32

НИКИТА

Эндшпиль

ДО ЭТОГО

В доме стоит зловещая тишина, Рашидов в кабинете мониторит ситуацию со своими людьми онлайн, пока я устало пялюсь в экран монитора, читая очередной отчет на нашего умника. Нет концов, нет друзей и нет товарищей, более того, после попытки нагиба Темного многие открестились от самоубийцы и сбежали в неизвестном направлении, чтобы рука правосудия не задушила их тоненькую шею двумя пальцами, да и сам он испарился.

Через пару часов после звонка к нам заявляется Мор, мрачнее обычного на этот раз, и бросает на стол фотографии…самого себя. Я не в том состоянии, чтобы пошутить на эту тему, так что ледяным голосом спрашиваю прищуриваясь:

—Зачем мне твои фото?

Рашидов обходит стол и берет в руки фотокарточку, долго всматривается, переспрашивает:

—Да это же одно лицо…,— а затем в голос ругается. Я понять не могу, что тут вообще происходит. —Да быть этого не может! Это то, о чем я думаю? — Темный хватает со стола коньяк и, резко откупорив пузатую бутылку, делает жадные глотки, а затем, отрываясь от горлышка, утробно шепчет, — да ну нахер!

—Призрак прошлого и наследничек заявились, — невесело отвечает Мор Арслану.

Эльдар дергается и скалится, всматриваясь куда-то в стенку. Выражение лица через секунды становится нечитаемым.

—Это не я на фото, — звучит гулко, мужчина усаживается в кресло напротив и смотрит на меня непроницаемым взглядом.

Ситуация начинает напоминать мне долбанный театр абсурда, в котором я абсолютно точно не догоняю ничего. Рашидов начинает набирать чей-то номер и отходит в сторону, а затем и вовсе из комнаты, пока я пялюсь на фото, ничего мне не говорящие. Мор и Мор, ну как он сейчас просит называть его — Эльдар и это вместо Макса, окей, Эльдар так Эльдар, любой каприз, как говорится, лишь бы он мозг не выносил. Все равно не понимаю, мужик на фото явно он. Вот только одет немного иначе, наш-то так не выряжался еще никогда, куда ему? Исключительно черный, а на фото он в цветастой рубахе на фоне моря или океана, хрен его разберет. Вроде Мор с Машей никуда не ездили, да и в некоторые страны ему путь заказан, что говорится.

—Мор, ты курнул? Не до упоротых разговор сейчас как-то, поясняй давай.

Он пронзительно смотрит на меня, затем слышится хлопок межкомнатной двери. Обреченность входит следом за Рашидовым, который сейчас отвечает за друга:

—Это его брат-близнец, и судя по всему, у вас гены решили сработать в одно русло — криминальное. Только какого, блядь, черта он жив, и что с ним делает сынок этого подонка?

В голове каша полная, и как это все, блядь, поможет найти Свету?!

—О чем речь? — переспрашиваю и внимательно осматриваю друзей.

—Это сын человека, который когда-то убил всю мою семью, за это с ним расправились жестоким образом. Возможно, мне стоило отойти от своих принципов и придушить нахуй всех недоносков, в чьих жилах текла кровь этого ублюдка, — Рашидов сжимает переносицу и тяжело дышит. —Но я не сделал, даже не искал, — смеется.

Ясно, это именно то событие, после которого Темный подмял под себя практически весь регион. Жуткое. Одна авария и нет семьи, а Аиша осталась калекой, понятно, почему у Темного клемы сорвало, я бы жестил посильнее. Даже страншно представить такое, но в целом, любой из нас на месте Арслана начал мстить и не только виновникам, да и близкому окружению точно. А этот нет, стер с лица земли причастных, и больше никто не пострадал.

—И я так понимаю, что он, как жаждущий отмщения, скооперировался с тем, кто хочет власти, — с Евстаховым, и все они каким-то боком причастны к человеку на фото. Только я понятия не имею, кем стал мой брат. Есть только информация, что зовут его Воланд. В Италии он коронован, но очень хочет вернуться на родину, чтобы собрать все сливки еще и здесь. К нему обращаются за услугой, и он ее выполняет при любых условиях, только плата следует не сразу, а спустя время, — Мор смотрит в пустоту и, кажется, давно уже не здесь.

—Отлично, и что нам делать?

Мне сейчас посрать на братьев и сестер, меня волнует моя девочка и больше ничего. Тут демагогию можно разводить сколько угодно, но факта не меняет, у нас нет ничего. Мои нерадужные мысли прерываются холодным голосом Мора:

—Делать буду я. Дайте мне двенадцать часов, и мы узнаем, где Света и заберем, а до этого времени не предпринимайте никаких действий.

—Ты как это делать собрался? — Рашидов хмурится, лицо напряженное, он нетерпелив, как и я.

—Полечу в Италию, — уверенно заявляет Эльдар.

И мы ждем. Сказать, что ожидание та еще сука — это ничего не сказать, мне крышу рвет каждые полчаса, когда я смотрю на экран долбанных часов. Надя выплакивает все глаза, пока Рашидов бесконечно сидит на телефоне. В доме творится хрен пойми что, мои люди не прекращают поиски, потому что так просто послушаться Эльдара никто бы не смог, да и незачем, в конце-концов своя голова на плечах есть. Мою голову не покидает мысль, что есть какая-то зацепка, которую я упрямо не замечаю, и долбанный ответ на поверхности.

Евстахов выжидает, и в этом не было никаких сомнений, он, падла, всегда знал, как вывести человека из себя.

Получается у него зашибезно. В какой-то абсолютно крышесносный момент я выхожу на свежий воздух расправить легкие. На помпезно обустроенном балконе сидит Надя, больше похожая на блеклую тень той женщины, которая еще месяц назад уезжала отсюда. Мне стыдно, что не уберег самое дорогое, что у нас есть, и внутренности сжимаются от одной мысли, что со Светой может приключиться.

—Я рада, что ты нашел свою тихую гавань, редиска, — бесцветным и хриплым голосом проговаривает Надя.

Ухмыляюсь сквозь разрывающую грудину тоску. Редиска. Детское прозвище, которое никак не может отлипнуть от меня, да и вряд ли отлипнет уже. Не с такой сестрой, как моя.

—Ты должна злиться, — перевожу мутный взгляд на Надю, которая упирается руками в парапет и опускает голову. Ее спутанные волосы развеваются порывами ветра.

—С чего вдруг? Я бесконечно рада за вас обоих, да и в принципе я подозревала давно, моя дочь никогда не умела скрывать эмоции. Материнское сердце чувствовало. Мы с Арсланом даже обсуждали это, и он, кстати говоря, не изъявил желания закатать тебя в асфальт. Было даже немного забавно наблюдать за вашими со Светой танцами с бубном, одна все пыталась доказать что-то, а второй сбежать. От судьбы не уйдешь, я это поняла много-много лет назад, с тех пор не пытаюсь даже.

Рашидова грустно улыбается, а затем поворачивается ко мне и сканирует своими опухшими от пролитых слез глазами.

—Мне радостно, что ты пошел дальше.

—Я виноват.

Эти слова застревают в горле. Никогда не думал, что скажу подобное вслух, но сейчас я как никогда понимаю, что накосячил собственноручно. Ненавижу себя за это, но вместо очевидного самобичевания продолжаю рыть землю носом.

—Ты не виноват, виноваты люди, Никит. Те люди, которые думают, что деньги и власть на первом месте, и в достижении этих целей они не замечают жизни других людей, топчут, уничтожают. Вот кто виноват.

—Ты ведь не думаешь, что мы с твоим мужем хоть на йоту лучше тех, кто жаждет власти и идет по головам?

Глупо надеяться, что мы другие. Нет. Мы хуже. Во много раз.

—Может вы не ангелы, но не подонки. Отдавая свое сердце Рашидову, я не ожидала от него подвигов достойнейшего человека на планете, но я была всегда уверена в том, что на подлость он не способен. И любое его действие направлено в ответ на схожее зло, — припечатывает словами Надя и хмурится, прикусывая нижнюю губу. 

—Ты тешишь себя ложными надеждами.

Я ведь знаю, что совершал, да и у Темного рыльце не то, чтобы в пушку, оно в меху.

—Возможно, тешу, но я знаю, что ни мой муж, ни ты никогда бы не сотворили такого…

С детьми да, не сотворили бы, а вот с теми, кто реально виноват…Перебиваю Надю прежде, чем она закончит мысль, потому что все это обсуждать нет смысла.

—Она будет в безопасности. Верь мне.

Я разобьюсь в лепешку, но сделаю все возможное и невозможное, чтобы она была в целости и сохранности.

—Знал бы ты, как часто я слышу эту фразу, и как порой именно она заставляет меня впадать в отчаяние, несмотря на надежду, все еще теплящуюся в душе.

—Почему не сказала о Наташе? — бросаю коротко. Да, знал бы я об этом в прошлой жизни, все могло бы быть сейчас иначе.

Мой вопрос заставляет Надю напрячься, она скукоживается, а затем жалобно шепчет.

—Ты…знаешь?

Как только мне раньше это в голову не пришло только…не ясно. Я-то думал, что во всем была замешана какая-то левая девушка, как мне Надя и сказала. Мол «мне позвонили и сообщили». Вот только Надя не упомянула один факт. Самый главный. Это Наташа привела ее тогда в клуб, Наташа стала причиной того, что она чуть не пострадала, Наташа виновата в том, что Надя едва не погибла в пожаре, и она же причина того, что сейчас Арслан и моя сестра муж и жена.

—Спустя столько лет, представь себе, узнал. А если бы узнал раньше…

Надя поворачивается в мою сторону и грозно, бескомпромиссно выдает:

—Ты бы ее убил, Макарский.

Разумеется, Надя и благородство, долбанное благородство, которое никому нафиг не надо. Ни в этой жизни, ни в прошлой.

—Думаешь, она не хотела это сделать с тобой?

Да я поверить не могу, что она настолько мягкотелая особа! Губы трусятся, руки подрагивают, серьезно? Надя? Да?

—Мне плевать, что она хотела или не хотела, самое главное, что я не желала становиться причиной чьей-то смерти. И я была уверена, что она все поняла, — глаза Нади тухнут, она прикрывает веки и устало откидывается на стенку.

—Не поняла и не поймет, такие люди никогда не понимают.

Кидаю напоследок и ухожу. Осталось меньше часа, а новостей никаких, просто ноль, и трубка Мора молчит, лишь монотонные гудки растягивают нервные клетки, заставляя изнывать от отчаяния. Рашидов продолжает собирать людей. И что толку? Есть армия, но нет крепости, которую нужно взять.

Голова раскалывается на части от бесконечного потока мыслей, когда на телефон приходит короткое.

«Варненское шоссе 35, строение на отшибе. Один».

В глазах мутнеет. Если хочешь что-то спрятать:

—Спрячь это на видном месте. Блядь.

Сжимаю телефон в руке, хватаю ключ от машины и незаметно вылетаю из дома. Мне сейчас не нужны отговорки и прочее, я сам ее заберу. И спрятал этот говнюк ее слишком близко, прямо под носом.

Я знаю все слепые зоны камер видеонаблюдения, понимаю, что даже при самом худшем раскладе охрана не станет тормозить и задавать вопросы. На улице меня встречает стойкий запах озона, укутывающий пространство после сильного дождя. Даже не заметил. Ничего не заметил, впервые в жизни стал слеп и глух ко всему, потому что реальность, сука, заставляет находиться в настоящем моменте и усиленно думать, вот только постоянные мыслительные процессы ни к чему не приводят. Уйти незамеченным не выйдет.

“Приходи один, иначе мы подорвем замок принцессы с ней внутри. И не забудь обо всем остальном”. падает на телефон следом.

Арслан догоняет меня у самой машины.

—Куда ты сорвался, мать твою? Это еще и моя дочь, если ты не забыл.

Упрек в спину бьет похлеще биты по голове. Очевидно, что он не смог бы не заметить моего ухода, как бы я ни старался.

—Ну а это моя женщина. И я сам поеду разберусь со всем.

Рашидов кривится и смотрит на меня с каплей подозрения, махает своим людям.

—Идиот, ты сам туда не пойдешь, — звучит безапелляционно. —Он послал тебе инфу?! Говори, мать твою!

Бегло бросаю взгляд на часы. У меня внутренности словно на костре разжигаются с каждой минутой промедления.

—Она там из-за меня, понимаешь? — чеку срывает, я кричу, всматриваясь в лицо Темного. Он стоит и тяжело дышит. Грудная клетка ходуном.

—А еще я понимаю, что как только ты туда сам зайдешь, тебя уберут, ты меня слышишь вообще?! — Рашидов хватает меня грудки, толкая то к себе, то от себя. Мы оба сейчас не контролируем себя

—Мне плевать, Раш, — выговариваю все как на духу.

Я знаю, что он скажет, он всегда продумывает на несколько шагов вперед, чертов стратег, но я не могу уже продумывать что-то, мне хочется взять и разнести к чертовой матери всех и вся.

—Надо все продумать, так нельзя, хотя бы не один. Надо стянуть туда людей, — хрипло выдает мне то, о чем и без него уже знал. —Ты опять действуешь на эмоциях, пойми и прими тот факт, что так нельзя. Пока твои эмоции будут руководить твоими поступками, никакой каши не сваришь. Ты думаешь, у меня крышу не рвет от того, что единственная дочь в руках ублюдков? И что там с ней могу сделать все, что угодно? Но я вместо импульсивных действий, начинаю думать, как сделать все по уму. Это не с возрастом пришло, а с семьей, когда я, нахрен, понял, что мне есть что терять, и когда за это все я готов был сдохнуть. Так что собери себя до кучи и делай, что я тебе говорю!

Херня это все пресная. Пока мы тут, время уходит, мать вашу, сквозь пальцы, как ни пытайся его ухватить.

—И тогда он просто подорвет ее вместе со всеми в радиусе пятидесяти метров. Ты этого хочешь? Нет. Моя доля уйдет на ту половину, о которой он говорит. Вопрос решен, — вырываюсь из захвата и жадно глотаю воздух. Мне на себя давно плевать, страх умер много лет назад, но возродился сейчас, когда опасности подверглась моя девочка. Как практически добитый зверь из последних сил поднялся и скулит.

Глаза Рашидова загораются недобрым огнем.

—Никто не пострадает. Я все продумал, — звучит решительно. Я читаю в глазах то, что когда-то предшествовало великому кровопролитию сразу после гибели его родных. Намечается резня.   —Либо вместе идем, либо ты остаешься здесь один, утирать сопли бабам. Не вздумай проверять на прочность мои обещания.

Старый волчара не шутит. Мы бьемся взглядами, и никто не проигрывает в схватке. Сцепив зубы, выплевываю:

—Черт с тобой.

Охрана приносит сумку, доверха набитую купюрами. Это все пустышки, план Темного примитивный до ужаса, от того и прекрасный. Я просто зайду в здание, пока наши не окружат то, чем бы это ни было, а дальше действуем по ситуации, как только Света окажется в безопасности, они на свой страх и риск зайдут внутрь. Меня могут и не убить сразу, не должны, я ведь много чего знаю, да и плюс ко всему, это всяко лучше, чем просто ждать Мора, который так и не выходит на связь. А со мной, судя по всему, очень захотят поговорить в самых извращенных формах.

До места назначения добираюсь в кратчайшие сроки, эта сука прямо в поселке Рашидова обосновалась, где меньше всего искать будут, да, умно, тут однозначно нечего сказать. Наши пешком расползаются по территории. Въезжаю в снесенные до меня ворота и оказываюсь на пустыре, где в отдалении стоит заброшенное строение бывшего завода, как мне кажется, хотя черт его знает.

Нервы накаливаются, я понимаю, что скорее всего это билет в один конец. Но рисковать Светой не хочу и не буду, да и варить свои кишки дальше бессмысленно.

—Оружие? — спрашивают меня у входа, на вид хлюпики. И это все?

—Нет.

Меня толкают в спину, предусмотрительно проверив перед этим на наличие оружия. Тюфяки. Я оказываюсь в огромном помещении, забитым людьми с оружием, прямо по центру Евстахов, явно довольный собой и своим превосходством в данной ситуации.

Вся реальность сужается до одного человека, мой взгляд моментально выхватывает Свету, привязанную к стулу. Избитую, изможденную и бледную, как сама смерть.

—Я пришел, вот он я. Девочку отпусти,— каких сил мне стоит выдавить из себя эти слова, и просто не кинуться на смертника, чтобы собственноручно удушить, не передать словами.

Даже дышать не могу, каждый вздох как прокат по битому стеклу оголенными ступнями. Ее боль диссонирует в пространстве и ударяется о меня с немыслимой силой, ломая кости изнутри. Она смотрит на меня и одновременно сквозь, словно не понимает и не осознает реальность, болезненную и до боли противную.

Евстахов кидает мне в ответ что-то. Бестолковая вещь говорить с тупым отморозком, так что меня оттаскивает в размышления.

Вся жизнь пролетает перед глазами, мне хочется укрыть свою девочку от всякой беды, но вышло наоборот, я толкнул ее с высоты и со всей дурной силы, что была во мне. Даже взгляда хватает для того, чтобы понять, что тут на самом деле происходило. Если...если они коснулись ее, я просто сожгу их живьем.

Всех. Но сначала...Взгляд падает на Евстахова. Он свистит, что все это из-за жены и нерожденного ребенка, нет. Все это явно из-за того, что он мелкое чмо, не способное в сущности ни на что, кроме как отбирать успех других, а в своих неудачах обвинять кого угодно, кроме самого себя.

Я убью его. В этот самый момент я это понимаю так четко и ясно, что все остальное стирается в белое пятно. Мы говорим, вернее я пытаюсь ответить, но сквозь пелену ярости и отчаяния вижу только свою Свету, согнувшуюся в три погибели. Прихожу в себя лишь тогда, когда оружие наставляется на меня.

Это не страшно, твоя реальность теперь заканчивается в тонком дуле пистолета, ведущего в бесконечность.

Я знаю, что не умру сейчас. Слишком сильна жажда мести.

Хлопок выстрела самый противный звук для меня, потому что я не люблю отнимать жизни, не испытываю радости, но нахожу в этом необходимость, несмотря на то, каким дерьмом являюсь. И если меня спросят, что самое гадкое я слышал в жизни, то без колебаний отвечу, что это оглушительный звук выстрела, отдающийся эхом в глубине твоей черной души, и предсмертный стон, выхлопом струящийся в твою серую реальность.

—Суки, вы че, вы че творите?! — на переферии сознания слышится противный писклявый голос, в нем я узнаю сынка Самойлова, того самого, который активно участвовал во всем, а потом начинаю понимать происходящее.

Ну что, дружок? Все пошло не по плану...

Охрана Евстахова просто застрелила его, когда мне грозила смерть. В следующий миг пространство заполняется топотом и гулом разных голосов, но я срываюсь и бегу к Свете. Что здесь, блядь, происходит?

—Вы пожалеете! Вы очень горько пожалеете, суки! — мелкий гаденыш продолжает брыкаться, но никто не слышит мольб. А те, кто минуту назад были на стороне врагов, берут сученыша на мушку. Я не догоняю, и все это я выхватываю мимолетно. На краю сознания.

Шаг. Бег. Одержимый и обрывающий мои нервы в клочья. Света словно пушинка укладывается в мои ладони, совсем ничего не весит, это сейчас блеклая тень той девушки, что была до всего этого кошмара.

 И только почувствовав в руках свою девочку, наконец-то выдыхаю. Утробно и надсадно, но с каплей облегчения. Пальцами ощупываю каждый сантиметр и касаюсь губами горячего и потного лба, собирая бисеринки влаги, смешанной с пылью и гарью.

Она не реагирует на мои оклики.

—Света! — стеклянные глаза, подернутые пеленой, смотрят сквозь меня.

Я слышу крики Арслана, все уже давным-давно здесь, один я нахожусь в коматозном состоянии и со Светой на руках пробираюсь к выходу, на ходу цепляя взглядом Мора. Приехал.

Рашидов с трудом подбегает к нам, хватает голову Светы двумя руками и неразборчиво шепчет что-то, проверяя пульс уже окровавленными руками, а затем смотрит на меня и кивает. Красные пальцы на белой коже. Иссиня белой.

Давление прекращает сдавливать голову, меня затапливает изнутри горячим напором крови. В глазах Арслана слишком много всего, но я без слов понимаю, что дальше здесь будет происходить. Среди чужих я видел новичков, которым когда-то Рашидов дал шанс не залететь в тюрьму и выйти на путь исправления. Так вот молодняк он пытался вытянуть из зависимостей разного рода, тех вытягивал, в ком разглядел потенциал…

Увы. Просто некоторым нельзя давать вторых шансов. Им и одного будет много.

Я бесконечно подгоняю всех вокруг, понимая, что Света слишком слабая, и я, черт возьми, ни черта понять не могу, как с этим справляться в данный момент.

—Почему так долго? — кидаю в салоне авто.

—Мой братец оказался тем еще гаденышом, пришлось повозиться, — скалится в зеркало заднего вида Мор, пока я второй раз в жизни молюсь, чтобы на этот раз такому засранцу, как я, повезло чуть больше, чем обычно.

Горячая кожа Светы сжирает воздух из моих легких, потому что дышу я однозначно только этой девушкой.

Забери меня вместо нее, если падет выбор не в нашу пользу.

Я ставлю на кон все, что есть, но ее не трогай.

—Он пойдет по жести, наплюет на принципы, — хрипит Мор.

—Да кому нужны эти принципы?

—Я задавал ему точно такой же вопрос в тот самый момент, когда он вытащил меня с того света и просил не мстить. Но Темный сказал, что без принципов не выжить.

Не знаю ничего об этой ситуации, как и о том, где и при каких обстоятельствах состоялось знакомство этих двоих.

Сильнее прижимаю к себе Свету, вожу взглядом по синей коже, потрескавшимся губам, синякам и ссадинам. Я сломаю виновной в этом суке каждую кость.

Только в приемном отделении, когда я с трудом отлепляю онемевшие пальцы от Светы и вручаю ее в руки врачей, выхватывая взглядом Асклепа, в чью клинику мы и приехали, мне удается прикрыть опухшие веки и упасть на пластиковый стул прямо напротив тех дверей, куда увезли мою девочку минуту назад.

Если ад существует, то он однозначно здесь сейчас, в больнице, прямо вокруг меня, пока я сижу в ожидании вестей.