Глава 26

МИЛА.

Уклоняюсь от поцелуя и во все глаза смотрю на оборзевшего начальника. Вот и случилось то, чего я так боялась. Хватило одного раза, чтобы мальчик наигрался своей новой игрушкой и лёгкой рукой выбросил её на улицу.

И винить в этом некого.

Знала, на что шла и с кем имею дело. Выбор сделала сама, и задавать вопросы сейчас смысла уже нет.

Единственное, что я могу себе позволить в этом положении – это повести себя достойно. Не опускаться до скандалов и выяснений отношений. Не давать Барсову шанс ещё больше потоптаться на моих чувствах.

Напридумывала себе… нежность, забота… да откуда этому взяться?

Мимолётное просветление после аварии, и милый Ян снова воздвигает вокруг себя стены изо льда.

Да, неприятно, больно и обидно, но жизнь на этом не заканчивается.

Хотела забыться и получить удовольствие.

Ну что ж.

Стоит сказать спасибо хотя бы за то, что получила желаемое в объятиях опытного мужчины, а не юнца с бурлящими гормонами.

Собираю крохи своего достоинства и безразличным голосом отвечаю:

— Я и сама хотела это сказать.

Мужчина каменеет, сужает глаза, считывая смысл происходящего в моём взгляде, и уже открывает рот, чтобы выдать очередной плевок мне в душу, но я тотчас же пресекаю эту возможность:

— У меня болит голова. До посёлка осталось немного. Чем раньше покинем это место, тем скорее вернёмся домой.

Окинув моё тело напряжённым взглядом, Ян перекатывается набок рядом со мной, находит свои трусы и, натянув их, бросает резкое:

— Ты права. Одевайся.

ЯН.

Она закрылась от меня. Замкнулась. Отводит взгляд, а если и смотрит, то волком. У неё есть тысячи причин на это, и меня не покидает чувство, что до неё дошло, кто виновен в аварии и во всём остальном.

Оргазм растормошил и вытащил на поверхность правду, которая на время шока была спрятана глубоко внутри.

Какие слова подобрать, чтобы сказать, как я жалею, что причинил ей боль…

Как обозначить свои намерения?

Поставить перед фактом, что от игры не осталось и следа, а наступила сокрушающая реальность, где я потерялся в Миле и иду вперёд только наугад?

Или дать возможность догадаться ей самой?

Как поступить?

Что бы я ни предпринял, она ускользает от меня.

Да, она отдалась. Потеряв контроль и бдительность, позволила к себе прикоснуться, но теперь разум догнал зов тела, и совершённые ошибки приобрели вселенский масштаб. Рассудок встал в оборону самого важного – её сердца.

Это видно по колючему взгляду, украдкой пронзающему моё лицо. По напряжённой руке, которую я не хочу отпускать. По молчанию, которым она оберегает свою точку зрения.

Твою мать!

Как же хочется выбить из неё всю эту дурь! Взять за шкирку и трясти, как нашкодившего котёнка.

Только мысль, что я уже и так вытряс из неё всю душу с помощью аварии и последующих событий, не даёт мне раскрыть рта и прикоснуться к ней более, чем сейчас.

Холодные маленькие пальчики в моей ладони – это всё, что мне разрешено получить на данный момент.

Горло сводит от недосказанности, и я просто повторяю один и тот же вопрос, чтобы хотя бы слышать её голос:

— Ты не устала?

— Нет.

И столько непреклонности в этом ответе, что мне остаётся лишь горько вздохнуть и продолжить вести Милу к посёлку.

Её состояние меня настораживает. Легче всего было бы спихнуть всё на пережитое, но нутром чувствую, что помимо внешних травм я оставил и душевные.

От досады, что я такой мудак, хочется что-то сломать или разбить.

Откуда мне знать, как правильно?

Я не разбираюсь в женщинах и во всех их чувствах, отношениях, ожиданиях…

Я не готов ставить штамп в паспорте, но и жить с ней порознь уже не смогу.

Всю дорогу проверяю, ловит ли сигнал телефон Милы, и каждый раз сдерживаюсь, чтобы не выбросить этот ненужный кусок железа.

Проходит ещё не менее часа, прежде чем я замечаю вдалеке поселение. Притягиваю к себе за руку нахохлившуюся Милу и на радостях целую в губы.

— Мы дошли!! – обхватываю ладонями нежные щёки и, не обращая внимания на опешивший вид девушки, лихорадочно покрываю её лицо мелкими поцелуями. – Вон посёлок!!

Вытаращив глаза, Вольская не сразу понимает причину моего резкого нападения, но, услышав о нашем скором спасении, прыгает на месте и начинает плакать.

Большим пальцем собираю каждую каплю, увлажняющую её кожу, и прижимаю Милу к груди, укрывая руками от всех трудностей, с которыми она до сих пор борется внутри себя.

— Идём скорее! – обхватываю тонкое запястье и веду за собой. – Тебя нужно врачу показать.

***

— Узи и томография внутренних повреждений не показали, – заходит в палату врач, пока медсестра, женщина средних лет, обрабатывает наши ссадины. – Пропишу курс антибиотиков, чтобы предотвратить инфекцию и снижение физических нагрузок.

— Вы уверены, что у неё с головой всё в порядке? – указываю на Милу, морщившуюся от боли в плече, на которое медсестра усердно накладывает повязку. – Она жаловалась на боль…

— Ну а вы что хотели? – кидает на меня поверх своих очков снисходительный взгляд. – Всё накладывает отпечаток — удар при аварии, слабость, голод, стресс… Кстати, Мила Андреевна, я вам ещё назначу успокоительное, – щёлкает ручкой и делает запись в своём блокноте. — Примите сразу же. Но оно вызывает сонливость… готовьтесь к тому, что вырубит.

— Спасибо, – слегка улыбается девушка. – У нас всё равно сейчас поезд, вот и высплюсь.

— Поезд ещё ладно, но никаких перелётов, – строго замечает врач, прищуривая на меня глаза.

Киваю ему в знак согласия и пожимаю в благодарность руку.

Присаживаюсь на кушетку рядом с Милой и беру её за руку. Девушка не противится, но и не поощряет этот жест. Рука продолжает вяло лежать у меня в ладони и на моё прикосновение никак не реагирует.

Всматриваюсь в её измученное лицо, обклеенное парочкой пластырей, и чувствую, как внутри всё теплеет от облегчения.

Спас. Преодолел. Дотянул.

Больничная одноразовая сорочка Милы в некоторых местах испачкана кровью. Особенно на ногах, которые прошли такой долгий путь полностью голыми и исцарапаны по самые трусы-шорты, которые были на девушке.

Как раз на это и обращает своё внимание медсестра, подготавливая новые повязки и какие-то мази.

— Вот вам список лекарств, – протягивает листок врач. – Не теряйте времени и, пока Мила Андреевна на процедуре, сбегайте на первый этаж в аптеку и купите всё необходимое.

— Ай! – вскрикивает Мила, когда ей начинают протирать ноги. – Надеюсь, что шрамы после этого не останутся…

— Ой, не о том думаешь, милая… — ласково откликается медсестра, смотря на наши сцепленные руки. – Молодые ещё… — эмоционально качает головой. — …главное, что ребёнка сможете родить… после такого-то ужаса.

Мила вздрагивает, а я с трудом проглатываю образовавшийся в горле ком.

— Мы не… — слышу тихий голос Вольской и резко вскакиваю на ноги, не желая это слышать.

— Я в аптеку, – бросаю через плечо, быстро шагая к выходу. – Скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, выхожу из палаты и сжимаю от злости ладони.

«Мы не...»

Чего «мы не»? Мы уже «ДА»! Сто раз «ДА», а у неё всё «не».

Жду, когда утихнет гнев, и достаю из кармана телефон Милы. Снова вызываю машину, чтобы добраться до гостиницы и бреду вниз по лестнице в аптеку.

Когда мы дошли до первого жилого дома, то сразу же рассказали хозяевам о произошедшем и попросили помощи. Семейная пара сразу же начала суетиться, чтобы по-быстрому организовать нашу поездку до больницы.

Перед отъездом я выяснил у жильцов всю нужную информацию, чтобы потом щедро отблагодарить. Вот вернёмся в город, и я сам лично перешлю на их счёт крупную сумму денег. Я никогда не забываю тех, кто протянул в трудные минуты руку помощи. Тем более, что им ещё трёх сыновей поднимать. Пацаны крутились около нас с Милой и искренне, как и их родители, хотели чем-нибудь помочь. Хорошая семья. Дружная. Обязательно наведу потом справки, как ещё можно будет им выразить свою признательность.

***

— Куда ты руки к чемодану тянешь, Мила? – грозно смотрю на девушку, которая намеревается поднять тяжесть. – Успокойся. Нам весь багаж донесут до купе нанятые мной люди.

— Хорошо, – спокойно соглашается девушка и подходит к вагону, где проверяет билеты проводница.

Проходим проверку и заходим в поезд. Смотрю на плавные движения Милы и понимаю, что уже начало действовать лекарство со снотворным эффектом. Она садится на свою койку и тут же зависает, смотря в одну точку.

Молча умиляюсь этой картине и осторожно спрашиваю:

— Тебя потом разбудить, чтобы ты поела?

— Нет… — тихо отвечает девушка, снимая с себя кофту.

Тяжело быть женщиной. Приходится заморачиваться, как ты выглядишь, и пытаться спрятать недостатки любыми способами. Например, солнечными очками на половину лица, чтобы скрыть пластыри, или одеждой с длинными рукавами, чтобы не пугать окружающих кровоподтёками. И плевать, что сорокоградусная жара, главное – оставаться всегда красивой.

— Отдыхай, – посылаю улыбку, но Мила тут же отворачивается, взбивая свою подушку.

— Что с машиной? Нам что-то грозит за неё? – уточняет она, укрывая ноги.

— Тебе не нужно думать об этом. Я со всем разберусь, – уверенно говорю я, вспоминая, что нужно перезвонить Гене и узнать, что там с прокатным центром.

— Мил? – шепчу хриплым голосом, когда её глаза уже начали закрываться.

— Ммм?

— То, что было в амбаре… это самое правильное, что я делал в жизни… — произношу на одном дыхании и замираю в ожидании ответа.

Который Вольская решила оставить при себе, потому что вместо слов я получаю едва слышное сопение.

Вот так всегда…

Только выжал из себя признание, а никто не оценит.

Невыносимая женщина.

Всё через задницу с ней. Каждое слово, каждый поступок выходит наоборот.

Мда, тяжело мне с ней придётся.

Встаю со своего места и наглым образом двигаю Милу к стене, чтобы улечься рядом.

Под действием успокоительного она как безвольная кукла. Как положишь, так и лежит. Исполняю желание воющего внутри меня зверя и прижимаю желанную женщину к себе. Зарываю пальцы в мягких волосах, утыкаюсь носом в шею и дышу так глубоко, как только могу.

Я зависим. Пленён. Очарован.

После этой ночи в амбаре ни одна женщина не сможет затмить Вольскую.

Без её запаха я просто подыхаю. Не чувствовать её кожу для меня настоящая пытка. Не видеть в её глазах себя означает не существовать вовсе.

Быть в ней это вообще пик моего полёта. Другого слова не подобрать. Никогда я ещё не чувствовал ничего подобного от близости с женщиной. Стоило услышать первый стон Милы, и я улетел. Вкусив однажды верх совершенства, возвращаться вниз на землю уже не хочется.

Кто бы мог подумать, что вершиной моего счастья будет Вольская…

Прикасаюсь к её губам своими и дышу вместе с ней. Просовываю руку под футболку и обвожу пальцами пупок. Мягкая. Тёплая.

Веду руку вверх и, немного приспустив чашечку лифчика, накрываю ладонью упругое полушарие.

Кааайф.

Обвожу языком её губы, щипаю за сосок и злорадно усмехаюсь:

— Не хочешь встречаться с боссом? Уволю и устрою уборщицей в соседнее кафе… может, так до тебя дойдёт, паршивка, что лучше быть у меня под боком…

Возвращаю одну ладонь на грудь, вторую располагаю на женской аппетитной заднице, которая как выздоровеет, получит ремня, и разрешаю себе немного времени отдохнуть, а то эта командировка знатно перевернула всю мою натуру и изменила восприятие жизни в целом.