17

Кенна

Дорогой Скотти.

Сегодня я вышла на новую работу. Вообще-то я и сейчас тут. Я на инструктаже, и это ужасно скучно. Мне уже два часа показывают видео, как надо правильно паковать продукты, укладывать яйца, заворачивать мясо, и я стараюсь смотреть, не закрывая глаз, но я так плохо спала этой ночью.

К счастью, я догадалась, что видео будут крутиться, даже если я уменьшу окошко. И вот я пишу тебе это письмо в Microsoft Word.

Я распечатала на здешнем принтере все письма, которые написала тебе раньше, еще в тюрьме. Я сунула их в сумку и положила в свой ящик на работе, потому что не уверена, что мне можно тут что-то печатать.

Почти все, что я о тебе помню, уже записано. Все наши важные разговоры. Все наши памятные моменты до твоей смерти.

Я писала тебе все пять лет, стараясь сохранить все свои воспоминания на случай, если Диэм однажды захочет узнать о тебе. Я знаю, что твои родители могут рассказать ей о тебе гораздо больше, но мне все равно кажется — то, что знаю о тебе я, того стоит.

Когда я на днях проходила по центру города, то заметила, что антикварного магазина больше нет. Теперь там продают инструменты.

И я вспомнила, как мы зашли туда в первый раз и ты купил мне эти крошечные резиновые ручки. Было несколько дней до полугода, как мы познакомились, но мы отмечали заранее, потому что на выходных я работала и у меня не было бы времени куда-то сходить.

К тому времени мы уже признались друг другу в любви. Уже прошли первый поцелуй, первое занятие любовью, первую ссору.

Мы поели в новом суши-ресторане в центре и гуляли, разглядывая витрины антикварных магазинов, потому что на улице было еще светло. Мы держались за руки, время от времени останавливались и целовались. Мы были все еще в той головокружительной фазе отношений — я никогда раньше не доходила до этой фазы. Мы были счастливы, влюблены, переполнены гормонами и надеждой.

Это было блаженство. И мы думали, что оно продлится вечно.

В какой-то момент ты завел меня в один из антикварных и сказал:

— Выбери себе что-нибудь. И я тебе куплю.

— Мне ничего не нужно.

— Это не для тебя. Это для меня, я хочу тебе что-нибудь купить.

Я знала, что у тебя немного денег. Ты заканчивал колледж и собирался в аспирантуру. Я продолжала работать в магазине «Все-за-доллар» за минимальную зарплату. Так что я подошла к ювелирному прилавку, надеясь, что найду что-то недорогое. Может, браслет или пару сережек.

Но мое внимание привлекло это кольцо. Оно было золотым и таким изящным, что его легко можно было представить на пальце кого-нибудь прямо из 1800-х годов. Посередине блестел розовый камень. Ты заметил, что я смотрю на него, потому что я затаила дыхание.

— Тебе оно нравится? — спросил ты.

Оно лежало на витрине среди других колец, и ты спросил у продавца, не могли бы мы взглянуть на него. Тот вынул его и протянул тебе. Ты надел его на безымянный палец моей правой руки. Оно идеально подошло.

— Какое красивое, — сказал ты. И, если честно, это было самое красивое кольцо, какое я видела.

— Сколько стоит? — спросил ты продавца.

— Четыре штуки. Ну, может, пару сотен я могу скинуть. Оно лежит уже несколько месяцев.

У тебя округлились глаза.

— Четыре штуки? — недоверчиво переспросил ты. — Это что, чертов голубь?

Я прыснула со смеху, потому что не знала, отчего ты всегда говоришь эту фразу, но слышала ее, наверное, уже третий раз. А еще потому, что кольцо стоило четыре тысячи долларов. Я не была уверена, что хоть что-то во мне стоило бы четыре тысячи долларов.

Ты схватил меня за руку и сказал.

— Так. Быстро. Снимай его, пока не поломала. — Ты вернул его продавцу. В соседней витрине, рядом с кассой, лежала куча крошечных резиновых ручек. Такие штучки, которые надеваются на кончики пальцев, и у тебя получается не десять, а пятьдесят пальцев. Ты взял одну и спросил: — А это сколько стоит?

Продавец ответил:

— Два бакса.

И ты купил мне десять штук. По одной на каждый палец. Это был самый дурацкий подарок, который я получала в жизни, но он до сих пор — мой самый любимый.

Когда мы вышли из магазина, мы оба хохотали.

— Четыре тысячи долларов, — бормотал ты, качая головой. — Это кольцо что, привозят вместе с машиной? Это все кольца столько стоят? Мне что, уже надо начинать копить на помолвку? — Причитая о ценах на драгоценности, ты надевал мне на пальцы резиновые ручки.

Но я все равно улыбалась твоим бормотаниям, потому что ты в первый раз заговорил о помолвке. Я думаю, ты и сам понял, что сказал, потому что вдруг как-то притих.

Когда все резиновые ручки были надеты, я коснулась руками твоих щек. Это вышло ужасно смешно. Ты улыбнулся, обхватил обеими руками мои запястья и поцеловал каждую ладонь.

А потом поцеловал ладошки всех десяти моих резиновых ручек.

— У меня теперь вон сколько пальцев, — сказала я. — Сможешь купить по кольцу на каждый из них?

Ты рассмеялся и обнял меня.

— Я что-нибудь придумаю. Ограблю банк. Или своего лучшего друга. Этот счастливчик скоро станет богатым.

Ты говорил про Леджера, хотя я не уверена, что знала это тогда, потому что не была с ним знакома. Он только что подписал контракт с «Бронко». А я ничего не понимала в спорте и ничего не знала о твоих друзьях.

Мы были настолько поглощены друг другом, что у нас не оставалось времени больше ни на кого. Весь день ты учился, а я работала, и те несколько часов, что мы могли встречаться, мы проводили только вдвоем.

Я думала, со временем это изменится. Просто в тот момент нашей жизни мы стояли друг у друга на первом месте, и никто из нас не видел в этом ничего плохого, потому что это было прекрасно.

Ты показал на что-то в витрине магазина на другой стороне улицы, схватил меня за одну из крошечных резиновых ручек, и мы пошли в ту сторону.

Я мечтала, как ты однажды сделаешь мне предложение и мы поженимся, заведем детей и будем вместе растить их в этом городе, потому что ты любил его, а мне нравилось место, где хотел жить ты. Но ты умер, и мы не дожили до исполнения нашей мечты.

И теперь она никогда не исполнится, потому что жизнь — очень жестокая штука и сама выбирает, кого уничтожить. Тебе выдают какие угодно дерьмовые обстоятельства, а общество заявляет, что ты тоже можешь исполнить Американскую мечту. Вот только забывает добавить, что мечты почти никогда не сбываются.

Вот поэтому это все и зовут Американской мечтой, а не Американской реальностью.

А наша реальность в том, что ты умер, а я сижу на инструктаже на дерьмовую работу за минимальную плату, а нашу дочь растят другие люди, а не мы.

До чертиков депрессивная реальность.

Как и эта работа.

Но я, наверное, все равно должна к ней вернуться.

С любовью,

Кенна.

Когда закончились три часа инструктажа, Эми сразу поставила меня на участок. Сначала я боялась, потому что думала, что в первый день буду работать под чьим-то присмотром, но Эми просто сказала:

— Клади тяжелые вещи на дно, береги хлеб и яйца, как младенцев, и все будет нормально.

И она оказалась права. Я уже два часа паковала продукты и носила их в машины покупателей, и это была обычная низкооплачиваемая работа.

Но никто не предупредил меня о рабочих осложнениях этого первого дня.

Это осложнение звали Леджер, и, хотя я не видела его самого, я заметила на парковке его оранжевый грузовик.

Мой пульс забился, потому что мне не хотелось, чтобы он устроил скандал. Я не видела его с тех пор, как он явился в воскресенье ко мне домой.

Думаю, что я неплохо держалась. Кажется, он испытывал неловкость из-за того, что так обошелся со мной, но я сохраняла спокойствие и держала себя в руках, хотя его возвращение сильно выбило меня из колеи.

Это дало мне какую-то надежду. Если он переживает, что плохо со мной обошелся, может быть, все же есть вероятность, что постепенно он сможет проникнуться сочувствием к моему положению.

Я понимаю, что это очень небольшой шанс, но все же это шанс.

Может быть, я не должна избегать его. Если он будет видеть меня, то сможет понять, что я не такое уж чудовище, как он считает.

Я вернулась в магазин и поставила тележку на стойку. Эми стояла у окошка помощи покупателям.

— Можно мне сходить в туалет?

— Ты можешь не спрашивать разрешения пописать, — ответила она. — Помнишь, где мы с тобой встретились? Я притворяюсь, что мне надо писать каждый час, что я тут. Это единственный способ не спятить.

Она правда мне нравилась.

Мне не нужно было в туалет. Я хотела пройтись и увидеть Леджера. Какая-то часть меня надеялась, что Диэм будет с ним, но я знала, что это навряд ли. Он видел, что я нанимаюсь сюда на работу, и это означало, что он, скорее всего, никогда больше не приедет в этот магазин с Диэм.

Я обнаружила его в ряду с хлопьями. Я собиралась последить за ним, пока он делает покупки, но он стоял у того же края ряда, к которому подошла и я, и мы заметили друг друга одновременно. Мы стояли метрах в двух один от другого, он держал пачку фруктовых колечек.

Может быть, для Диэм.

— Ты получила работу, — сказал Леджер. В его голосе не прозвучало ни малейшего намека на то, что он чувствует — радуется за меня или беспокоится. Но я уверена, если бы его это беспокоило, он бы пошел за покупками куда-нибудь еще. Он же знал, что я пытаюсь устроиться в этот магазин.

А если ему это не нравится, он может найти себе другой магазин, потому что я не собираюсь никуда уходить. Я просто не могу. Меня нигде больше не наймут.

Я подняла глаза от коробки в его руках и тут же пожалела об этом. Сегодня он казался другим. Может, из-за флюоресцентного освещения, а может, из-за меня. Я старалась не рассматривать его. Но тут, в магазине, он был очень ярко освещен.

Это свинство, что под искусственным светом он выглядит еще лучше. Как такое вообще возможно? Но его глаза казались дружелюбнее, рот — еще более манящим, а мне совсем не нравилось, что я хорошо думаю про человека, который уволок меня от дома, где жила моя дочь.

Я отошла от ряда с хлопьями, ощущая в горле новый комок.

Я передумала: не хочу общаться с ним по-хорошему. Он осуждал меня все эти пять лет. И я не стану уговаривать его переменить мнение обо мне между рядами продуктового магазина, и мне слишком неуютно в его присутствии, чтобы произвести на него хоть сколько-то хорошее впечатление.

Я попыталась рассчитать время так, чтобы оказаться занятой, когда он придет на кассу, но карма устроила так, что в этот момент все остальные раскладчики продуктов оказались загружены делами. Меня вызвали к его кассе паковать покупки, что означало — я должна пойти с ним к его машине, разговаривать с ним и вести себя дружелюбно и мило.

Я не смотрела ему в глаза, но чувствовала, что он наблюдает, как я раскладываю его продукты по пакетам.

В том, что ты знаешь, кто и что покупает себе в этом городе, есть нечто интимное. Мне казалось, что я могу по товарам понять, что представляет собой каждый посетитель магазина. Одинокие женщины покупают много полезных продуктов. Одинокие мужчины покупают стейки и замороженные готовые обеды. Большие семьи покупают сырое мясо и готовят сами.

Леджер купил несколько замороженных обедов, стейк, вустерский соус, чипсы, сухое печенье в виде зверушек, фруктовые колечки, молоко, шоколадное молоко и упаковку спортивных напитков. Судя по продуктовому набору, этот одинокий мужчина много времени проводит с моей дочерью.

Последними кассир посчитал три банки готовых спагетти. Я даже позавидовала тому, что Леджер знает вкусы моей дочери, и эта зависть выразилась в том, что я засунула эти банки в пакет и грохнула его в тележку с громким стуком.

Пока Леджер расплачивался, кассир покосился на меня. Леджер взял чек, сложил его и на ходу убрал в бумажник.

— Я сам донесу.

— Я должна, — без выражения ответила я. — Так положено.

Кивнув, он пошел по направлению к машине.

Мне не нравилось то, что я продолжаю считать его привлекательным. Пока мы шли по парковке, я старалась смотреть куда угодно, только не на него.

Когда я сидела тем вечером в баре, еще не зная, кому он принадлежит, я не могла не заметить, какие разные люди здесь работают. И это заставило меня уважать хозяина бара. Два бармена, Рейзи и Роман, были черными, одна из официанток — испанкой.

Мне нравилось, что Леджер участвует в жизни моей дочери. Мне хочется, чтобы ее растили хорошие люди, и даже притом что я едва знаю Леджера, он кажется очень достойным человеком.

Когда мы подошли к машине, Леджер взял упаковку напитков и поставил в багажник, пока я укладывала остальные покупки на заднее сиденье, рядом с детским креслом Диэм. На полу валялась бело-розовая резинка для волос. Сложив все пакеты, я поглядела на нее несколько секунд и протянула к ней руку.

В резинке застряло несколько русых волосков. Я потянула за них: они были сантиметров по двадцать длиной и точно такого же цвета, как у меня.

У нее мои волосы…

Я услышала, что Леджер подошел ко мне сзади, но мне было все равно. Мне хотелось залезть на это заднее сиденье и сидеть там, рядом с ее креслом и ее резинкой, и, может быть, я бы нашла там еще что-то от нее, что подсказало бы мне, как она выглядит и какой жизнью живет.

Я обернулась, все еще держа резинку в руках.

— Она похожа на меня?

Я взглянула на него. Он смотрел на меня, нахмурив брови. Его рука лежала на крыше машины, и я находилась как бы взаперти между ним, дверцей и продуктовой тележкой.

— Да. Похожа.

Он не сказал, насколько и чем она похожа на меня. У нее мои глаза? Рот? Волосы? Или в целом? Мне хотелось спросить, похожи ли мы как люди, но он же совсем меня не знает.

— А сколько ты ее знаешь?

Он сложил руки на груди и опустил глаза, как будто ему было неловко отвечать на такие вопросы.

— С тех пор как ее привезли домой.

Зависть, бурлящая во мне, казалась буквально зримой. Я с дрожью втянула воздух и, сдерживая слезы, задала следующий вопрос.

— Какая она?

Он тяжело вздохнул.

— Кенна. — Он произнес только мое имя, но ясно дал понять, что хватит вопросов. Отвернувшись от меня, он оглядел парковку. — Ты что, ходишь на работу пешком?

Какая удобная смена темы.

— Да.

Теперь он смотрел на небо.

— Сегодня днем обещали дождь.

— Прекрасно.

— Ты можешь вызвать «Убер». — Он снова взглянул мне в глаза. — А «Убер» уже был, когда ты… — Он не договорил.

— Села в тюрьму? — Закончила я за него, округлив глаза. — Да. «Убер» уже существовал. Но у меня все равно нет телефона, так что я не могу его вызвать.

— У тебя нет телефона?

— Был, но я месяц назад его уронила, а новый купить не могу, пока не получу зарплату.

Кто-то с удаленного пульта открыл машину, стоящую неподалеку от нас. Я оглянулась и увидела, что туда идет Леди Диана с полной тележкой покупок и какой-то пожилой парой. Мы им не мешали, но я воспользовалась предлогом, чтобы закрыть дверцу.

Леди Диана, открывая багажник, заметила Леджера. Схватив один из пакетов, она пробормотала:

— Дебил.

Я улыбнулась. Глянула на Леджера, и мне показалось, он тоже улыбается. Мне не нравилось, что он, судя по всему, не был козлом. Было бы гораздо проще ненавидеть его, если бы он им был.

— Резинку оставлю себе, — сказала я, разворачивая тележку.

Мне так хотелось сказать ему, если он собирается здесь закупаться, пусть в следующий раз привезет с собой мою дочь. Но, когда он рядом, я не могла понять, надо ли мне быть вежливой, потому что он — единственное звено, связывающее меня с дочерью, или же лучше быть грубой, потому что он — одно из препятствий, отделяющее меня от нее.

Наверное, мне пока лучше не говорить ничего, даже если хочется высказаться полностью. Направляясь в магазин, я обернулась на него, а он так и стоял, опираясь на машину, и смотрел мне вслед.

Я зашла внутрь, вернула тележку на стойку, завязала хвост на голове резинкой Диэм и носила его так до конца смены.