8
Илья
Я даже растерялся.
Притворяться дальше Кириллом или объясниться? Как поступить, чтобы не стало хуже? И как она отреагирует, если узнает, что нас двое, и мы решили таким вот идиотским способом подменить друг друга? А еще это внезапное предложение «давай поснимаем»… Разве можно было отказаться? Это гораздо больше, чем все то, о чем я мечтал, глядя на нее все эти дни сквозь витрину кафе. Может, лучше было бы подчиниться воле судьбы, а там сориентироваться и как-нибудь все разрулить?
– М? – Девушка все еще ждала ответа. Смотрела то на меня, глазами приглашая пройтись, то на мостовую, где дождь все еще обнимал своими потоками поверхность асфальта.
– Ты уверена? – Ляпнул вдруг сгоряча. – Холодно, сыро. Может…
– Брось. Будет весело!
Не смог сдержать улыбки. Мокрая, уже насквозь, продрогшая, она соглашалась на подобное безумие! Да. На такое свидание я даже не рассчитывал. Свидание? Боги, да у нас же с ней настоящее свидание…
– Хорошо.
Вскинула брови.
– Так куда пойдем?
– Вообще, я хотел бы сделать кадр на оживленной улице. – Мысли путались. – Лужа-зеркало, отражающиеся в ней высотки, витрины, машины.
– И фонари, да? – Подсказала Юлиана. – В качестве освещения.
– Да…
Я и сам не заметил, что мы, прижавшись друг к другу плечом, уже вышагивали в сторону проезжей части. Дождь снова усиливался, бодро и громко выстукивал свой ритм по крышам домов и торговых павильонов, шумел, ударяясь крупными каплями о поверхность зонта, и обильно смачивал наши колени и локти, так и не нашедшие укрытия. Хотя тучи понемногу расходились в сторону, небо не спешило светлеть, а солнце уже потускнело и торопилось сдать свои права вечерней мгле.
– Интересная у тебя камера. – Вытянув шею, девушка пыталась рассмотреть фотоаппарат.
– Мамина. – Ответил я.
– Так и думала.
– Что именно?
– Что камера старая и поэтому дорога тебе. Ведь судя по купленным тобой наушникам, ты можешь позволить себе, что захочешь. – Очертила пальцем мой силуэт. – И одеваешься хорошо. Даже странно, что не кичишься своим положением. Или я ошибаюсь?
Снова растерялся. Забавная она. На мокрого воробушка похожа. Утонула в моей куртке, одна голова торчит.
– Мне пока нечем кичиться. А камера, и правда, дорога. Стараюсь беречь.
Мы подошли к пешеходному переходу, дождались зеленого сигнала светофора и двинулись через улицу. Налетевший ветер теперь забрасывал капли нам прямо под зонт, будто специально направляя их на нас под хитрым углом.
– Любишь черно-белые снимки? – Спросила.
Перейдя дорогу, я остановился. Ей пришлось сделать то же самое. Взял в руки фотоаппарат и направил на нее.
– Нет! – Вдруг резко вскрикнула Юлиана. Выскочила из-под зонта и спрятала лицо.
– Почему? – Оторопел.
Осторожно повернулась, но, увидев, что камера еще в моих руках, вновь отвернула голову.
– Не люблю фотографироваться.
– Не бойся. – Попытался успокоить ее. – Ты… Можешь даже не улыбаться. Объектив любит такие лица, как у тебя.
– Какие? – Спросила, развернув немного корпус и поглядывая на меня одним глазом.
– Хорошо очерченные скулы… – Я приблизил фотоаппарат к своему лицу и неловко зажал ручку зонта между щекой и плечом. – Линия подбородка. Глаза. Далеко посаженные, большие, яркие. – Нажал на затвор. – Они оживают, проецируются и расцветают при обращенном к ним внимании. Вот как сейчас.
Теперь она повернулась ко мне. Отошла еще на пару шагов назад. Не улыбалась, не пыталась принять выигрышную позу, не вытягивала трубочкой кораллово-розовых нежных губ. Просто смотрела в объектив, как смотрят обычно в глаза другого человека.
– Я часто беру с собой камеру. – Продолжил, не забывая делать снимки с разных ракурсов. – Она оживляет окружающую действительность. Сижу дома – ничего не происходит, но если она при мне – обязательно случается что-то интересное.
– Дождь? – Спросила тихо.
– Нет. Ты, например. – Едва не выронил зонт, удержал в последний момент. – Со мной случилась ты.
Ее губы тронула едва заметная улыбка. Мне посчастливилось запечатлеть и ее.
– Поймать подобный момент на фото – большое счастье. Его нельзя будет воспроизвести, но он останется со мной навсегда.
Ручейки воды сползли с ее волос и потекли уже по лицу, когда Юлиана поспешила вернуться обратно под зонт. Взяла его в свою руку, и у меня тут же прекратила ныть от напряжения шея.
– Спасибо. – Поблагодарил.
– Покажешь потом, что получилось?
– Обязательно. – Кивнул, стирая с фотоаппарата случайные капли. – Если хочешь, можем проявить вместе и даже напечатать.
Нахмурила нос, бросив на меня взгляд с явным упреком.
– Помнится, я предупреждала, что у нас не свидание. – И не сумев долго сдержаться, улыбнулась. И мы двинулись дальше по улице.
А вот этого я знать не мог. Запоздало, но улыбнулся тоже. Значит, не на всех так охмуряюще сногсшибательно действовали чары моего брата.
– Ладно. – Ей приходилось держать руку достаточно высоко, но мне все равно каждый шаг попадало зонтом по голове. – Подержи. – Передала мне его. Пошарила в карманах и достала самый обыкновенный полиэтиленовый пакет. – Нужно надеть на камеру, иначе испортишь технику.
Сопротивляться не стал. Остановился. За пару секунд она ловко устроила камеру внутри пакета, снаружи остался лишь объектив. Не удержался, приподнял фотоаппарат и щелкнул ее еще раз.
Девушка часто заморгала.
– Только не показывай никому, хорошо? – Спросила как-то осторожно.
Немного удивился.
– Да без проблем. Боишься, что плохо вышла?
Спрятала взгляд. Покачала головой и потянула меня дальше по дороге.
– Нет. – Убрала мокрые пряди волос за уши. – Так ты считаешь, что черно-белые фото красивее?
Мне показалось, или она так искусно переводила тему?
– Да. – Согласился. – И еще… Цветное фото показывает одежду, а черно-белое… обнажает душу. Как-то так, наверное.
– Что-то в этом есть. – Произнесла задумчиво.
А мне вдруг очень сильно захотелось, чтобы она сейчас держала меня под руку. Представить, каково это. Идти, держась друг за друга, крепко-крепко. Без цели и повода. Просто идти, куда глаза глядят, и болтать. Или молчать. Да, так даже лучше. Молчать обо всем на свете. Просто идеально.
– Так как ты представляешь свой самый лучший снимок? – Прервала она мои раздумья. – Снимок мечты?
«На нем должна быть ты», – подумал, но решил не озвучивать.
– А ты?
– Я? – Смутилась, поглубже спрятала лицо в ворот моей кожаной куртки, оставляя на ней пар своего дыхания.
– Да. Ты.
– Не знаю. – Напряженно сжала губы. – Большие капли причудливо й формы на стекле, а в них окна домов. Сплющенные, раздутые, погнутые. Такие, какими их показывает нам дождь, преломляясь под светом витрин и проезжающих мимо автомобилей. А ты?
– А для меня это улица, залитая водой. На снимке со вспышкой доминирует темно-серый. Перед глазами зрителей дорожка из воды. На ней… Велосипед, рассекающий водную гладь, словно острый нож. Капли, стеной взмывающие вверх в воздух. И крупным планом колесо, от которого отскакивают брызги. Когда-нибудь я обязательно сделаю такое фото.
– Супер! – Даже охнула она. – И как тебе такое в голову пришло?
– Элементарно. Это случилось однажды в дождь. На трассе. – Увлек ее за собой в проулок. Там, в конце, имелся небольшой тупичок. Все-таки не хотелось подвергать девушку опасности, делая снимки прямо на оживленной дороге. – Я вылетел с мотоцикла, сделал кувырок в воздухе и упал на землю.
– Как так?!
– На соревнованиях. – Остановился, примерился взглядом к самой большой луже. Пожалуй, подойдет. – Упал. Открываю глаза. Глина, комья грязи, летящие из-под колес проезжающих мимо байков, ливень, хлещущий прямо в лицо, потому что маску я уже успел сорвать.
– Ужас. – Девушка приняла из моих рук зонт. – Не поняла, что это за соревнования такие?
– Суперкросс. – Я присел на корточки и попробовал щелкнуть лужу под разными углами.
– Это же опасно! – Она поспевала за каждым моим движением, пытаясь прикрывать мою голову зонтом. – Вот с этой стороны попробуй. Ниже. Ниже. Ага. – Плюнула, убрала зонт в сторону и присела рядом. – Это спорт, где нужно прыгать на мотике и выделывать всякие страшные трюки? Так бы тогда и говорил – клуб самоубийц.
Оторвался от своего занятия и посмотрел на нее. Улыбнулся.
– Нет. Это ты про мотофристайл говоришь. А суперкросс – это гонка. Открытый стадион, естественное покрытие: земля, дерн, песок, небольшие препятствия. – Показал рукой волнистую гребенку и трамплин. – В заезде два десятка гонщиков, несколько кругов. Все просто. На каждом этапе, а они проводятся в разных городах, ты стараешься приехать первым, тем самым зарабатываешь очки.
– Значит, ты… много разъезжаешь по стране? – Удивленно подняла брови.
Кивнул. Затем нагнулся, сфокусировал изображение и запечатлел барабанную дробь капель по асфальту, снял журчащий ручеек у бордюра. Задержал внимание на водяной дымке, поднимающейся над поверхностью дороги мягким туманом.
– Бывает. – Признался.
– И все равно это очень опасно.
Ключица все еще ныла временами, а, значит, девушка была права.
Я пожал плечами.
– Но интересно. – Добавила она.
– Угу. – Оторвал от нее взгляд и опустился чуть ли не на колени перед лужей.- Ты обязательно должна прийти посмотреть.
– С удовольствием.
– И еще я могу провести тебе экскурсию по городу на своем байке. – Щелкнул сначала ее кеды, а затем выпрямился и щелкнул уже и ее саму в окружении из луж.
Девушка закашлялась.
– На байке? Прямо на том, на котором ты выступаешь?
– Нет. – Рассмеялся, то ли с радостью, то ли с огорчением заметив, что дождь почти стих. – Там у меня кроссовый, а по городу гонять нужен шоссейник.
– О… – Протянула девушка. – Сколько незнакомой терминологии… Ну, хорошо. Так… ты не сказал, ты что-нибудь уже выигрывал?
У меня даже ком в горле встал. Ну что ж, правду так правду.
– На днях выиграл Чемпионат страны…
– Ого!
Мы оба выпрямились. Я отпустил камеру, и та свободно повисла у меня на шее. Посмотрел на просветлевшее небо. Дождь падал на лицо мелкими редкими каплями.
– Тогда поздравляю тебя с победой! – Она вложила свою мягкую влажную ладонь в мою.
– Спасибо… – Пожал ее, не умея подобрать нужных слов, ведь глаза напротив буквально гипнотизировали меня. – Твоя рука… Она совсем холодная. – Ужасно не хотелось отпускать ее. Жалко, что в голове никак не рождалась гениальная мысль-оправдание, которая бы позволила мне безнаказанно переплести сейчас ее пальцы с моими. – Может, погреемся где-нибудь?
Девушка улыбнулась и покосилась в сторону столпившихся возле пешеходного перехода прохожих. Те смотрели на нас, как на умалишенных.
– Пойдем. А то люди под дождем выглядят мокрыми и злыми. Только я не…
Посмотрел на нее непонимающе.
– Что? Я угощаю!
– Ну, хорошо. – Она оглядела свою промокшую насквозь одежду и неутешительно вздохнула. Положила свободную ладонь на влажные волосы. – Только…
– Есть одна идея.
Сжал крепче ее руку и потащил за собой по улице. Девчонка шла послушно, не задавая лишних вопросов. А зонтик так и болтался, открытый, у нее за спиной.
Через десять минут мы уже сидели в теплом помещении кинотеатра в обнимку с огромным ведром попкорна, большим пакетом горячей картошки фри и двумя стаканами колы в подстаканниках наших кресел. На экране разворачивалось действо какой-то совершенно пошлой комедии про супергероя, веселой, интересной, но с шутками гораздо ниже плинтуса. Мне было жутко неловко, что я выбрал именно этот фильм. Чувствовал себя виноватым, но моя спутница звонко хохотала вместе со всеми, и это позволило мне, наконец, расслабиться.
Она смотрела на экран, увлеченная происходящим, а я чувствовал, как внутри меня разгорается костер из тысяч маленьких искр. Наблюдал за ней краем глаза и вдруг тревожно замирал, если нечаянно касался своим кроссовком ее кед, задевал локтем руку или случайно касался своими пальцами ее пальцев. Казалось, что мой смех звучит неестественно, напряженно, но с каждой минутой, проведенной рядом с ней, становилось все легче и проще, словно мы знали друг друга давно и давно доверяли.
Изредка она поворачивалась, чтобы повторить мне шутку, сказанную только что кем-то из актеров (не знаю, кем именно, был занят бессовестным разглядыванием ее губ), и тогда мы вместе снова смеялись до слез. Снова касались друг друга нечаянно и снова будто получали порцию болезненной и приятной встряски. Маленькие удары тока, которые хотелось повторять еще и еще. Я чувствовал себя талым эскимо под ее взглядом и закрывал глаза, как долбаный фетишист, улучая мгновение и вдыхая неторопливо запах ее волос, пахнущих соленым ветром, морским песком и дикими цветами.
Не знаю, что именно за аромат это был. Шампунь какой-то, может, мыло. Что-то очень нежное, чистое. Может, она сама? Так обычно пахнут простыни, высохшие зимой на улице. Морозные, свежие, в которые непременно хочется зарыться лицом. И я закрывал глаза, наклонялся ближе и незаметно (как мне казалось) втягивал носом этот запах и балдел, точно последний наркоман или кот от валерьянки. И радовался, как мальчишка, что, когда она снимет куртку, этот запах останется со мной.
Ничего не хотел. Ни на что не надеялся. Меня захватило какое-то тихое и слепое обожание, когда ты уже просто доволен оттого, что она рядом, и тебе просто очень хо-ро-шо. Мы шли по улицам ночного города, дышали на то самое круглое печенье, крутили его, пытаясь раскрыть, не разломав, и делали ставки, у кого это лучше получится. Всерьез рассуждали о разных глупостях вроде характеров людей, которые приходят в ее кафе, или о том, как в мою дурную голову пришло слать ей записки. Городили чушь, точно школьники, и ничуть не смущались. И совершенно не говорили о том, о чем следовало бы.
А конкретно, о том, кто она, откуда и где живет.
– Возможно, тебе рано знать об этом. – Ответила девушка на мой вопрос.
– Почему? – Спросил, принимая из ее рук свою куртку.
Мы стояли посреди вокзальной площади, у тех самых лесенок, у которых встретились несколько часов назад.
– Потому что я не знаю, как ты отреагируешь, когда узнаешь.
Чего она боялась? И почему?
– Брось. Ты же меня не знаешь. Это что-то страшное? Ты живешь в однокомнатной квартире с двадцатью узбеками? Твой отец очень строг и держит тебя взаперти? Или, может, ты тайная наследница миллионов? Что меня может так напугать, что ты даже не позволяешь мне проводить тебя до дома?
– Не сейчас, хорошо? Не сегодня. – В ее глазах, в которых только успела взойти радуга, снова отразился печальный дождь. – Когда я буду готова.
– Нет. – Решительно замотал головой. – Нет. Ни один нормальный мужчина не отпустит девушку одну посреди ночи!
– Я уже дома. – Ответила, прикусывая губу. – Почти. Все будет хорошо, мне тут совсем недалеко. Не переживай.
Хотел было уже возразить, когда она вдруг оказалась совсем близко, и ее губы вдруг мягко тронули мою щеку.
– Спасибо за прекрасный вечер. – Прошептала, поцеловав.
– Пожалуйста. – Произнес (и чересчур громко сглотнул).
Она смущенно улыбнулась, махнула рукой и, задержав на мне взгляд немного дольше положенного, стала медленно удаляться спиной вперед.
– Подожди! – Почти воскликнул. – А мы еще увидимся?
Теперь рассмеялась. Спрятала руки в карманы джинсов. Качнула головой, так, что от движения ее волос, у меня замерло сердце. И вдруг резко развернулась и пошла прочь.
Когда мою челюсть уже можно было смело соскребать с асфальта любыми подручными средствами, вдруг обронила:
– Ну, ты же знаешь, где меня можно найти?
– Знаю…
И я так и остался стоять посреди площади, наблюдая, как она удаляется. Затем сделал вид, что ухожу, обогнул здание петлей и, стараясь оставаться в тени, последовал за ней. Ускорил шаг, боясь потерять из вида. Добежал до здания старого вокзала, остановился. А ее словно и след простыл. Ни звука шагов, ни тени.
Растерянно посмотрел по сторонам и беззвучно выругался. И в этот момент что-то громко лязгнуло прямо у меня над головой. Поднял взгляд. Лестница вдоль стены и маленькая железная дверь. И ни одного окна.
Быстро обогнул здание и уставился в широкое окно на самом верху. Чердак? Дверь вела именно туда, без сомнений. Неужели, она зашла именно туда? Если да, то зачем? Я ждал, пребывая в полнейшей растерянности. Смотрел, не отрываясь. Жадно глотал влажный ночной воздух и считал минуты. Пять. Десять. Двадцать. Присел на бортик и прождал еще немного. Но свет в окне так и не зажегся.
Даже через час.