Глава 28

Футуристические сады расцветали под неоновым заревом лабораторных светильников. В красочной оранжерее располагалось буйство растительной жизни, собранное с самых экзотических планет.

— Добро пожаловать в наш ботанический рай, — звучал монотонный голос андроида-экскурсовода. — Здесь мы собрали самые удивительные растения из глубин космоса. Обратите внимание на «Шепчущие Лианы» с Ксилона 7. Их гибкие стволы способны улавливать тепловые излучения и реагировать на присутствие живого существа.

И правда, стоило протянуть вперёд руку, как её мягко погладила одна из тонких лиан, словно приластилась.

— Осторожно, — предупредил мий Ордо. — Хорошо, что здесь представлены маленькие побеги, которые плохо развиваются вне родной среды. На своей планете они вырастают огромными, а их объятия становятся удушающими.

— Хищники? — спросила я, поглаживая по мягкому стволу. Даже не верилось, что эта кроха может причинить вред. Хотя кому как не мне знать, что за милой и невинной внешностью может скрываться убийца.

— Да. Особенно в момент созревания соцветия.

Далее следовала «Радужная Пальма» с нашей планеты Аллар. Её ствол переливался всеми цветами спектра, изменяя оттенок в зависимости от освещения. Её плоды, похожие на хрустальные сферы, содержали пряный, сладкий нектар, из которого готовили слабоалкогольный национальный напиток.

Особое восхищение вызывала «Кристаллическая Роза» с ледяной планеты мальвийцев Пландо. Её лепестки, будто выточенные из горного хрусталя, источали мягкое сияние, окутывая пространство тонким ароматом мороза.

Когда экскурсовод свернул направо, мий Ордо заметил:

— Квалификацию бы отобрать у того гуманоида, кто вложил в программу андроида такие скудные данные. Он и половины информации не доносит, а треть экземпляров и вовсе не удостаивает внимания.

— Так, может, для того, чтобы экскурсия не была затянутой и скучной? — ответила его супруга, оглядываясь по сторонам в поисках скамейки. Точно так же осматривался Вейли, только с другим интересом. Группа с экскурсоводом уже ушла вперёд, пока мы застыли у развилки.

— Тебе со мной скучно? — возмутился ториец.

— Конечно, нет, дорогой. Но бывают моменты, когда излишек твоих знаний утомляет. Ты обещал показать цветок ларниуса. И где он?

— Насколько я помню, нужно свернуть влево, вон на ту дорожку. Странно, что экскурсовод сегодня не пошёл в ту сторону, ведь цветение этого растения в искусственной среде очень редкое явление.

— Странно? — зацепился за слово напарник, возвращая внимание к торийцу, которого до этого слушал вполуха.

— Да, такое ощущение, что самые ценные экземпляры, находящиеся здесь, просто не представляют публике. — поближе пододвинулся к алларцу мий Ордо, найдя в нём заинтересованного собеседника. — Хотя логичнее было бы выдать именно эту уникальную информацию.

— Будто хотят скрыть важное за броским и ярким… — прошептал Вейли, ловя мой ответный взгляд. Кажется, благодаря профессору ботаники мы сможем получить недостающую информацию. — А скажите, какие именно растения заслуживают вашего внимания? Сможете провести нам свою экскурсию?

— С удовольствием! — с энтузиазмом воскликнул ториец, потирая руки. Его супруга лишь закатила глаза и попросила:

— Только сначала ларниус и скамейка, в потом всё остальное. Надеюсь, милые, вы хорошо позавтракали, потому что наше пребывание здесь может затянуться.

— Мы совсем не против такой чудесной компании. — Вейли расплылся в доброжелателей улыбке, хотя расчётливость и проницательность взгляда говорила, что его аналитические способности усваивать и перерабатывать информацию настроены на максимум.

Как бы я ни была предвзята к напарнику, но должна признать, что в аналитике он гораздо сильнее меня.

Мий Ордо с готовностью повёл нас по узкой дорожке, густо увитой светящимися грибами. Под их призрачным светом он принялся увлечённо рассказывать о каждом экземпляре. Оказалось, что за буйством красок, представленных на обозрение туристам, скрывались действительно уникальные растения, требующие особых условий содержания и обладающие невероятными свойствами.

— Вот, например, — указал он на невзрачный кустик с пожухлыми листьями. — «Эмпатический Мох» с закрытой планеты Резонанс-3, принадлежащей одной из добывающих корпораций торийцев. Внешне ничем не примечателен, но способен считывать эмоциональное состояние находящихся рядом существ. В больших количествах может создавать эффект коллективного разума.

— А он как-то используется в фармацевтике? — поинтересовался Вейли.

— Теоретически синтез его масел возможен. Одно время я читал научные труды, в которых описывались их галлюциногенные свойства и подверженность гипнотизированию. Но ГУННИИ…

— Что, простите? — перебила я.

— Главное Управление Надзора за Научными Исследованиями и Изобретениями, выдающее межгалактические сертификаты и лицензии Альянса, — пояснил ториец, — запретили эти эксперименты на начальных стадиях. А вон и ларниус.

Это был высокий кустарник с крупными, бархатистыми цветами, похожими на ночных бабочек. Их лепестки, окрашенные в глубокий индиго, испускали лёгкое мерцание. Казалось, вот-вот и они сорвутся с тонких веток, чтобы улететь. Мия Глоссия восторженно заохала и пожалела, что съёмка в оранжерее запрещена. Не зря же мы при входе сдали все гаджеты в специальные ячейки, что объяснялось восприимчивостью некоторых растений к искусственным излучениям. Уверена, что моему напарнику правила не писаны, и он уже ведёт съёмку скрытой камерой.

— А почему ларниус расположен за преградой? — поинтересовалась я, проводя пальцем по прозрачному пластику короба, окружающего растение. — Тоже хищник?

— О, это очень интересно! Ларниус символизирует любви и верности для аборигенов планеты Резонанс-3. — объяснил ториец. — Его цветение считается предзнаменованием счастливого брака и пополнения в семействе. Вон, смотрите на фиолетовые блики, указывающие на повышенную дозу окситоцина, вызывающего чувство привязанности. Цвет лепестков определяется концентрацией природных эндорфинов, высвобождающихся при контакте. А аромат и пыльца способны вызвать такое влечение, что невозможно сопротивляться. На самом деле я удивлён, что такой мощный природный афродизиак вывезли с планеты и поместили в оранжерею. Насколько я знаю, это запрещено. Сколько же нужно заплатить, чтобы получить такое разрешение! — одновременно с восхищением учёного и неудовольствием законопослушного гражданина воскликнул мий Ордо.

Мы с Вейли переглянулись, и я нервно сглотнула, вспомнив своё помешательство. Не из этих ли цветочков было сделано то средство, которое мне подмешали во «Взрыв звезды»? Собрал пыльцы, подсыпал — и наслаждайся на всё готовой жертвой.

— Как интересно! Нам очень повезло познакомиться с вами. — заметил напарник.

— И вам не скучно? — удивилась торийка. — Виррон каждый день сюда ходит, хотя я прошу его больше отдыхать и поменьше думать о работе.

— Нет, что вы. Такой кладезь информации… Я в восхищении! А что ещё уникального вы здесь увидели?

Вскоре профессор увлёк нас к другим, не менее интересным растениям. Он рассказывал о «Теневых Орхидеях» с планеты Эребос, чьи цветы раскрываются только в полной темноте, и о «Солнечных Грибах» с Гелии, испускающих яркий свет, словно маленькие светила. Каждый новый экземпляр был уникален и завораживал своей необычностью. И чем дальше мы уходили вглубь оранжереи, тем сильнее укреплялось моё ощущение, что мы на верном пути.