21

Кенна

Диэм похожа на меня. У нас одинаковые волосы, одинаковые глаза. У нее даже такие же тонкие пальцы, как у меня.

Я рада, что у нее улыбка и смех Скотти. Я смотрела видео с ней, и у меня возникало ощущение, что оживают новые воспоминания о нашей со Скотти истории. Прошло столько времени, и у меня в тюрьме не было его фотографий, и я уже начала забывать, как он выглядел. Но я увидела его в ней и благодарна за это.

Я порадовалась тому, что, когда Грейс с Патриком смотрят на Диэм, они могут видеть в ней сходство со своим сыном. Я всегда волновалась, что, если она растет очень похожей на меня, они могут не видеть в ней Скотти.

Я думала, что, увидев ее наконец, я почувствую себя по-другому. Надеялась, что у меня появится чувство какой-то завершенности, но получилось так, словно кто-то расчесал старую рану. Я думала, если я увижу, что она счастлива, то и сама стану счастливее, но мне стало только еще грустнее, хоть это и эгоистично.

Совсем не трудно любить ребенка, которого ты родила, даже если ты никогда его не видела. Но очень трудно, наконец увидев, как он выглядит, говорит, и вообще увидев, ожидать, что ты теперь сможешь просто так повернуться и уйти.

А это именно то, чего они все от меня ждали. То, чего они от меня хотели.

При этой мысли мне показалось, что мой желудок набит тугими веревками, затянутыми в узлы, и все они вот-вот порвутся.

Леджер прав, мне нужна еда. Но вот я сижу тут с этой едой, а могу только одно — думать о последних двух часах. И я не знаю, получится ли у меня проглотить хоть что-то. Меня мутит, я измотана, переполнена адреналином и эмоциями.

Леджер проехал мимо закусочной и заказал нам бургеры навынос. Мы сидели в его машине на парковке у парка и ели.

Я понимала, что он не хочет водить меня ни в какие общественные места. Если его увидят со мной, наверное, бабушка и дед Диэм не смогут хорошо отнестись к этому. Не то чтобы в этом городе жило много моих знакомых, но все же достаточно людей могли бы меня узнать.

Если этого не произошло до сих пор. Тогда у меня было несколько знакомых на работе, и, даже если я не видела Леджера, я познакомилась с несколькими друзьями Скотти. А поскольку это совсем небольшой город, меня с легкостью может узнать любой, кто откопает где-нибудь мою фотографию.

Люди любят разносить слухи, а если я и была в чем-то успешна, так это в том, чтобы стать пищей для пересудов.

Я никого не виню в этом, кроме себя. Все сложилось бы по-другому, если бы я той ночью не впала в панику. Но я это сделала, и это — последствия, и я принимаю их. Первые несколько лет своего заключения я провела, перебирая каждое принятое мной решение и желая вернуться обратно и получить второй шанс.

Иви как-то сказала мне: Сожаления держат тебя на паузе. И тюрьма тоже. Когда выберешься отсюда, не забудь включить пуск, чтобы не забыть, как надо двигаться вперед.

Но я боюсь. Что, если я могу двигаться вперед, только оставив Диэм позади?

— Можно тебя спросить? — сказал Леджер. Я посмотрела на него, он почти доел свою порцию. А я даже пару раз от своего бургера не откусила.

Леджер красив, но не так, как Скотти. Скотти был таким парнем по соседству. А Леджер не такой. Он выглядит как парень, который может отлупить парня по соседству. Он резкий, и то, что он владеет баром, тоже не смягчает его образ.

Но когда он начинает говорить, это не очень вяжется с его обликом, и это, наверно, самое важное.

— Что будет, если они не дадут тебе встретиться с ней? — спросил он.

Мне совершенно расхотелось есть. Одна только эта мысль вызывала тошноту. Я пожала плечами.

— Ну, думаю, я уеду. Не хочу, чтобы они чувствовали какую-то угрозу. — Я заставила себя съесть ломтик картошки только потому, что не знала, что еще сказать.

Леджер отхлебнул чая. В машине было тихо. Казалось, в воздухе между нами висят извинения, но непонятно чьи.

Леджер поерзал на сиденье и сказал:

— Мне кажется, я должен извиниться перед тобой, что помешал тебе…

— Ничего, — оборвала я его. — Ты сделал то, что считал должным, чтобы защитить Диэм. Как бы я ни злилась… Я рада, что в жизни Диэм есть люди, готовые ее защищать.

Он смотрел на меня, слегка опустив голову. Осмысливал мой ответ, ничем не выдавая, что думает. Потом качнул головой в сторону моей нетронутой еды. — Ты что, не голодная?

— Думаю, что сейчас не смогу ничего проглотить. Я возьму это с собой. — Я сунула бургер в пакет вместе с остатками картошки. Свернула пакет и положила на сиденье между нами. — А мне можно тебя спросить?

— Конечно.

Я откинулась на сиденье и посмотрела ему в лицо.

— Ты меня ненавидишь? — Я сама удивилась, когда этот вопрос вырвался у меня, но мне нужно было знать, на каком мы свете. Иногда, вот как тогда, у него дома, мне кажется, он ненавидит меня так же, как родители Скотти.

А иногда, вот как сейчас, он смотрит на меня, как будто может сочувствовать моему положению. А мне важно понимать, кто мой враг, знать, есть ли хоть кто-нибудь на моей стороне. Если у меня тут только враги, то что я вообще здесь делаю?

Леджер откинулся на сиденье, свесив локоть в раскрытое окно. Глядя прямо перед собой, он потер подбородок.

— После смерти Скотти у меня сложилось твердое мнение о тебе. И все эти годы ты была, как какой-то человек, допустим, онлайн — некто, кого я могу осуждать и обвинять, даже не зная его по-настоящему. Но теперь, когда мы лицом к лицу… Я не уверен, что хочу высказать тебе все то, что всегда хотел сказать.

— Но ты продолжаешь все это чувствовать?

Он затряс головой.

— Кенна, я не знаю. — Он повернулся на сиденье, так что все его внимание переключилось на меня. — В тот первый вечер, когда ты зашла ко мне в бар, я подумал, что ты самая загадочная девушка, какую я видел. Но потом, на следующий день, когда я встретил тебя у дома Грейс и Патрика, я думал, что ты самый отвратительный человек на свете.

От его честности у меня стиснуло сердце.

— А сегодня? — тихо спросила я.

Он поглядел мне в глаза.

— Сегодня… Мне начинает казаться, что ты самая грустная из девушек, каких я когда-либо видел.

Я улыбнулась, и, возможно, это была очень болезненная улыбка, просто потому, что я хотела не заплакать.

— Это верно.

Его улыбка выглядела такой же болезненной.

— Боюсь, что так. — В его взгляде читался вопрос. Множество вопросов. Мне пришлось отвернуться, чтобы избежать их.

Леджер собрал мусор, вышел из машины и подошел к помойному баку. Он помедлил, прежде чем вернуться к машине. Когда он подошел к водительской дверце, то не стал садиться. Просто стоял, держась за крышу, и смотрел на меня.

— А если тебе придется уехать? Каковы твои планы? Твой следующий шаг?

— Не знаю, — со вздохом ответила я. — Я так далеко не задумывалась. Я так боялась расстаться с надеждой, что они могут передумать. — Но, похоже, все начинало двигаться именно в эту сторону. И Леджер лучше всех понимал ход их мыслей. — Как ты думаешь, они когда-нибудь могут дать мне шанс?

Леджер не ответил. Не покачал головой, не кивнул. Он просто полностью проигнорировал мой вопрос, сел в машину и выехал с парковки.

Оставить меня без ответа — тоже ответ.

Я думала об этом всю дорогу до дома. Когда я подведу последнюю черту? Когда приму, что моя жизнь, возможно, совсем не пересечется с жизнью Диэм?

Когда мы подъехали к моему дому, в горле у меня было сухо, а в голове — пусто. Леджер вылез из грузовика, обошел его и открыл мою дверь. Он просто стоял там, покачиваясь взад-вперед. Казалось, он хочет что-то сказать. Скрестив руки на груди, он смотрел себе под ноги.

— Ну, это все не важно выглядело… Его родителям, судье, всем, кто был на суде… Казалось, что ты… — Он не смог закончить фразу.

— Казалось, я — что?

Он встретился со мной взглядом.

— Что ты ни о чем не сожалеешь.

От этих слов я лишилась дыхания. Как кто-то мог подумать, что я не сожалею? Меня буквально уничтожили.

Мне казалось, я сейчас снова заплачу, а я и так сегодня достаточно плакала. Мне надо уйти отсюда. Я схватила сумку и остатки еды, Леджер отступил в сторону, чтобы я могла вылезти. Едва коснувшись ногами земли, я тут же пошла прочь, стараясь обрести дыхание. Я не могла, не хотела и не знала, что ответить на то, что он только что мне сказал.

Так они поэтому не дают мне увидеть мою дочь? Они думают, что мне все равно?

Я слышала за спиной его шаги, но от этого только шла быстрее, пока не поднялась по лестнице и не зашла в квартиру. Я только положила вещи на стол — а Леджер уже стоял в дверях.

Я вцепилась руками в стол и еще раз повторила у себя в голове его слова. Затем посмотрела на него через всю комнату.

— Скотти был лучшим, что произошло в моей жизни. Я не то что не сожалела. Просто была слишком убита, чтобы говорить. Адвокаты говорили, что мне надо написать обращение в суд, но я не могла спать неделями. Я не могла нанести на бумагу ни единого слова. Мой мозг, он просто… — Я прижала руку к груди. — Леджер, я была разбита. Ты должен в это поверить. Слишком разбита, чтобы даже защищаться или думать, что произойдет с моей жизнью. Я не была спокойна, я была убита.

И это началось снова. Слезы. Меня уже тошнило от собственных слез. Я отвернулась от него из-за уверенности в том, что его тоже от них тошнит.

Я услышала, как закрылась дверь. Он что, ушел? Я обернулась, но Леджер стоял тут, в моей квартире. Он медленно подошел ко мне и присел рядом на край стола. Он сложил руки на груди, скрестил ноги в щиколотках и молча смотрел на пол перед собой. Я схватила со стола салфетку, которой уже пользовалась.

Леджер взглянул на меня.

— Ну и кому от этого будет польза?

Я подождала, чтобы он пояснил, потому что не понимала его вопроса.

— Патрику и Грейс не будет никакой пользы, если они разделят с тобой опеку. Это внесет в их жизнь такой стресс, что я не уверен, что они это выдержат. А Диэм… Будет ли ей польза? Потому что сейчас она и понятия не имеет, что в ее жизни чего-то не хватает. У нее есть два человека, которых она считает родителями, и все их родственники, которые любят ее. У нее есть я. Если бы тебе позволили посещения, может, это бы что-то значило для нее, когда она вырастет. Но сейчас… И я говорю это не из ненависти, Кенна… Но ты изменишь мирное существование, которое они выстроили с таким трудом после смерти Скотти. Стресс, который будут испытывать Патрик с Грейс, отразится на Диэм, как бы они ни старались скрыть это от нее. Так что… Кто выиграет от твоего присутствия в жизни Диэм? Кроме тебя?

Я чувствовала, как сердце сжимается в моей груди от его слов. Не потому, что злилась на него, а потому, что боялась, что он прав.

Что, если ей и правда лучше жить без меня? Что, если мое появление станет ненужным вторжением в ее жизнь?

Он знает Грейс и Патрика лучше всех, и если он говорит, что мое появление изменит тот образ жизни, который они создали, то кто я такая, чтобы оспаривать это?

Я и так опасалась всего, что он сейчас сказал, но услышать в реальности эти слова на самом деле оказалось и больно, и стыдно. Хотя он прав. Мое появление тут — чистый эгоизм. И он знал это. И они знают.

Я тут не для того, чтобы заполнить пустоту в жизни моей дочери. Я тут, чтобы заполнить пустоту в своей.

Я сморгнула слезы и глубоко выдохнула.

— Я знаю, что не должна была приезжать. Ты прав. Но я не могу просто так уехать. Я потратила на приезд сюда все, что у меня было, и теперь застряла тут. Мне некуда ехать, и у меня нет денег, потому что в продуктовом я работаю только на полставки.

В его взгляде мелькнуло сочувствие, но он молчал.

— Если они не хотят видеть меня, я уеду. Но на это потребуется время, потому что у меня совсем нет денег, и из-за моей истории меня не берут ни на одну работу.

Леджер оттолкнулся от стола. Он сложил руки на затылке и сделал несколько шагов. Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я прошу денег. Это был бы самый ужасный результат нашего разговора.

Но если он предложит мне денег, я не уверена, что смогу отказаться от них. Если они хотят, чтобы я уехала, настолько сильно, что готовы за это заплатить, то я подведу черту и уеду.

— Я могу дать тебе восемь часов по вечерам в пятницу и субботу. — Казалось, он пожалел о своем предложении, как только оно сорвалось у него с языка. — Это работа на кухне. В основном посуда. Но ты должна будешь оставаться в задней комнате бара, никто не должен знать, что ты там работаешь. Если Ландри узнают, что я тебе помогаю…

Я поняла, что он предлагает мне возможность быстрее уехать из города. Он не делает мне одолжение; это забота о Грейс и Патрике. Но я старалась не думать о причинах.

— Я никому не скажу, — быстро поговорила я. — Клянусь.

Неуверенное выражение на лице Леджера сменилось сожалением. Казалось, он вот-вот готов был сказать забудь об этом, так что я заспешила и начала благодарить его, пока он не передумал. — По пятницам и субботам я кончаю работать в четыре. И могу быть у тебя в четыре тридцать.

Он кивнул:

— Тогда заходи через заднюю дверь. А если кто спросит, говори, что тебя зовут Николь. И я так скажу всем остальным.

— Ладно.

Он покачал головой, как будто только что совершил величайшую ошибку своей жизни, и направился к двери. Он пожелал мне доброй ночи, но его голос звучал скованно. А потом он закрыл за собой дверь.

Иви терлась об мои ноги, так что я нагнулась и подняла ее. Прижала к груди и обняла.

Может, Леджер и предложил мне работу, чтобы я побыстрее уехала из города, но я сидела на своем диване с улыбкой, потому что сегодня увидела лицо дочки. И не важно, каким тяжелым стал остаток дня, я наконец получила кусочек того, о чем молилась все эти пять лет.

Я схватила блокнот и написала самое важное письмо из тех, что писала Скотти.

Дорогой Скотти.

Она похожа на нас обоих, но смеется так же, как ты.

Она совершенно идеальна.

Мне так жаль, что ты никогда ее не увидишь.

С любовью,

Кенна.