Глава 71

Это было жуткое зрелище. Казалось бы... Ну, сидит мужик в кресле. Ну, молчит. Тело напряжено так, как будто на самом деле окаменело. Даже кожа на лице стянулась.

Губы, лоб, ноздри - всё, по чему мы привыкли замечать эмоции, оставалось неподвижным. Ни одна складочка, ни одна морщинка не пробегала по этому лицу. Но не это пугало.

Пугал контраст. Жуткий, нереальный контраст между казавшимся каким угодно, но неживым телом и глазами. В глазах Юрждецкого казалось сосредоточилась вся жизнь, что была в его теле. Эти глаза горели, гасли и вспыхивали снова. Во взгляде, прикованном к чему-то вне реальности, кипели эмоции, сменяя друг друга. Я видел, как рождалась в нём надежда, и гасла в потоках такой боли, которую мы никогда и ничем не смогли бы ему причинить.

Мы молчали, ни звуком голосов, ни шагами не нарушая тишину вокруг Юрика. Мы не мешали ему протаскивать самого себя через ад.

В какой-то момент он как будто очнулся. Медленно обвёл каждого из нас взглядом, задержавшись дольше, чем на остальных, на Глебе, и повернул голову к Упырю.

- Зачем ему нужна Марина, да? Она замужем. Официально или нет никого не волнует. - Глухим, незнакомым голос произнёс Юрик. - Да и кто она? Дерзкая, упрямая... Невоспитанная, как подобает. Терпеть она бы ничего не стала. Это и раньше было понятно. Потому как она Толька избила, когда он попытался её облапать. И ей было наплевать, что подумают вокруг, не осудят ли её саму, что скажут. Такая точно не станет терпеть и молчать ради репутации. Мать-торгашка с ближайшего рынка из неё видна с любого ракурса.

- Может быть это, а может закалка отца-альпиниста подарили Марине характер. Для неё цель, это высота. А она привыкла покорять вершины, какими бы сложными они не были, - согласился с ним Дэн, подтвердив, что терпеть Белка точно бы не стала.

- Отец-альпинист? - нахмурился Юрик.

- Леонид Димушкин, он мастер спорта по альпинизму. Был, пока не погиб на Домбае. Марина с ним с детских лет. И помимо звания мастера спорта, она состояла в спасательной бригаде. - Ответил ему я после взгляда Упыря. - До травмы.

- Вот как? Не знал. А Стерохин наверное знал. - Задумался Юрик. - Но тогда тем более понятно, почему он озаботился поисками другой невесты. И дал разрешение использовать Марину, чтобы надавить на её мать. Да, тогда всё встаёт на свои места.

- Майя оказалась для него предпочтительнее? - осторожно и мягко уточнил Упырь.

- Не веришь? - скривился в усмешке Юрик. - Возьми мой телефон. Разблокируй. Он по отпечатку.

Упырь не споря с ним, взял телефон и разблокировал. Фоном для экрана служило давнее фото. Улыбчивый светловолосый мальчишка лет пятнадцати, в котором лишь с трудом угадывался Юрик, обнимал маленькую девочку. Такая же белокурая, как и брат, с небольшим личиком сердечком и просто огромными голубыми глазами. Почти синими. Я такие только у туарегов и встречал.

- Стрекоза, - улыбнулся Глеб, едва кинув взгляд на телефон. - Я её так дразнил за её глаза.

- А она не обижалась. Никогда на тебя не обижалась, - кивнул Юрик. - Она выросла красавицей. Волосы окутывали её всю, светлая кожа. Майя не загорала. Её кожа очень тяжело переносила солнечные ожоги. Тонкая, стройная, с той невероятной осанкой, которая присуща только балеринам. Тем, кто с самого раннего детства весь день проводили у станка. Дед прокурор, отец... Мать балерина. А ещё всем, кто её знает очевидна мягкость её характера. Мать просто не позволяла ей иметь свой характер. Она всегда подавляла её волю.

- Ты сказал, что она отказалась танцевать. Не смотря ни на что. Так разве можно говорить о том, что у неё не было характера? - удивился Упырь, всё глубже утаскивая Юрика в воспоминания.

Даже мне было уже очевидно, что Юрждецкий сейчас полностью сосредоточен на сестре. Его привязанность к ней сейчас раскрывалась в свою полную силу.

- Но её гораздо легче было заставить уступить, промолчать, стерпеть, - заблестели глаза Юрждицкого. - Мать сломала её. Сделала удобной. Но... Она ведь в Испании, да?

- Посмотри, - развернул к нему свой ноут Влад, показывая то, что мы все видели ещё в начале этого допроса. - Это счёт Стерохина Валерия в банке, расположенного в Бенидорме. Это Валенсия. Этот счёт, как ты видишь, возможно только пополнять. Раз в год с него списывается одна и та же сумма в пользу муниципалитета Бенедорма. Ещё точнее... Эти деньги поступают на счёт похоронного бюро, которое в свою очередь тратит их на благоустройство кладбища. Это у нас на ближайшем кладбище можно похоронить и забыть. В Испании не так. Тем более, если речь о гражданине другой страны. Из-за ограниченной возможности размещения похоронить тело разрешат только при наличии такого счëта. Счёт открыт где-то месяцев через пять после переезда туда Анатолия. Деньги расходуются на содержание могилы некоего Энтони Стера. Энтони конечно больше Антону соответствует. Но...

Влад не договорил, предоставив Юрику самому сделать выводы.

- Два с половиной года, - тихо произнёс Юрик, начиная едва заметно раскачиваться.

- Ну и... - вздохнул Влад. - Это ты и сам можешь проверить. При твоей должности вся проверка займёт минуты три.

- Что это? - прищурился я.

- Запрос о пересечении границы физическим лицом, - вместо Влада вдруг ответил Юрик, глядя на нас глазами больной собаки. - Последние четыре года Майя не выезжала за пределы страны. Не выезжала! Но как? Я же её сам...

- Прямо до паспортного контроля проводил? - уточнил Упырь.

- Нет. Там же регистрация на рейс и дальше уже досмотры, проверки документов. Ещё до паспортного контроля. Но она летела со Стерохиным. Я видел, как они прошли в бизнес-зал. - Вспоминал Юрик.

- И что мешало ему позже вывести девушку и увезти? Два билета на самолёт, пусть даже в бизнес-классе, не те расходы, с которыми посчитается Стерохин. - Спрашивал Упырь. - Ладно, ты уверен, что сестра в Испании приглядывает за работой этого индивидуального рехаба. А ваш отец? Он какой ответ получал на свои вопросы?

- Вопросы? О Майе? - истерично засмеялся Юрик. - А он их задавал? После смерти матери он жил отдельно. Раз в месяц приезжал его помощник, забирал квитанции, оставлял сумму денег. И всё. Сначала отец навещал нас раз в два-три месяца. Потом перестал тратить на это время. Когда я отказался идти по его стопам, он заявил, что не станет нас содержать. И или я иду и учусь, а потом он устраивает меня на работу, или я сам по себе. На что будет жить Майя его мало интересует. Это дословная цитата. Мол, не дети, а сплошное разочарование. Пока я был в училище, он оплачивал Майе сиделку. Он давно считал её кем-то вроде душевнобольной. К счастью, я вовремя отчислился. Когда я приехал, сестра почти беспрерывно сидела на антидепрессантах и успокоительных. Хотя они ей были совершенно не нужны. Его отношение изменилось только однажды. Когда он приехал с тем, что Стерохин обратился к нему с предложением. Тогда же он мне напомнил о том взрыве. И о возможных последствиях. А то, что правда вскроется было понятно уже тогда. Верные отцу Тахмировы практически отстранили брата от дел семьи, слухи о том, что старый Агиров ждёт внука уже просачивались. Отец просто отвёл меня в бордель Тахмировых. Подозвал одну из шлюх и предложил познакомиться. Её отец задолжал Тахмировым. Дочь отрабатывает. И это просто долг, просто бабки. Он мне тогда сказал, чтобы я включил фантазию, и представил, как долго протянет Майя здесь.

Он говорил быстро, захлёбываясь воздухом и словами. Смотрел вперёд, но было понятно, что он сейчас не здесь. Он смотрел назад в прошлое и видел перед собой события, которые были три года назад.

- Твой отец знал? - тихо спросил его Упырь.

- Знал. Знал и сам спланировал, убедил, что так надо. Так лучше, - словно маятник качался вперёд-назад Юрждецкий. - А я...

- Ты не виноват. Ты же не знал, - с явным, даже слишком, сочувствием произнёс Упырь.

- Виноват! Должен был заподозрить. Должен был проверить. Отвезти её в эту чёртову Испанию. С чего бы отец озаботился благополучием Майи? Он её презирал. Он... Он её стыдился! Все они её стыдились! - выкрикнул он.

- Я думал, что твой отец поможет, когда узнает. - Покачал головой Упырь, словно мы все тут собрались из-за Майи и её судьбы, а не для того, чтобы проломить черепушку, в которую приходят слишком грязные мысли и желания. - Но получается, что он не захочет. Кто тогда? На кого можно положиться? Ты ведь сам, в одиночку, не справишься. Надо ведь ещё найти, куда её увезли.

Взгляд Юрика метался от одного лица к другому, раз за разом цепляясь на Глебе. Казалось, кто-то просто стёр ему память, и он не помнил почему он здесь и кто мы такие. Безумие и надежда в его глазах были такой жуткой смесью, что меня пробирал озноб по спине.

- Глеб, ты тогда, на тренировке, ушёл со знакомым. А если бы к тебе подошли, ну не сама Майя, а например, Юра, и рассказал почему твоё присутствие важно, ты бы поверил? Остался? - спокойно, как будто не замечая, что происходит с Юриком, спросил Упырь у Глеба.

- В тот день я и пришёл только потому, что Майя попросила. Думал, просто хотела увидеться. Мы хорошо общались. - Он подошёл к Юрждецкому. - Предупреди ты меня тогда, скажи правду и я бы не ушёл. Я бы сам поговорил с мамой. Она и без того охотно помогла бы Майе. Но я бы просил её взять Майю в свою группу. Да и с Мариной я думаю они бы точно стали подругами.

- Правда? - заикаясь и икая спросил Юрик.

- Маринка упёртая, тренировалась, пока не получалось идеально, - задумался Глеб.

- Майя талантлива, - даже с обидой напомнил Юрик.

- Но что такое репетировать часами, пока не получится нужный результат, прекрасно знает, - продолжил Глеб, а Юрик на моё удивление согласно закивал. - Маринка тёмная, Майя светлая. Представь, какой бы танец мама могла бы для них поставить. Наверное только они одни и могли бы его исполнить. Это была бы сенсация на весь город.

- Лебеди. Белый и чёрный лебеди, - загорелись глаза Юрика. - Сложнейшая партия. Но они бы были великолепны. Все бы восхищались. Даже отец с матерью! Да. Я вижу.

- А я вот ни хрена не вижу, - не выдержал я. - Знаешь почему? Марина не переносит нагрузок из-за травмы, которую ты нанёс. А твоя сестра неизвестно где, если вообще жива. С ней походу не церемонились, и поступили... Впрочем как ты сам планировал поступить с Мариной.

- И ты промолчал о необходимости присутствия Глеба. А надо было просто сказать, - добил его Упырь.

И это был именно последний удар. Никто и близко не подходил к Юрику. Но его ломало и корёжило так, как мы не смогли бы при всём желании. Он рыдал и выл, рвался до хруста в суставах. В его бессвязном вое лишь иногда угадывались слова "я сам" и "просто сказать".