь, шепчет:

—Ясно с точкой на конце? Что тебе ясно, Свет? Что мозги ты мне все прокипятила? Что спать, жрать и жить в целом без тебя не могу? Что все мысли сводятся к тебе. Так яснее?

Он говорит, а я плавно растекаюсь от сладких речей. Это приятно, лыблюсь, как дурочка какая.

—А любишь меня, да?

Ну вот скажи мне, чтобы я услышала то, что любят бабы.

—Свет, ты как что-то скажешь, хоть стой, хоть падай. Конечно, я люблю тебя, язва ты моя.

—Звучит не очень романтично, Ник. Я тоже люблю тебя, прости, пожалуйста.

—А ты романтику особо не заслужила, Светик.

Ну так да, может и не заслужила.

Я обнимаю его за шею и прижимаюсь носом к шее, вожу пальчиком по смуглой коже, напитываясь его запахом. Словно в подтверждение, он шепчет мне в волосы:

—Ты пахнешь сексом.

—Тобой.

—Ну так я ж чистый секс.

—А еще скромный.

—Не без этого, —смеется, хватая меня за бедра так, чтобы я усаживаюсь на выступающем бугре. Воздух их легких вышибается моментально. Пару поцелуев, жарких касаний, а потом мой поплывший взгляд падает на часы.  Со звонким визгом вскакиваю и кричу, что опоздаю на практическое, несусь в сторону своей комнаты практически в чем мать родила.

Все еще припоминаю последние слова декана, что больше поблажек не дождусь, ух.

Собираюсь со скоростью света, спешно натягивая на себя первое выпавшее платье из шкафа. Никита придирчиво осматривает, как будто это и правда очень важно. Но его нахмуренные брови и сжатые челюсти сейчас меня скорее смешат, чем пугают. Видимо, он не отошел еще от моего последнего рандеву. Но сейчас все прилично. Максимально.

—Не злись, тебе не идет, — показываю язык, после чего отхватываю по заднице.

Но все не может быть прекрасно всегда, это я понимаю, увы, прямо на следующий день