26

Георгий

– Где я? – Спросил, едва открыв глаза.

Будто вынырнул из мутной воды, которая заполнила горечью мои легкие. Собственный голос не узнал – тот показался хриплым, надтреснутым, каким-то чужим. Да и конечности слушались с трудом, все тело сковало невидимыми цепями.

– Где? – Повторил, делая новую попытку пошевелиться.

– Лежите, лежите. – Послышался ласковый женский голос.

Светловолосая незнакомка в белом халате, чьи очертания все еще были смазаны, поправила мое одеяло. Перед глазами мелькнуло что-то яркое. Это был ворот ее блузки, торчащий из-под униформы. Наконец, изображение обрело некоторую резкость: врачиха была тощей бабой моего возраста с носом, как у Буратино, и тонкими длинными пальцами, в которых она крутила шариковую ручку. Ее серые глаза внимательно изучали мое лицо.

– Как себя чувствуете?

Едва не застонал от нахлынувшей боли.

– Хорошо.

– Помните свое имя?

– Георгий…

Следующие минут пять она проверяла мои рефлексы, интересовалась самочувствием и кивала. Неизвестно откуда взявшаяся молоденькая девица в очках, внимательно слушая нас, делала какие-то записи в карту. Я отвечал монотонно, сухо, периодически отвлекаясь на собственные мысли. Медленно вдыхал запах свежести и утреннего дождя, доносившихся из приоткрытого окна. Чем больше вспоминал о произошедшем, тем больше меня переполняли ярость напополам с ненавистью.

– Что со мной произошло? – Спросил, оглядывая палату.

Женщина улыбнулась. На худощавом лице разбежались морщинки.

– Вас привезли вчера. Соседи заметили, что дом горит… вытащили вас. – Она сжала губы в тонкую линию и сложила руки в замок. – Хорошо, что вы не успели надышаться дымом. Повезло. Но у вас черепно-мозговая травма. Легкой степени тяжести – сотрясение. Реакции хорошие, так что, надеюсь, быстро придете в себя.

– Угу. – Я отвел взгляд к окну.

Мне бы мои очки вернули лучше.

– А что вы сами помните?

– Не знаю…

Она снисходительно улыбнулась.

– Такое бывает. Обычно через неделю все восстанавливается. – Врач взглянула на часы. – Вам нужен отдых. Мы сейчас вас оставим, поспите, придите в себя. В коридоре ждет человек из органов, скажу ему, чтобы приходил завтра.

– Нет. – Встрепенулся я. – Пусть войдет.

Она замешкалась.

– Но только на пару минут, хорошо?

– Ладно.

Через минуту возле моей койки уже стоял мой старый товарищ – Хрулов.

– Нана. Она осталась там… – начал я, приподнимаясь.

Сразу закружилась голова. Поднял руку и, нащупав бинты, выругался. На хрена меня еще обмотали, как мумию?

Бывший коллега присел на стул и покачал головой.

– Наны в доме не было. – Он закусил губу. – В связи с этим у меня к тебе есть вопросы…

– Валяй. – Обессиленно опустил руки.

– Ты второй день здесь лежишь с пробитой башкой, а она не давала о себе знать. Может, вспомнишь чего? Это никак не связано с тем заявлением, которое я тебе вчера вернул?

Я попытался глубоко вдохнуть и закашлялся.

– Что, вообще, произошло?

Хрулов почесал висок:

– Пожарники сказали, что дом загорелся из-за чайника, оставленного на плите. Окончательная экспертиза будет позже.

– Все дотла?

– Нет. – Жалостливо сморщился. – Но на капитальный ремонт ты попал.

Я до скрипа сжал зубы. Мерзкая маленькая сука. Она мне за все ответит. Тварь. Найду и душу вытрясу из нее.

– Ничего не помню, – соврал.

– Это от удара. Кто-то хорошо приложился. – Капитан Хрулов прищурился.

Пока я взвешивал все «за» и «против» того, чтобы посвящать товарища в свои планы, у него в кармане зазвонил телефон.

– Да. – Ответил он. – Да. Где? Понятно, еду.

Поднял на меня глаза, прочистил горло и тихо сказал:

– Ее… тело нашли.

– Чье?

Хрулов побледнел.

– Наны.

– Где? – У меня даже во рту пересохло.

– В ста километрах от города. Там перевернулся автобус.

Странно, но облегчение не приходило. Мне хотелось самому придушить эту мерзавку, а теперь у меня будто отняли такую честь.

– Есть кто-то, кто может опознать ее тело? – Спросил капитан.

– Нет. – Ответил твердо. – Поеду сам.

***

Тонкие змейки каштановых волос расползлись по темному металлу стола. Белые округлые пяточки, длинные пальцы разной длины – не самые красивые женские ступни. Это единственное, что было видно из-под грубой накидки на теле покойной. В прозекторской было прохладно, но внутри у меня все горело. Еле удерживал себя от того, чтобы сжать пальцы в кулаки.

– Предупреждаю, зрелище не из приятных. – Отрывисто бросил патологоанатом, обнажая лицо погибшей.

– Привычен. – Тихо ответил я, впиваясь глазами в обезображенные черты погибшей девушки.

Месиво. Настоящий Франкенштейн. Кусочки разодранной плоти, пустая глазница, оголенные зубы под порванной губой. Жуткое зрелище. Не повезло ей – страшная смерть.

Еле сдержал победоносную улыбку. Усилием воли сохранил ровное выражение лица, лишь сжал крепче губы. Спустил накидку ниже, осматривая округлые полушария груди. Белая, точно молоко, кожа возле розовых сосков, следы от купальника на свежем загаре, родинка на животе.

Я и по волосам уже понял, что это другая, но не смог отказать себе в удовольствии удостовериться в этом еще раз.

– Она. – Коротко кивнул, закрывая накидкой труп.

Отошел и опустил глаза. Необходимо было изображать неподдельную скорбь.

– Много народа погибло? – Спросил у Хрулова, когда мы вышли в коридор.

– Двадцать один человек, двенадцать выживших. – Он постучал по папке. – Ну, и ещё одного не могут найти. Девчонку какую-то. Сошла, наверное, по пути на какой-нибудь остановке. Или в шоке ушла с места аварии – такое тоже часто бывает, сам знаешь.

Капитан вручил мне пакет с вещами погибшей. Какие-то шмотки, цепочка и паспорт. Я достал его и раскрыл. «Гулиташвили Нана» – чернело на развороте, а с фотографии на меня смотрела довольная падчерица.

Весьма умно было подкинуть документ попутчице. Очень даже. И маленькая стерва думала, что проведет этим всех.

Но только не меня.

– Херово. – Заметил я, выдавливая улыбку со своего лица.

По возвращении в город, осмотрел то, что осталось от моего дома. Еще больше разозлился, что не прикончил эту суку сразу. Заселился в какой-то дешевый придорожный отель, помылся, заказал пожрать и с телефоном забурился в постель. Через полчаса в моем распоряжении уже было достаточно информации.

Я знал, куда поехала пропавшая Юлиана Краснова, в каком городе сошла с поезда. Знал, что она купила билет до Тюмени и что не поехала туда. Знал, откуда нужно начинать поиски этой шкуры, которая посмела думать, что может вот так просто выйти сухой из воды.

«От меня не спрячешься, дорогая»

***

– Эй, девочка! – Окликнул какую-то нищенку, которая терлась на вокзале.

Такие, как она, обычно шарят по карманам у приезжих или отсасывают за сотку, чтобы купить наркоты. Местная вокзальная шваль.

– Чего, папаша? – Отозвалась она нехотя.

Не удостоила меня даже тем, чтобы встать со скамейки. Почесала бритую с одной стороны башку и продолжила гладить блохастую шавку, сидевшую у нее в ногах.

– Видела ее? – Показал фото.

Стоило мне подойти ближе, как собака, как-то странно проковыляв, забилась под лавку.

– Не-а, – размашисто двигая челюстями, ответила малолетка и перевела взгляд на меня.

– Может, подумаешь? – Я достал из кармана купюру и помахал ею возле ее носа.

В отличие от патрульных, которые рассматривали фотокарточку с минуту, этой девке достаточно было беглого взгляда, чтобы отрицательно покачать головой.

– Сказала же, что не знаю такой. – Бросила грубо, встала и, натягивая рукава свитера на кулаки, цокнула языком – подозвала собаку.

Та высунула из-под лавки нос и пугливо метнулась к ней. Трехлапая. Вот же два убогих существа. Отбросы общества.

– А начальство в этом здании?

– Угу, – бросила девчонка, удаляясь по дороге.

Оглянулась напоследок, наградила меня презрительным взглядом и быстро засеменила прочь. Убожество, а все туда же – мнит о себе, хрен знает что.

– Маргарита Сергеевна? – Спросил, входя в кабинет начальника станции.

– Да. – Отозвалась женщина, поднимая на меня взгляд. – Присаживайтесь. А вы?…

Голова раскалывалась. Я с трудом опустился в кресло напротив сисястой начальницы. Поправил ремень на брюках. Сглотнул горькую слюну – с утра настойчиво мучила изжога от долбаных чебуреков, которые пришлось есть в дороге.

– Меня интересует вот эта девушка – Положил на стол фото падчерицы. – Любая информация. Вы ее знаете? Видели когда-нибудь?

Женщина выпрямилась, сложила толстые пальцы в замок.

– Н-нет. – Сказала неуверенно. – А вы собственно кто?

– Понятно. – Процедил я, достал из заднего кармана свои старые корочки. Как знал, что пригодятся. Развернул удостоверение и поднес к ее лицу. – А так?

Кирилл

Возможно, мы бы нашли общий язык. Я мог бы отогреть ее в своих объятиях к рассвету, целовать и нежно гладить ее кожу во сне, но нам не дали такой возможности. Около полуночи послышался звук подъезжающего автомобиля, и лужайку возле охотничьего домика осветили фары. Нана метнулась к выходу, но я не позволил ей – схватил за талию и прикрыл рот ладонью.

Кем бы ни были незваные гости, лучшим выходом было бежать. Мы притихли, судорожно отыскивая возможные пути для отступления в кромешной тьме, но единственное окно чертовой лачуги выходило на подъездную дорожку, и в него бил свет.

– Кирилл! – Послышался властный голос.

И я опустил руки. Шумно выдохнул. Только его мне сейчас не хватало! Больше всего на свете я ненавидел выглядеть идиотом перед батей. А еще не любил оказываться перед ним виноватым. Но первым, что пришло в голову моему замечательному братцу, было позвонить именно ему! Охренительно…

– Отец? – Отозвался, когда дверь со скрипом приоткрылась.

Закрыл Нану плечом.

В домик ворвались лунный свет и запах дорогого парфюма. Отец хмуро посмотрел сначала на меня, потом на девушку и тихо сказал:

– В машину. Оба. Быстро.

И ладно бы батя долбил меня своим ворчанием, как он любил это делать. Так ведь не сказал мне ни слова! За целые сутки, которые мы провели в его новом доме после приезда из охотничьего домика. Ни единого гребаного слова!

Даже Олесечка, больше похожая со своим огромным пузом на баржу, не удостаивала общением. Заперла меня в комнате, как какого-то сопляка, приказала не высовываться и еду отправляла только с прислугой.

Я ходил кругами по гостевой комнате с блевотного цвета обоями. Без средств связи, без возможности поговорить с Наной, не зная, что там с моим братом. И, на хрен, тупо не знал, как подкатить теперь к отцу! К черту его избирательную кампанию, к черту его бабки, к черту запреты и сраные шелковые простыни! Мне ничего не было теперь нужно…

Но потребовать разговора никак не хватало духу. Чтобы не слышать его долбаные упреки и угрозы, что меня засадят за то, что я натворил. Это и так понятно. А вот то, что он мог сдать меня ментам – это запросто. Ему ничего бы не стоило.

Так и не смог стать нам по-настоящему родным. Долбаный Леманн. Вот закончится вся эта свистопляска с выборами, и даст нам с Илюхой обоим под срандель ногой. Как пить дать.

– Кирилл? – Голос, показавшийся смутно знакомым, заставил меня поднять глаза. – Можно?

Я как раз отжимался от пола, чтобы дать хоть какой-то выход своему гневу. В дверном проеме показался крепкий мужчина средних лет. Черные волосы, черные глаза, простенькая футболка и синие джинсы.

Он вошел, прикрыл за собой дверь. Я быстро встал, вытер ладони о штаны и неуклюже протянул ему руку. Сердце замерло от неприятного предчувствия.

– Давно не виделись, – кивнул Донских, пожимая мою ладонь.

Да лучше бы вообще не виделись, если честно. Еще воспитательной беседы с ментами мне не хватало. Лучше б сразу защелкнул браслеты и сопроводил, куда нужно.

Родной брат, батя… сдали меня и даже глазом не моргнули.

– Ага, – я на секунду потерял присутствие духа.

Следователь бесцеремонно опустился на край кровати. Его брови нахмурились.

– Расслабься. – Хлопнул по накидке, приглашая меня присесть. – Я с тобой буду сейчас говорить не как официальное лицо.

Капец, полегчало.

– По какому поводу лечить меня собираетесь? – Усмехнулся, усаживаясь рядом с ним.

Нервно прищелкнул языком. Если честно, хотелось деть куда-то руки, чтобы они перестали дергаться, как от тока.

– Мы же с тобой все понимаем. – Глаза следователя сверкнули хитрым огоньком. Он смотрел на меня оценивающе. Нет, не презрительно, скорее заинтересованно, участливо. – Ты попал в неприятности, приятель.

На душе стало погано. Приятелем он мог меня называть, когда я пешком под стол ходил и не мог совладать с байком в мотошколе, а теперь, когда мы были наравне, мне хотелось просто засунуть его гребаные нравоучения ему обратно в глотку.

– О чем это вы? – Пожал плечами я.

– Послушай. – Делано отеческий тон Донских раздражал. Такой же бесячий и нудный. – Я тебе не враг, просто хочу помочь. К тому же ты не в том положении, чтобы вести себя со мной, как полный засранец.

Только сейчас я заметил темные круги у него под глазами и припухшие от недостатка сна веки.

– Валяйте, говорите уже, что хотели.

– Я знаю, что ты замешан в угонах автомобилей.

– Пф. – Ухмыльнулся, натягивая на лицо улыбку. – Братишка накапал?

– Единственная причина, по которой ты сейчас не в наручниках, это то, что мы с твоим отцом в хороших отношениях.

– О, спасибо! – Мне не удалось сдержать усмешку.

Донских по-прежнему смотрел на меня терпеливо и снисходительно. Упорно сохранял самообладание, лишь изредка гневно дергая бровью.

– Это не значит, – спокойно проговорил он, – что ты всегда будешь уходить от ответственности. Это первый и последний раз, когда кто-то прикрывает твою наглую задницу.

Я подумал, что следователь вот-вот сейчас добавит слово «щенок». А что? Сошло бы для хорошего боевичка. Вот только он ни хрена не шериф, а я не собираюсь ни под кого прогибаться.

– Ты в курсе, что твой дружище загорает у нас? – Спросил Донских и с довольным видом склонил голову набок.

Видимо, было заметно, как я напрягся всем телом, затаил дыхание.

– Н-нет. – Признался, чувствуя покалывание в кончиках пальцев.

– Поет уже вовсю. Что ты – организатор, а он всего лишь оказался не в том месте не в то время.

– Сука… – Процедил я сквозь зубы, чувствуя, как закипает гнев.

– Мы вели группировку, которая занималась сбытом ворованных тачек. Когда они заказали «Ягуар», случайно вышли на вас. Проследили машину до отстойника Шумахера, но не ждали, что туда нагрянут люди Мекки – Геннадьича. – Следователь ссутулился. – Брать их не стали, не знали, зачем они явились. А вот когда приехали заказчики, взяли их вместе с твоим дружком, Тимофеем Левицким.

– Все не так было. Я не был организатором. – Пальцы сжались в кулаки, по спине пробежал холодок. – Но ответить готов, раз так дело пошло.

Он посмотрел на меня внимательно и глубоко вздохнул:

– Давай так сделаем. – Донских потер ладони одна о другую. – На тебя у нас кроме его слов ничего нет. А вот у Левицкого при задержании изъяли все воровские приблуды и электронику. Пусть он и отвечает. А что делать с тобой, решит твой отец. Хорошо?

– Что будет с Тимом? – Спросил, пряча взгляд.

– Присядет, что же еще?

Мои глаза заметались по дорогому ковру. По телу прокатилась смесь паники с облегчением. Мерзкое чувство.

Следователь встал, нащупал в кармане джинсов пачку сигарет, достал и зажал в кулаке.

– Если б не твой брат, тебя бы не было в живых… – Открыл дверь и замер, что-то обдумывая. Затем посмотрел на меня осуждающе. – Лучше скажи ему спасибо, крепкое такое спасибо, от души. А то про дружка спрашиваешь, а про него забыл.

– Угу, – бросил я, роняя голову в руки, чтобы закрыться от всего мира.

Мой брат жив. Слава Богу… А то я так переживал за собственную шкуру, что забыл о том, что он где-то там пытается ее спасти.

«Вот ведь сучонок…» – это я уже про себя.

Нана

Она мне даже понравилась. Олеся. Едва ли старше меня. Разодетая в пух и прах, ухоженная блондинка с кричащими от одиночества глазами. Жена хозяина дома Евгения Ивановича. Как оказалось – отца Ильи и Кирилла. Высокого, сдержанного и хмурого мужчины лет сорока.

Он не смотрел в мою сторону. Совсем. Даже когда разговаривал. Странный мужчина. Не замечающий вокруг никого и ничего, кроме своего мобильного, вечно прижатого к уху. А, да, и еще пыли на туфлях из крокодиловой кожи.

Я много наблюдала за этой парой из окна комнаты, куда меня временно поселили. Красивый сад, красивые люди, красивая семья, но все будто неживое. Картинка, нарисованная специально для избирательной кампании. Заманчивая обертка, ширма, под которой прятались несчастные люди, каждый из которых искал что-то в этом браке, но так, видимо, и не нашел.

Олесе явно не хватало общения. Она пожертвовала своей молодостью ради богатства, которое стало для нее золотой клеткой, душной и неуютной. Вряд ли ее красота была хоть сколько-то интересна мужу, вечно занятому своим продвижением по вертикали власти. Я могла и ошибаться, но он ни разу даже руки ей не подал, чтобы помочь выйти из машины. Был холоден, отстранен и общался с ней, как с подчиненной. Изредка, правда, называл Олесечкой, но даже тогда его взгляд оставался равнодушен к будущей матери своего ребенка.

– На самом деле, он не такой, – виновато произнесла Олеся, поставив чай с мятой на столик. Удобнее расположилась на кресле и принялась гладить живот. – Просто очень переживает за сыновей.

Прильнув к окну, я наблюдала, как к дому подъехала машина Евгения Ивановича. Он не спешил покидать салон. Видимо, разговаривал по телефону.

– Да все нормально. – Я повернулась к Олесе.

– Женя… он очень сдержанный. – Она неуклюже наклонилась вперед и подвинула ко мне вазочку с орешками. – Совсем как Илья.

Эти слова заставили меня улыбнуться, но щемящая душу тоска тут же стерла усмешку с моего лица. Где же он? Куда пропал? Живой ли?

– Не переживай, – девушка отпила из фарфоровой чашки осторожно, чтобы не смазать ярко-розовую помаду, – все будет хорошо.

Кротко кивнув, я села в свободное кресло, взяла чашку.

– Твой муж… он… сильно сердится? – Поинтересовалась, изучая ее крохотное скуластое личико.

– Ну… – Олеся улыбнулась. – Больше на себя, наверное. – Она подцепила длинными розовыми ноготками орешек и положила в рот. – Что не был хорошим отцом.

– Мм… – Протянула я, делая вид, что понимаю.

– Да не бери ты в голову! Он просто растерян. Его старший сын наворотил такого, что ему неплохо было бы надавать по щам, а младший под пули подставляется, чтобы все это разгрести… ой, прости! – Она отставила чашку, сообразив, что выболтала лишнего.

– Где он? – Дрожащей рукой я поставила чашку на стол. – Ты знаешь?

– Я не знаю. Честно. – Олеся выглядела напуганной. – Нана, ты прости меня, я ведь… просто услышала обрывок разговора. Женя всех на уши поднял из-за Ильи. Орал, как умалишенный. Но не говорил мне, что да как. – Она прикусила нижнюю губу. – Блин, блин, прости-и-и… Только не переживай, все обязательно будет хорошо…

Мне становилось тяжело дышать. Горло перехватило. Комната сужалась, оставляя меня один на один с моей паникой.

– У вас с Ильей все серьезно, да? – Спросила девушка, поглаживая меня по руке.

И как ни странно, но это простое поглаживание, оно как будто вернуло меня обратно на эту землю, успокоило немного. Я часто заморгала, пытаясь удержать слезы, но те упрямо щипали глаза и вероломно выкатывались наружу.

– Не плачь. – Она вскочила, налила воды из графина. – Глупая я. И вопросы задаю глупые. Просто интересно стало. Кирилл, он так рвался к тебе. А Илья просил позаботиться о Его девушке… Конечно же, я должна была догадаться. Прости, опять болтаю лишнего… – Олеся подала мне чашку.

Мои зубы застучали о фарфоровый край. Все переживания, которые копились последние сутки, не давая заснуть, выплеснулись наружу в этой отчаянной попытке не разреветься. Меня всю уже трясло, когда дверь в комнату вдруг отворилась.

– Нана… – Евгений Иванович в строгом бежевом костюме ступил на порог.

Я застыла в ожидании. Что за человек он такой, этот Леманн? Никогда не поймешь по его лицу, что он думает или собирается сказать. Непроницаемая маска какая-то!

– Пойдем со мной. – Сказал голосом так похожим на голос моего Ильи.

Не поверила своим ушам. Что? Куда? Бросила вопросительный взгляд на Олесю. Та торопливо кивнула – иди. Я вскочила и, не задавая вопросов, двинулась за ним.

Евгений Иванович остановился в коридоре, дожидаясь меня. Смерил испытующим взглядом и одобрительно хмыкнул. Мне не было понятно, что это означало, но становилось жутко. Пора было признаться самой себе – я этого человека побаивалась, не доверяла.

Мы двинулись по коридору в сторону широкой лестницы, ведущей на первый этаж.

– Даже в больницу ехать не захотел. – Заметил хозяин дома, пропуская меня вперед. – Пришлось заехать по пути за Марьяной Викторовной и привезти ее сюда. Должен же был кто-то зашить его плечо и сделать перевязку. Очень торопился домой. К тебе.

Что за набор слов? О чем он? Не было понятно абсолютно ничего, пока Евгений Иванович не указал рукой. Я подошла к основанию лестницы и замерла. Там, внизу, в гостиной на одном из резных стульев сидел… Илья. В одних спортивных штанах, утопив босые ступни в мягкий ворс ковра. Он болтал с рыжеволосой девушкой, которая ловко орудовала иглой, склонившись над его плечом.

У меня не было сил сдержать вздох облегчения – он сорвался с моих губ, освобождая душу от тяжких переживаний. Мой Илья. Любимый. Живой. Здесь! Самый надежный, самый родной, самый-самый…

И сердце трепыхнулось, делая в груди сальто, стоило ему поднять на меня глаза. Эта улыбка, открытая, искренняя, от которой его глаза сверкали еще ярче, она сводила меня с ума. А зрелище того, как он сидит на краешке стула с голым торсом, играя рельефом мышц, по-мальчишески взъерошивая волосы… ох, это меня просто добило…

Ноги едва не подкосились, когда я, счастливая, слетела вниз по ступенькам. Уставилась на него во все глаза, не решаясь подойти ближе. Улыбнулась, до боли прикусывая губу и понимая, что влюбилась в него чертовски сильно. Гораздо сильнее, чем следовало бы. В каждую родинку на его теле, в каждую черточку. Даже вот в этот десятисантиметровый шрам на ключице и вот в этот новый, в который как нож в масло входила сейчас острая игла.

– Привет, – заметив меня, весело поздоровалась рыжеволосая и продолжила работать над раной.

– Здравствуйте, – пробормотала, не глядя на нее.

Все, на что я хотела смотреть, было сейчас передо мной. Глаза, полные боли и любви. Глаза, которые искрились теплотой и лаской при взгляде на меня. Лицо, которое улыбалось мне, даже кривясь от боли, которую он испытывал.

Казалось, мы могли смотреть друг на друга вечно. И молчать. К чему слова, если все и так было понятно?

Только вот очень хотелось дотронуться. Просто коснуться его кожи кончиками пальцем и замереть. И держать так руку на его сердце, пока желание большего не захватит нас с головой. Как тогда, когда наши тела сплетались, задавая ритм, и отвечали друг другу на языке страсти и любви.

– Сейчас перевяжем. – Проворковала незнакомка, заговорщически поглядывая тона меня, то на Илью.

За спиной послышались неторопливые шаги. Евгений Иванович спустился вниз под руку с молодой женой.

– Рада, что все хорошо, – прошептала Олеся, проходя мимо.

Муж быстро утянул ее в столовую.

– Ну, вот. Готово. – Закрепив бинты, рыжеволосая девушка собрала инструменты в небольшой чемоданчик.

– Спасибо, Марьяна Викторовна, – произнес Илья, по-прежнему не отрывая взгляда от меня. – Сразу нужно было зашить рану, но не было возможности.

– Да не за что. – Усмехнулась она. – Надеюсь, больше не понадобится моя помощь.

– И я. – Широко улыбнулся Илья.

– Мари, ты готова? – Раздался за спиной мужской голос. Подошедший мужчина обнял незнакомку, и только в этот момент мне бросился в глаза ее округлившийся животик. – Курить хочу, не могу. – Он поднял на меня взгляд. – Привет. Ты Нана?

– Да. – Ответила смущенно.

– Твой парень – настоящий боец.

– Я так и знала! – Надула губки Марьяна, глядя на незнакомца через плечо. – Ты сказал, что парень упал на треке. Я, по-твоему, пулевых не видела? За десять лет работы в приемном отделении!

– Тсс, маленькая, тебе нельзя волноваться в твоем положении. – Увлекая ее к двери, проговорил мужчина. – Пока, ребят!

Они так и шли, пререкаясь, пока не покинули дом.

– Следователь Донских. С женой. – Пояснил Илья, улыбаясь все ярче и ярче, совсем как солнышко. – Очень помогли мне…

Не стоило ему протягивать ко мне руки. Я метнулась в его объятия, как в спасительную гавань. Позабыв о том, что могу причинить боль, игнорируя запах спирта, исходящего от его плеча, чувствуя только острое, непреодолимое желание держаться за него изо всех сил.

Мы обнялись и застыли в таком положении. Я села к нему на колени, обхватила его талию ногами и уткнулась щекой в горячую грудь. Стало так хорошо-хорошо, словно дома очутилась.

Илья долго гладил мои волосы, целовал их, перебирал пальцами и шептал на ухо, что все теперь будет хорошо. Что он со мной, что никуда не денется, что будет рядом всегда. Тихо рассказывал, как скучал по мне, как чуть не умер, когда в него выстрелили, и как один из собровцев вовремя сбил его с ног, чтобы защитить от пули. Рассказал, как оглох и даже ослеп на секунду, а, придя в себя, сразу подумал обо мне.

И никто еще долго не врывался в гостиную, будто специально давая нам побыть вдвоем. А мы так и сидели, сцепившись и боясь разъединиться. Слушая дыхание друг друга и наслаждаясь каждой минутой этого волшебного единения.

В один момент Илья вдруг запнулся, разговаривая со мной, и замолчал. Громко сглотнул, глядя куда-то наверх, к основанию лестницы. И я знала, почему. Там был Кирилл. Это молчание было многозначительнее слов. Они смотрели друг другу в глаза примерно с минуту. И у меня не было сил обернуться. А затем Илья просто кивнул и перевел взгляд на меня.

– У меня кое-что есть для тебя. – Он пошарил в кармане штанов, нащупал что-то и стал доставать. Белый шнурок. Длинный.

Я улыбнулась.

– Наушники?

– Да. – Илья смущенно пожал плечами. – Пока такие. В супермаркете по дороге сюда других не нашлось. – Осторожно вставил один динамик мне в ухо, другой себе. – Зато их можно слушать вдвоем.

Плеера под рукой не было, поэтому мы рассмеялись. Вынимать наушники не стали. Он шумно выдохнул, погладил меня по плечам, обнял и прижал к своему телу.

– Больше не прощайся со мной, ладно? – Попросила, глядя в его глаза. – Никогда.

Илья прижался лбом к моему лбу, запустил руку в мои волосы.

– Никогда. – Сказал уверенно.

И поцеловал меня так страстно, чтобы я могла почувствовать всю его решимость, всю силу и всю любовь. Огонь между нами заставил растаять все страхи и сомнения. Мучительно сладкая волна пронеслась по телу, опустившись вниз живота и зазвенев там струной.

Мы вместе. Вместе. И больше не нужно ничего.

– Как же я тебя люблю, – произнесла, жадно глотая ртом воздух и впиваясь в его губы с новой силой и желанием испить их сладость до дна.

«А я тебя еще сильнее», – сказали его руки, сжимаясь до боли на моих бедрах и оставляя на них следы.

Сбивчивое дыхание, жар истосковавшихся тел, напряжение в каждой мышце, требовавшее разрядки… Наши сердца дали сбой, стучали бешено и рвано. Пальцы скользили в сумасшедшем темпе, пытаясь захватить каждый сантиметр горячей кожи.

– Мы все еще в гостиной, – напомнила я, задыхаясь.

– У меня здесь нет своей комнаты, – рассмеялся Илья, утыкаясь лбом в мою щеку.

– А у меня, кажется, есть.

И теперь мы смеялись оба.

– Ребята, предлагаю оторваться друг от друга и пообедать, – пропела Олеся, выплывая уточкой из столовой. – Ой…

Наш хохот было уже не остановить.