Эпилог
Илья
Ноющая пульсация внутри набирает обороты. Ее рука гладит мой живот и опускается все ниже. Ловким движением проникает под штаны, заставляя меня хрипло стонать.
Ей нравится. Она – сумасшедшая. Мы занимались этим ночью, потом еще на рассвете, и теперь я снова взведен, как курок, по одному лишь щелчку ее пальцев.
– Нана, – шепчу на ухо, задыхаясь, – ты вроде хотела помочь мне одеться, а не раздеться.
– Сама в шоке, – отвечает она в темноте фургона и снова припадает губами к моей груди.
Осыпает поцелуями плечи, впивается в шею зубами, прикусывает. Пульсация внизу живота становится болезненной, от возбуждения у меня почти срывает башню. Накрываю губы Наны страстным поцелуем, запускаю ладони под ее майку, и от одного прикосновения она со стоном изгибает спину. Нетерпеливо, жадно, хрипло дышит, прижимаясь все ближе. Всем телом. Прикрывает глаза.
Черт… Расстегиваю лифчик и сжимаю ее груди. Они идеальные, помещаются в моих ладонях так, будто специально для этого и были созданы. Нана дышит все тяжелее, прижимает меня к стене, не давая выбора. Она точно не от мира сего. Ну, и кто занимается сексом перед важным заездом?
Мы. Кто же еще?
Сдергиваю с нее трусики, подхватываю под бедра и поднимаю на весу. Быстро разворачиваюсь, прижимаю ее спиной к холодной стенке фургона и вхожу резко, неожиданно, не давая опомниться. С ее губ срывается громкий вздох, и стройные ноги сильнее обхватывают мою талию.
Нана шумно выдыхает, впивается пальцами мне в плечи и волосы, подается вперед всем телом. Чувствую, как она обхватывает меня изнутри – плотно, жарко, и с нажимом касаюсь своей твердостью самой ее глубины.
Она замирает, принимая меня на всю длину, выгибает спину и низко охает. И я тоже останавливаюсь и застываю вот так, чтобы посмотреть на нее. Порочную и чистую одновременно, раскрепощенную со мной наедине и скромную на людях, с припухшими от поцелуев губами и разметавшимися по плечам волосами. Мою. Смотрю в ее глаза и понимаю, что в них все, что делает меня счастливым.
Выхожу и снова резко заполняю ее до конца. До боли сжимаю пальцами ее ягодицы, с силой вдавливаю в металлическую стенку фургона. Пусть все слышат, мне все равно. К черту заезд, все эти соревнования, всё! К черту! Эта девушка – единственно нужное и важное, что есть в моей жизни. И я продолжаю: ритмично, жестко, глубоко, быстро. Снова и снова.
Нана дышит прерывисто. Тихо стонет, закатывая глаза. Ее руки мечутся по моим плечам, а с губ слетают признания в любви вперемешку с неприличными словами. Она то смеется, то плачет, то на мгновение замолкает, будто вот-вот задохнется, а затем снова сбивчиво что-то шепчет и просит меня не останавливаться. Я наслаждаюсь каждой секундой, чувствуя свою власть над ней, двигаюсь все быстрее и сильнее, ощущая, как напрягаются ее мышцы.
Нана обхватывает мою спину руками, впивается пальцами в кожу. Ловлю губами капельки пота, стекающие по ее шее. Врываюсь в нее снова и снова. Мы – как две половинки, два кусочка одного целого, которые слишком долго искали друг друга. Превращаем секунды в вечность, слышим, видим, любим, дышим одним воздухом, делим на двоих стук наших сердец.
Чувствую, как она начинает дрожать. Трепещет, сжимает меня, закусывает губу, чтобы не закричать. Я тоже подрагиваю внутри нее, но сдерживаюсь, чтобы не кончить. Мне хочется продлить этот момент, любуясь ею, впитывать глазами все оттенки эмоций, написанные на ее лице.
Она прекрасна. Чертовски красива, какой-то ведьминской, колдовской красотой, в которой сплетаются нежность, ласка, хитрость и жесткость. С мокрыми прядями волос, прилипшими к шее, подпрыгивающими в такт движениям темными сосками округлых грудей, румянцем на щеках, горящим так ярко, что его видно даже в полутьме фургона.
Нана стонет, ударяясь нечаянно затылком о стену, а я продолжаю двигаться резче и жестче. Чем сильнее ее вспотевшие пальцы впиваются в мои плечи, тем неистовее я ударяюсь о ее бедра. Рычу, как голодный дикий зверь, коротко и нежно целую, потому что мне не хватает воздуха – меня настигает огонь. Мы горим вместе.
И мне хочется побыть в ней еще подольше, но я понимаю – только сейчас, только назад, больше никогда. Едва успеваю выйти, как, подрагивая, обжигаю ниточками горячей страсти кожу на ее бедрах. Еще бы немного, и сердце бы остановилось… Наклоняюсь и целую самые потрясающие на свете глаза, нос, губы.
Мне так хорошо, что ноги дрожат. Это так сильно, что нет сил отдышаться. А она смеется. Нет, реально – ржет, чертовка! Выжала из меня последние силы и хохочет, сползая с моих рук и переплетая вместе наши пальцы. На ее лице блуждает счастливая улыбка. И мне так уютно в этот момент, что хочется мечтать и строить планы на будущее.
– Сколько до старта? – Хихикает Нана, спуская меня с небес на землю.
И я касаюсь губами изгиба ее шеи и ощущаю солоноватый привкус. Мы обжигаем друг друга частым дыханием и осыпаем нежными поцелуями. Ее пальцы щекочут мой затылок, поднимаются выше и зарываются в волосах. Она обожает это – с тех пор, как я постригся, ее не оторвать от них. Гладит, взъерошивает, просто касается ладонью, чтобы почувствовать, как они колются с боков над висками.
– Может, никуда не пойдем? – Предлагаю, скользя рукой по ее бедру. – У меня ж на лице написано, чем я только что занимался.
И на удивление себе самому, снова начинаю возбуждаться.
– Мне кажется, весь стадион слышал, – Нана улыбается, – и все гонщики, и их команды, механики, помощники…
Закрываю ей рот рукой.
– Как же стыдно…
Нана целует мою ладонь, убирает ее и прижимается лицом к моей шее.
– Я, кажется, пару раз затылком нехило приложилась. – Смеется. – Этот грохот точно должны были услышать.
– Да. Все ты виновата.
– Ты сам меня здесь зажал, – продолжая целовать, поправляет юбку.
– Как же.
Она отстраняется, и я вижу озорные огоньки в ее глазах.
Да, мы бы точно продолжили, и не раз, если бы не гонка.
– Где моя экипировка? – Оглядываюсь в полутьме и понимаю, что все это было лишь коварным планом Наны по соблазнению меня. Иначе, зачем ей понадобилось закрывать дверь, когда она заходила следом в фургон, чтобы «помочь» мне одеться. – Черепаха, мотоботы, налокотники? Хоть что-нибудь?
– Парень, надень для начала штаны, – смеется она, приводя себя в порядок и натягивая трусики.
И мы начинаем ржать.
Через пять минут, когда дверь уже открыта, в нее просачивается горячий летний воздух и слепящий свет солнца, Нана поправляет на мне джерси. Заботливо кружит вокруг, расправляя складочки на ткани, хотя прекрасно знает, что через полчаса вся амуниция будет напрочь забита дорожной пылью и грязью. Но ей почему-то очень нравится обо мне заботиться.
– А Ян Карину к себе уже недели две не подпускает, – шепчет она мне на ухо, вероятно, чтобы добить. – Копит энергию для заезда. – Легонько хлопает по плечу, наблюдая за реакцией. Но все уже зажило, и плечо больше не болит. – Он, вообще, серьезно к этому делу относится. Бороду не бреет, да и не моется, наверно. А еще Карина говорит, что у него куча примет. И даже есть счастливые трусы для гонок.
Глаза Наны смеются, сверкают, как растопленный на солнце шоколад.
– Они с Психом – хорошая пара, – соглашаюсь я и, не в силах сопротивляться внезапному порыву, притягиваю ее к себе.
Мне все время мало. Мало поцелуев, прикосновений, разговоров, прогулок – всего-всего. Даже ночи кажутся теперь предательски короткими, чтоб их!
– Тебе пора, – она легко и почти невесомо касается моих губ, – все уже подтягиваются к старту.
Ее слова, как приговор. Я – выжатый лимон. По моему телу растекается приятная расслабленность, на душе хорошо и светло. Лень куда-то идти, что-то делать. И Нана определенно играет за другую команду, раз решила высосать из меня все силы перед гонкой.
– Сначала – ты. Иди ко мне, – дергаю ее на себя, целую крепко, страстно, глубоко, и этот горячий поцелуй заряжает меня силами, как по волшебству.
А дальше старт.
Волнение, напряжение, попытка настроиться. Легкий взмах рукой в сторону зрителей, приветствие других гонщиков, нервы у рамки. Последний взгляд на трибуну в попытке выхватить из толпы фигуру брата, но его там нет – он так и не пришел. Гул моторов, шум стадиона, пыль в лицо, оседающая на маске. Три, два, один.
Поехали!
Кирилл
Прихожу на стадион к самому старту, чтобы не попасться никому на глаза. Занимаю место на самом верху, за толпой каких-то чудиков с плакатами. Брату ни к чему знать, что я был здесь. Мы не виделись почти два месяца, но я не пропустил ни одного его заезда. Видел все своими глазами. Переживал, болел, радовался, мысленно проходил с ним все круги.
Надеваю капюшон, прячу руки в карманы. Рев двигателей, гул болельщиков, земля из-под колес – все это вызывает внутри тупую боль, острую ностальгию по тому, чего лишился из-за собственной глупости, но сил вернуться у меня пока нет. Ровно, как и мужества, чтобы попытаться наладить отношения с Ильей.
Я просто исчез из его жизни. Полностью принял условия отца и с головой ушел в работу на его фирме. Да, мне не хватало общения с братом, но, дав самому себе слово полностью переосмыслить свою жизнь, я по-прежнему его держу. Лучше – подальше отсюда, от них с Наной, на расстоянии. Прийти в себя, пережить, искупить вину, попытаться переродиться. Пока еще не представляю, как это сделать, но очень хочется найти выход.
Они не знают, что я за ними слежу. Не видят, как прихожу на трек, как наблюдаю. Но, можете мне поверить, так лучше для них же самих. Меня ведь еще не отпустило. Все еще срывает башню, как только вижу их вместе. И боюсь навредить… Нужно время, чтобы побороть своих демонов, свыкнуться с мыслью, что она с ним.
Нет больше нас – меня и Ильи.
Нет меня и Наны.
Есть – они.
А я…
Я вижу, как она стоит на противоположной трибуне в короткой красной юбочке, белой маечке и черной мужской бейсболке. Такая же хрупкая, изящная, но уже заметно повзрослевшая. Ее волосы развеваются по ветру, струятся темными лентами по плечам, падают на лицо. И я почти могу почувствовать, как их запах щекочет мои ноздри. Все еще помню его и могу, наверное, узнать безошибочно даже из тысячи других ароматов.
А еще она мне снится. И в каждом сне я снова и снова боюсь ее потерять. И в итоге теряю…
Не удивительно, что мы с братом полюбили одну женщину. Больно, неприятно, безвыходно, но нисколько не удивительно. Мы ведь с Ильей – одно целое, и всегда им были. И будем. Как две стороны одной медали. Он – мой доктор Джекилл, я – его мистер Хайд.
И я даже точно знаю, что именно брат чувствует, глядя на нее. Понимаю, почему он готов сражаться до последней капли крови за ее благополучие, и почему не станет делить ни с кем.
Я разделяю все эти чувства, и поэтому не готов вернуться так рано.
Нана…
Снова смотрю, как ты бродишь вдоль ограждения с замирающим сердцем, как следишь взглядом за гонкой, как хватаешься за сердце, когда байки взлетают в воздух. Смотрю и чувствую тихую горечь. Я все испортил. Сам. А ты во всем была права. Мне стоило меньше думать о себе. Но какая теперь разница? Я все осознал, а ты уже так далеко.
Моя. И чужая.
Нана.
Твое сердце недоступно, но Бог знает, что мое – у тебя.
Нана
Он уже на старте, и мое сердце тревожно сжимается. Стараюсь не думать о том, что сейчас байк понесется мимо нас по треку на бешеной скорости. Не думать о том, какой опасности он себя подвергает, как хочет победить и сколько сил вложил во все это. Думаю только о том, что жду его живым. Не важно – с победой или без нее. Только бы спрятаться в его объятиях и раствориться в них без остатка. Сегодня, завтра, всегда.
Руки дрожат от волнения, поэтому я поднимаю фотоаппарат, подношу к глазам, навожу резкость и делаю снимок. Щелкает затвор – готово. Обычно по ходу гонки я совершенно забываю, что у меня в руках камера его мамы, полностью окунаюсь в происходящее. Болею от всей души, срываю голос, кричу, бегаю туда-сюда по трибуне и замираю от ужаса. И так кругов пять, а потом понемногу привыкаю, но переживать не перестаю вплоть до финиша.
За Илью никогда не бывает стыдно. С каким бы результатом он не закончил, сколько бы очков не набрал, для меня он – победитель. Всегда. И он выигрывает. В каждой гонке, где принимает участие! В каждой!
Этот парень – ураган: упрямо идет к своей цели, сметая все на своем пути. И у меня сердце разрывает от любви и нежности, стоит только подумать о нем.
– Готова? – Прерывает мои размышления Карина.
– Разве к этому хоть когда-нибудь можно быть готовой? – Смеюсь я, хватаясь за сердце.
И переминаюсь с ноги на ногу, глядя, как гонщик с номером «17» надевает маску поверх шлема.
– Угощайтесь, девчонки! – Подходит к ограждению Нина.
В левой ее руке зажат маленький йорк по кличке Пупсик, изнывающий от жары и высунувший изо рта язык, в правой – три рожка с мороженым.
– Спасибо! – Восклицает Карина, хватает рожок, откусывает большой кусок и принимается махать рукой своему Яну.
Гонщик в синей форме под номером «13» сосредоточен, но, едва глянув в нашу сторону, поднимает руку и вновь опускает на руль.
Я беру мороженое из рук Нины и подношу ко рту. Ммм… Фисташковое. В такую жару что надо. Освежает.
– Правда, Пупсик облизал один из рожков, пока мы шли сюда, но я не запомнила, какой именно. – Нина хохочет и грозит пальчиком псу, зажатому у нее подмышкой. – Прости, Нана. – Добавляет она, заметив мое замешательство.
Жму плечами и продолжаю, как ни в чем не бывало, облизывать мороженое. Даже кепка Ильи на голове и минимум одежды не спасают сегодня от жары. Гонщики стартуют неожиданно, я вздрагиваю и забываю обо всем. Все мое внимание приковано к треку.
– Я рада, что Илья с Яном нашли общий язык! – Кричит Карина и откусывает огромный кусок пломбира. Ее голос заглушает вой толпы.
– Да, это здорово, – соглашаюсь я.
Раньше они воспринимали друг друга только в штыки, а теперь не только здороваются, но и могут находиться в одной компании и прекрасно общаться. Прогресс, как говорится, на лицо.
Гонщик в синем комбинезоне под номером «13» заходит в поворот первым.
– Давай, Ян! – Вопит Карина, вскидывая руки.
– Давай! Давай! – Поддерживает Нина, оглушая бедного пса, и прыгает возле ограждения.
У нее тоже все хорошо. Нового парня она себе еще не нашла, но, по крайней мере, ко мне никаких претензий не имеет, да и по Кириллу вроде больше не страдает. Общаемся мы замечательно, а что самое главное – не так часто.
Я снова забываю про камеру, висящую на шее, когда мимо проносятся мотоциклы. Они проезжают на приличном отдалении от нас, но в глаза летит пыль, а уши закладывает от громкого «брррр!» моторов.
– Завтра вы уезжаете? – Спрашивает Нина, когда байки уходят на противоположную сторону круга к гребенке.
– Да. – Киваю торопливо, все внутри сжимается от радостного предвкушения. – Нужно восстановить кое-какие документы, я ведь поступила в государственную академию хореографии…
– Что же ты молчала?! – Она подпрыгивает ко мне и крепко обнимает. – Поздравляю!
– Это все Илья, – мои щеки покрываются румянцем. – В моем лице страна потеряла юриста.
– Зато кого приобрела, а? – Хлопает она меня по плечу и целует в обе щеки. – Боже, как я тоже хочу на море! Мор-р-ре!!!
И у меня едва слезы на глаза не выходят, так мне тоже хочется на родину. Даже не верится, что остается всего пара дней до исполнения мечты!
– А Кирилл не объявлялся? – Спрашивает Карина, подходя к нам.
Нина отворачивается, будто увидела на трассе что-то важное, и мы обе понимаем: нет, не отпустило.
– Нет, – отвечаю, глядя вдаль.
– И никто не знает, где он? – Карина виновато прикусывает язык.
– Нет. – Отрицательно качаю головой. Это как-то связано с его отцом, думаю.
– Понятно. – Понимающе кивает девушка и отходит к ограждению, потому что мимо нас снова проносятся гонщики.
Рев двигателей на секунду отвлекает меня от тревожных мыслей. Прикусываю кулак, когда парень с номером «17» подбирается сзади на своем байке к лидеру гонки. Зажмуриваюсь, боясь, что он потеряет сцепление с трассой, и делаю несколько шагов назад. Чуть не врезаюсь в толпу каких-то болельщиков, извиняюсь и задерживаю дыхание – Илья уже идет на обгон.
В попытке закрыть руками лицо, неизбежно пачкаю мороженым козырек бейсболки. Блин! Какой спорт: опасный, агрессивный, дикий. Выглядываю сквозь пальцы – и интересный!
Когда гонщики уходят на новый круг, выдыхаю и замечаю вдалеке, на боковой трибуне возле вышки знакомый силуэт. Сердце екает, ведь его нельзя спутать ни с кем – разве что с Ильей, и то издалека.
Он в черной толстовке с капюшоном, наброшенным низко на голову. Ссутулен, даже мрачен. Руки спрятаны в карманах, держится поодаль от веселых компаний, стоит неподвижно и смотрит исключительно на гоночный трек.
Пришел…
Вообще-то, я знала, что он смотрит все заезды. Чувствовала. Они ведь скучают друг по другу. По-настоящему. Хоть и молчат об этом. И не нужно быть ясновидящим, чтобы понимать такие вещи.
Девчонки по-прежнему увлечены зрелищем, они прыгают и кричат, размахивают руками. А я так и стою, не в силах оторвать от него глаз. Нас разделяют несколько десятков метров. И вот мы встречаемся взглядами. Душа тут же прыгает в пятки. Невидимая рука подбирается к моему горлу, схватывает резко и больно, становится нечем дышать.
Секунда, две, три. Он неподвижен. Смотрит, не отрываясь, а с меня будто кожу живьем сдирают. Злость, чувство вины, смущение – все перемешивается в один большой клубок чувств и накрывается покрывалом из воспоминаний. Я будто обнажена под его взглядом. Мне не по себе, жарко и холодно одновременно, щеки пылают.
И в эту секунду он медленно поднимает руку в знак приветствия. Короткий жест, ноя, кажется, даже могу рассмотреть печальную улыбку, тронувшую в этот момент его губы. Улыбаюсь тоже. Поднимаю руку и сразу опускаю, чтобы никто не увидел. Если Кирилл не хочет, чтобы кто-то знал о его присутствии – сохраню его тайну.
– Финальный круг! – Взвизгивает Карина и оборачивается ко мне.
Перевожу взгляд на нее, выдыхаю и подхожу ближе. Так мне легче, чем под его взглядом. Гонщики снова проносятся мимо нас – скорости бешеные. Кажется, они вовсе позабыли про безопасность, слетели с катушек. Все или ничего! Больше нет общей кучи из байков, есть тройка лидеров и все остальные.
Мой идет вторым, но подбирается все ближе к гонщику в синей форме. Буквально садится ему на пятки. Меня захлестывают эмоции, когда он, отлично пройдя гребенку, срезает поворот и, вильнув задом, удерживается в седле. Кровь отливает от лица, когда вижу, как они несутся плечом к плечу с Психом. Выжимают из мотоциклов всю мощь. И вот Илья выходит вперед на прыжке…
Закрываю глаза. Мне страшно это видеть. Не хочу. Сердце колотится о ребра, будто хочет вырваться на волю. Я забываю обо всем и мысленно считаю секунды. Раз, два, три, четыре, пять…
– Пе-е-ервый! – Весело говорит Нина, хлопая меня по плечу.
И многострадальное мороженое все-таки вылетает из моих рук и падает к ногам. Медленно открываю веки. Оставшиеся гонщики все еще продолжают финишировать.
– Э-эх, – сетует Карина, качая головой, – но мы еще посмотрим, кто кого! Посмотрим!
Она не расстроена: Ян заработал прилично очков, придя к финишу вторым. Показал отличное время.
И вот мы уже вместе продираемся вместе через толпу, чтобы поприветствовать своих героев. Камера больно бьет мне по груди на каждом шаге, но я забываю про все в желании обнять победителя. Бросаю короткий взгляд на трибуну, где стоял Кирилл. Там его уже нет. Мы приближаемся к финишной черте, за которой собралось уже два десятка гонщиков.
Туда никого не пускают, но нам с Кариной делают исключение. Бежим и широко улыбаемся: результаты гонки ни при чем, наши призы уже перед нами.
Гонщик с номером «17» уже слез с мотоцикла и жмет руку своим соперникам. Затем обнимается с механиком. Желающие его поприветствовать идут потоком, а он даже не успевает снять шлем и маску. Но когда он, наконец, это делает, я вижу глаза, за сияние которых можно отдать все на свете.
– Любимая, – он на ходу переворачивает на мне кепку, перепачканную мороженым, и крепко целует.
Толпа гудит, а я чувствую привкус пыли во рту. И так всегда после гонки. Мы целуемся, и у нас обоих хрустит песок на зубах. Но так даже слаще, вряд ли кто-то другой может похвастаться таким экзотическим поцелуем.
Отрываюсь и смотрю на него. Самый красивый. Чертовски обаятельный с этой новой стрижкой, замысловатой татуировкой на шее, вымазанный грязью и присыпанный дорожной пылью.
Илья вешает на руль шлем, бросает туда же перчатки, маску, а затем подхватывает меня на руки. Я обвиваю его талию ногами и снова целую. А в мыслях: «Надеюсь, никто сейчас не видит моего нижнего белья. Пожалуйста, пожалуйста!» Но и тут его руки прикрывают мои тылы – сжимаются на моей заднице, что вызывает новый одобрительный гул среди собравшихся на стадионе.
Когда я краем глаза вижу, что нас снимают, начинаю краснеть и хохотать одновременно. Мне так легко, хорошо, и совершенно наплевать на то, что кто-то сейчас на это смотрит. Я могу целовать его вечно. А он меня.
Мы прерываемся только тогда, когда кто-то вежливо напоминает, что нужно собираться на награждение. Тогда Илья опускает меня на землю. Беру его за руку и мы медленно идем сквозь толпу гонщиков, спонсоров и организаторов мероприятия. Каждому встречному мой парень привычно жмет руку.
– Илюха! – Орет кто-то из толпы.
– Пашка! – Восклицает он в ответ.
И я вижу, как через ограждение пропускают того самого паренька из автосервиса, который когда-то одолжил нам свою машину. Мотоцикл, к слову, он так и не вернул, но таково было решение Ильи. К тому же, Паша оказался не простым автослесарем, а начинающим музыкантом, который знаком с ребятами из «The Diverse» и даже ездил этим летом с ними на гастроли.
Когда охрана открывает воротца и впускает его на трассу, я замечаю, что он не один – с компанией. И у меня подкашиваются ноги: Леся, Майк, Ник, Ярик… Это же они! «The Diverse» [1]! И в тот момент, когда я готовлюсь с размаху хлопнуться в обморок, рука Ильи крепко сжимает мою ладонь.
– Сюрприз, – шепчет он.
И у меня земля уходит из-под ног. Перестаю соображать вообще что-либо.
– Привет! – Говорят ребята, протягивают нам с Ильей руки и начинают представляться по очереди.
Что же вы делаете? Да кто ж вас теперь не знает? После триумфа на фестивале! Вы же звезды!
Улыбаюсь, как дурочка, растерянно киваю и пожимаю им руки. Так, наверное, выглядят счастливые фанаты. Но я не такая, я – реально ошизевшая от счастья! Они живые, настоящие, рядом со мной. Красивые все до жути! Ой-ей-ей, мамочки, как бы не умереть от переизбытка эмоций!
– Нана? – Спрашивает вдруг миловидная блондинка, единственная, кого из них я не знаю. Она отпускает руку Паши и достает что-то из рюкзака. Протягивает мне. – Я – Аня. Это… просили передать тебе.
– Приятно познакомиться, – блею в ответ.
И беру в руки квадратик. Опускаю взгляд. Диск.
Последний альбом Джона Н.
Ох! И глаза щиплет от слез – он с автографом…
Не может быть. Как? Так не бывает. Он – там, а мы – здесь. Что происходит? Это мне?
Аня подмигивает и с довольным видом прижимается к Пашке.
– Спасибо, что пришли! – Благодарит их Илья и кивает в сторону импровизированной сцены. – Сейчас на награждение, это недолго. А потом поедем к вам в студию, праздновать.
У меня начинает кружиться голова.
– Как ты это сделал? – Шепчу ему на ухо, когда вся компания дружно направляется к источнику основного шума.
– Вот так, – смеется Илья, наклоняется и щелкает пальцами перед моим лицом.
За что тут же получает от меня тычок в бок.
– Ну, и немного волшебства, – мечтательно добавляет он, закатывая глаза.
– Я тебя люблю, – качаю головой и беру его за руку.
– Пойдем. Все ждут только меня. – Тянет меня к сцене.
Но я останавливаюсь, уперев ноги в песок. До боли сжимаю диск в руке.
– Что? – Улыбается он.
– Там. – Указываю я кивком и отпускаю его руку.
Илья медленно оборачивается.
– Кир. – Выдыхает он удивленно и радостно. Опускает плечи, не веря своим глазам. – Ты пришел…
Брат молчит. Его руки спрятаны в карманы, плечи напряжены. Лицо растерянное, виноватое, губы сжимаются в тонкую линию. Секунда, две, три. Оба продолжают стоять неподвижно. Затем грудь Кирилла вздымается так высоко, будто ему трудно дышать, губы расплываются в подобии улыбки.
«Как же ему больно», – успеваю подумать я, когда братья вдруг делают первые шаги навстречу. Крепко обхватывают друг друга, хлопают по спине и еще долго не отпускают.
– Ты нашел то, что умеешь делать лучше других, – говорит Кирилл. – Поздравляю с победой!
– Ты тоже найдешь. – Уверенно отвечает Илья и крепко, почти до хруста в костях, сжимает его в своих объятиях. – Спасибо!
А потом мы бежим к сцене все втроем.
Младший брат поднимается на пьедестал, старший остается стоять со мной. Мы с ним переглядываемся и робко улыбаемся. Может, и не все обиды забыты, и не все теперь будет как прежде. Многое изменится, да. Но главное, что они уже сделали большой шаг вперед – навстречу друг другу.
А значит, все будет хорошо.
Или даже отлично, кто знает?
Ведь возможно всё. А надежда – это последнее, что у нас могут отнять.
[1] – прим. участники группы «The Diverse», а также Аня и Паша являются героями книги «Влюбляться лучше всего под музыку» – второй части дилогии «Заставь меня влюбиться»