23

Кенна

Подписывая бумаги, я обнаружила, что Леджер решил платить гораздо больше, чем мне платят в продуктовом.

Из-за этого, ну и потому что у меня такой характер, я весь вечер даже не присела. Я навела везде порядок. Никто меня не просил, но я мыла посуду быстрее, чем она снова пачкалась, так что между партиями грязных тарелок я перебрала все полки, кладовку и все в шкафах.

У меня было пять лет опыта. Я не сказала Леджеру про свой опыт, потому что мне всегда неловко об этом говорить, но в тюрьме я работала на кухне. Так что пара-тройка десятков посетителей бара — это прогулка в парке по сравнению с несколькими сотнями женщин.

Сначала я не знала, каково будет оставаться тут вместе с Эроном, потому что он, с его мощными плечами и темными суровыми бровями, казался очень грозным. Но оказался просто плюшевым мишкой.

Он рассказал мне, что работает тут несколько лет, с первого дня, как Леджер открыл этот бар.

Эрон женат, у него четверо детей и две работы. На неделе он работает ремонтником в соседней школе, а по пятницам и субботам — тут. Все его дети уже выросли и разъехались, но он говорит, что продолжает работать, чтобы откладывать деньги, и они с женой когда-нибудь поедут в отпуск навестить ее семью в Эквадоре.

Он любит танцевать во время работы, так что музыка все время звучит на полную громкость, поэтому он не разговаривает, а орет. Что очень забавно, потому что обычно он говорит о других работниках. Он сказал мне, что Мэри Энн уже семь лет встречается с одним парнем и у них будет уже второй ребенок, но она отказывается выходить за него замуж, потому что ей не нравится его фамилия. Он растрепал, что Роман помешан на замужней женщине, хозяйке пекарни дальше по улице, так что все время приносит на работу кексы.

Он как раз собирался рассказать мне про другого бармена, Рейзи, когда кто-то зашел в кухонную дверь и сказал: «Черт возьми». Я обернулась и увидела официантку, Мэри Энн, оглядывающуюся вокруг.

— Это все ты сделала?

Я кивнула.

— Я и не понимала, какой у нас тут был бардак. Вау. Леджер будет впечатлен своим поспешным решением, когда вернется.

А я даже не знала, что он уходил. Мне не видно, что происходит в баре, а никто из барменов пока в кухню не заходил.

Мэри Энн сложила руки на животе и пошла к холодильнику. Она была беременна месяце на пятом. Открыв пластиковый контейнер, она вытащила горсть маленьких помидорок. Сунула одну в рот и сказала:

— Обожаю помидоры. Соус маринара. Пицца. Кетчуп. — Она предложила помидорку и мне, но я помотала головой. — От помидор у меня колики, но я не могу перестать их есть.

— Это твой первый? — спросила я.

— Нет, у меня уже есть мальчик, ему два. И это тоже мальчик. А у тебя есть дети?

Я не знаю, что отвечать на этот вопрос. С тех пор как я вышла из тюрьмы, его не часто мне задавали, но несколько раз мне пришлось отвечать. Я говорила «да» и быстро переводила тему разговора. Но я не хотела, чтобы они тут начали задавать вопросы, так что просто помотала головой и перевела разговор на нее. — А как ты его назовешь?

— Пока не знаю, — она съела еще помидор и убрала контейнер в холодильник. — А кто ты вообще? — спросила она. — Ты тут новенькая? Ты замужем? Встречаешься с кем-нибудь? Сколько тебе лет?

На каждый такой вопрос у меня были разные ответы, так что я кивала, потом качала головой, и в конце концов получилось, что, когда она закончила бомбардировать меня вопросами, моя голова болталась на шее во все стороны, как у китайского болванчика.

— Я только недавно сюда приехала. Двадцать шесть. Никого.

Она подняла бровь.

— А Леджер знает, что ты не замужем?

— Наверно.

— Хм, — сказала она. — Может, это все объясняет.

— Что объясняет?

Мэри Энн и Эрон переглянулись.

— Почему Леджер тебя нанял. А мы-то все думаем.

— И почему он меня нанял? — Мне было интересно ее мнение.

— Я не имею в виду ничего плохого, — сказала она. — Но у нас вот уже два года работают одни и те же люди. И он никогда не говорил, что нам не хватает рук, так что моя теория в том, что он нанял тебя, чтобы Леа заревновала.

— Мэри Энн. — Эрон произнес ее имя, как предупреждение.

Она только отмахнулась.

— Леджер должен был жениться в этом месяце. Когда свадьбу отменили, сперва он вроде был в порядке, но в последнее время его что-то явно беспокоит. Он какой-то странный. А тут ты пришла искать работу, и он нанимает тебя притом что нам не нужны лишние руки. — Она пожала плечами. — В этом есть смысл. Ты красотка. У него разбито сердце. Думаю, ему хотелось заполнить пустоту.

Вообще-то в этом не было никакого смысла, но мне показалось, что Мэри Энн любопытна по натуре, а мне не хотелось сказать ничего такого, что вызвало бы у нее еще больший интерес насчет моего появления здесь.

— Не обращай внимания, — сказал Эрон. — Мэри Энн обожает сплетни почти так же, как помидоры.

Она рассмеялась.

— И верно. Люблю поболтать. Но я не имею в виду ничего такого, я просто от скуки.

— А почему отменили свадьбу? — спросила я. Очевидно, в этой кухне любопытной была не только она.

Она опять пожала плечами.

— Не знаю. Леа, его бывшая, всем говорила, что они не подходят друг другу. А Леджер об этом не говорит. Он крепкий орешек.

В дверь заглянул Роман, и она отвлеклась.

— Мэри Энн, там ребята тебя заждались.

Она закатила глаза.

— Фу. Ненавижу этих студентов. От них никаких чаевых не дождешься.

Через три часа моей смены Эрон предложил мне сделать перерыв, и я решила провести его, сидя на ступеньках, выходящих в проезд. Я не знала точно, будет ли у меня перерыв или сколько часов я вообще проработаю, так что, уходя из магазина, захватила чипсы и бутылку воды.

В проезде было тише, но звуки басов от играющей в баре музыки доносились и сюда. Мэри Энн снова заходила поболтать со мной и заметила, что я засунула в уши кусочки бумажных полотенец, чтобы приглушить музыку, пока я работала. Я соврала ей, что у меня то и дело бывает мигрень, но на самом деле я просто не люблю никакую музыку.

Любая песня напоминает мне о чем-то плохом из моей жизни, так что я предпочитаю вообще их не слышать. Она сказала, что у нее есть наушники и она может завтра принести их мне. Но пока музыка была единственным, что мне не нравилось здесь. Если в тюрьме и было что хорошее — так это отсутствие музыки.

Роман открыл заднюю дверь и, казалось, удивился, увидев меня сидящей на ступеньках, но все равно спустился в проезд, перевернул одно из ведер, сел на него и вытянул свои длинные ноги.

— Ну, как первый рабочий вечер? — спросил он.

— Хорошо. — Я заметила, что Роман прихрамывал и сейчас вытянул ноги так, словно они болели. Я не знала, новая ли это травма, но подумала, что если да, то ему надо бы как-то поберечь себя сегодня. Он бармен; им никогда не удается присесть. — У тебя болит нога?

— Это старая травма. Начинает ныть по погоде. — Он засучил штанину и показал длинный шрам на колене.

— Ой. Как это случилось?

Роман откинулся на кирпичную стену здания.

— Травма футболиста-профи.

— Ты тоже играл в профессиональный футбол?

— Я играл за другую команду, чем Леджер. Я б лучше сдох, чем играл бы за «Бронко». — Он указал на свое колено. — Это случилось через полтора года. И моя футбольная карьера завершилась.

— О, мне очень жаль.

— Издержки профессии.

— А как получилось, что ты работаешь тут у Леджера?

Он смерил меня взглядом.

— Я мог бы спросить то же самое у тебя.

Ну что ж, справедливо. Я не знала, что именно Роман знает про меня, но Леджер упоминал, что он единственный тут, кто знает, кто я такая. Следовательно, он знал все.

А говорить о себе мне не хотелось.

Но, к счастью, и не пришлось, потому что проезд осветили фары, и грузовик Леджера встал на свое обычное место. Почему-то именно в этот момент Роман вернулся в бар и оставил меня в одиночестве.

С уходом Романа и появлением Леджера я напряглась. Мне было неловко, что я сижу тут на лестнице. Едва Леджер открыл дверцу машины, я сказала:

— Я работаю, клянусь. Просто ты подъехал как раз, когда у меня перерыв.

Леджер вышел из машины и улыбнулся так, словно мое объяснение показалось ему излишним. Не знаю, почему я так отреагировала на его улыбку, но у меня внутри все сжалось. В его присутствии во мне все начинало гудеть, как будто меня наполняла нервная энергия. Может, потому, что Леджер был единственным звеном, связывающим меня с дочерью. Может, потому, что я начинала думать о том, что произошло между нами в этом проезде всякий раз, закрывая ночью глаза.

А может, потому, что он теперь мой босс и я не хочу потерять эту работу, а сама сижу тут, ничего не делая. Я внезапно ощутила себя убогой тупицей.

Мне больше нравилось, когда его тут не было, так мне спокойней.

— Как тут дела? — Он оперся о свой грузовик, как будто никуда не спешил.

— Хорошо. Со мной все очень милы.

Он приподнял бровь, словно бы не поверил мне.

— Что, и Мэри Энн?

— Ну… Со мной она очень милая. А вот о тебе, может, кое-чего и сказала. — Я улыбнулась, чтобы он понял, что я шучу. Но она и правда намекала, что он взял меня на работу только потому, что считает меня хорошенькой и пытается заставить ревновать свою бывшую. — А кто такая Леа?

Леджер откинул голову к машине и зарычал.

— Ну и кто из них заговорил про Леа? Мэри Энн?

Я кивнула.

— Она сказала, вы в этом месяце должны были пожениться.

Казалось, Леджеру неловко, но я не собиралась заканчивать этот разговор из-за его неловкости. Если он не хочет говорить об этом, он не обязан. Но я заинтересовалась, так что выжидала, какой ответ он придумает.

— Если честно, когда я смотрю на это, то все выглядит очень глупо, — сказал он. — Все это расставание. Мы поссорились из-за детей, которых у нас даже еще не было.

— И из-за этого разорвали помолвку?

Он кивнул.

— Ага.

— Как же вы поссорились?

— Она спросила, стану ли я любить наших будущих детей больше, чем Диэм. А я сказал, нет, я буду любить их точно так же.

— И она рассердилась?

— Ее беспокоило, сколько времени я провожу с Диэм. Она сказала, когда у нас будет своя семья, мне придется меньше думать о Диэм и больше — о нашей семье. И тут у меня будто открылись глаза. Я понял, что она не видит Диэм в нашей будущей семье, как я. И после этого я… ну, просто… наверное, вычеркнул ее.

Не знаю, почему я ожидала, что их ссора произошла из-за чего-то более серьезного. Люди обычно не расстаются из-за гипотетических ситуаций, но то, что Леджер видел свое счастье связанным с Диэм и не стал связывать жизнь с тем, кто не уважал этого его решения, многое говорило о нем.

— Леа, судя по всему, изрядная стерва, — полушутя сказала я, и Леджер рассмеялся. Но, чем больше я об этом думала, тем больше меня это раздражало. — Хотя, знаешь, если серьезно. Пусть лопнет, раз думала, что Диэм не достойна такой же любви, как дети, которых даже вообще еще нет.

— Именно. Когда я расстался с ней, все думали, что я спятил, но для меня это стало предвестником грядущих проблем, с которыми мы бы встретились по пути. — Он улыбнулся мне. — Смотри-ка, а ты тоже сумасшедшая мамаша. Теперь я не чувствую себя таким уж психом.

Едва он сказал это — признал меня матерью Диэм, — мое сердце провалилось куда-то в пустоту. Такая простая фраза, но услышать такое от него оказалось для меня всем.

Даже если это вырвалось у него случайно.

Леджер выпрямился и запер машину.

— Пойду-ка в бар. На парковке много машин.

Он не сказал, куда уезжал на несколько часов, но я почему-то чувствовала, что это имело отношение к Диэм. Но вообще-то он мог пойти и на свидание, что волновало меня почти в той же степени.

Пусть я не могу стать частью жизни своей дочери, но та, с кем встречается Леджер, войдет в ее жизнь, что автоматически вызывало мою ревность к этой девице, кем бы она ни была.

По крайней мере это не Леа.

Чтоб ей лопнуть.

Роман втащил в кухню полный ящик стаканов и поставил возле раковины.

— Я ухожу, — сказал он. — Леджер сказал, что подвезет тебя домой, если ты подождешь. Ему осталось примерно полчаса до закрытия.

— Спасибо, — ответила я. Роман снял фартук и сунул его в корзину, куда уже легли все фартуки работавших сегодня на смене.

— А кто это стирает? — Я не знала, входит ли это в мои обязанности. Сегодня вечером Леджер не давал мне указаний, а все остальные только показывали на то или другое, чтобы я это сделала, так что я занималась всем, чем только приходилось.

— Наверху есть стиралка и сушилка, — сказал Роман.

— У бара есть еще этаж? — я не видела никакой лестницы.

Он указал на дверь, ведущую в проезд.

— Выход на лестницу снаружи. Наполовину это просто склад, а вторая часть — небольшая квартирка со стиралкой и сушилкой.

— Значит, мне надо отнести это наверх и выстирать?

Он качнул головой.

— Обычно я делаю это с утра. Я там живу. — Он стянул с себя майку и кинул в корзину, и тут в кухню зашел Леджер.

Роман без майки переодевался в уличную одежду, а Леджер смотрел прямо на меня. Я понимала, что все выглядит так, будто я пялюсь на переодевающегося Романа, но мы вообще-то разговаривали. Я не пялилась на него, потому что он снял майку. Не то чтобы это имело значение, но я ощутила неловкость, отвернулась и занялась оставшейся посудой.

Они поговорили, но я не поняла о чем, хотя услышала, как Роман попрощался и вышел. Леджер снова исчез в баре.

Я осталась одна, и мне так было комфортней. Рядом с Леджером я нервничала гораздо сильнее.

Я закончила свои дела и вытерла все вокруг в последний раз. Была половина первого ночи, а я не знала, сколько еще ждать, пока Леджер освободится. Мне не хотелось приставать к нему, но я слишком устала, чтобы идти домой пешком, так что ждала, чтоб он подвез меня.

Я собрала свои вещи и села за стойку. Вытащила свой блокнот и ручку. Я не знала, что буду делать со всеми этими письмами Скотти, но они помогали мне расслабиться.

Дорогой Скотти.

Леджер просто придурок. Мы это выяснили. Ну, в смысле, это он сделал бар в книжном магазине. Ну какой урод так делает?

Но… я начинаю думать, что в нем есть и светлая сторона. Может, вы с ним потому и были лучшими друзьями.

— Что ты пишешь?

При звуке его голоса я захлопнула блокнот. Леджер, глядя на меня, снимал фартук. Я сунула блокнот в свою сумку и пробормотала:

— Ничего.

Он наклонил голову, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты любишь писать?

Я кивнула.

— Ты считаешь себя натурой художественного или научного склада?

Странный вопрос. Я пожала плечами.

— Не знаю. Наверно, художественного. А что?

Леджер взял чистый стакан и прошел к раковине. Налил воды и сделал глоток.

— У Диэм дикое воображение. Я всегда думал, не от тебя ли она его получила.

Мое сердце исполнилось гордости. Мне так нравилось, когда он открывал мне даже самые маленькие подробности о ней. И мне нравилось, что кто-то ценил ее воображение. Когда я была маленькой, у меня было живое воображение, но мать подавила его. И до тех пор, пока Иви не стала поощрять меня снова открыть в себе эти качества, я не встречала никакой поддержки.

Скотти бы тоже поддержал меня, но, думаю, он даже не знал про мою художественную натуру. Мы встретились в то время, когда эта часть меня еще лежала в глубокой спячке.

Но теперь оно пробудилось. Благодаря Иви. Я все время писала. Я писала стихи, писала письма Скотти. Я записывала сюжеты книг, хотя совсем не знала, смогу ли когда-нибудь воплотить их. Может быть, это писание и спасло меня от себя самой.

— В основном я пишу письма. — Я пожалела о сказанном в ту же секунду, как сказала это, но Леджер, кажется, не заметил моего признания.

— Я знаю. Письма Скотти. — Он поставил стакан воды на стол и скрестил руки на груди.

— Откуда ты знаешь, что я пишу ему?

— Я видел одно, — сказал он. — Не бойся, я его не читал. Я просто увидал одну страницу, когда забирал твою сумку из шкафчика в магазине.

Я подумала, заметил ли он всю пачку писем. Испугалась, что он подсмотрел, но он сказал, что не читал, и я почему-то поверила ему.

— И сколько писем ты ему написала?

— Больше трех сотен.

Он недоверчиво покачал головой, но потом улыбнулся чему-то.

— Скотти ненавидел писать. Он даже платил мне, чтобы я делал за него письменные работы.

Я рассмеялась, потому что, пока мы были вместе, я тоже написала за него пару работ. Было так странно говорить с кем-то, кто знал Скотти с той же стороны, что и я. Я никогда еще не испытывала такого. Было здорово смеяться, а не плакать от мыслей о нем. Я хотела бы больше знать о том, каким был Скотти, когда еще не знал меня.

— Из Диэм может когда-нибудь вырасти писатель. Она любит придумывать слова, — сказал Леджер. — Если она не знает, как что-нибудь называется, она просто придумывает для этого свое слово.

— Это как?

— Солнечные лампы, — сказал он. — Ну, такие, что горят вдоль тротуаров. Не знаю почему, но она называет их патчелы.

Я улыбнулась, но испытала легкую боль от зависти. Я так хотела знать ее так же, как он.

— А еще? — Я говорила очень тихо, потому что старалась скрыть то, что вся дрожу.

— Мы как-то катались с ней на велосипеде, и у нее все время соскальзывала с педали нога, и она сказала: — Моя нога все время шлепзит. — Я спросил, что такое шлепзит, и она сказала, что, когда она в шлепанцах, ее нога все время из них скользит. И она думала, что насквозь значит «очень». Она может сказать «Я насквозь устала» или «Я насквозь голодная».

Было так больно даже смеяться этому. Я выдавила улыбку, но, думаю, Леджер почувствовал, что рассказы про дочь, с которой мне нельзя познакомиться, рвут меня на части. Он перестал улыбаться, подошел к раковине и вымыл стакан.

— Ты готова?

Я кивнула и соскочила со стола.

По дороге домой он спросил:

— А что ты собираешься делать с этими письмами?

— Ничего, — тут же ответила я. — Мне просто нравится их писать.

— А о чем они?

— Обо всем. Иногда ни о чем. — Я отвернулась к окну, чтобы он не сумел прочесть на моем лице правды. Но что-то внутри меня желало вести себя с ним честно. Я хотела, чтобы Леджер мне верил. Мне нужно было многое доказать. — Я думаю, что, может быть, когда-нибудь соберу их и сделаю из них книгу.

Он помолчал.

— У нее будет счастливый конец?

Не отворачиваясь от окна, я ответила:

— Это будет книга о моей жизни, так что я не знаю, как такое возможно.

Не отводя глаз от дороги, Леджер спросил:

— А в каком-нибудь из писем говорится, что случилось той ночью, когда Скотти умер?

Я помолчала между этим вопросом и своим ответом.

— Да. В одном говорится.

— Можно мне прочесть его?

— Нет.

Леджер быстро взглянул мне в глаза. Затем снова перевел взгляд на дорогу и включил поворотник, сворачивая на мою улицу. Он остановился у дома, не заглушая мотор. Я не понимала, надо ли мне быстрее выйти или между нами осталось что-то недосказанное. Я положила руку на ручку двери.

— Спасибо тебе за эту работу.

Леджер побарабанил пальцами по рулю и кивнул.

— Я бы сказал, ты ее заслужила. Кухня не бывала в таком порядке с того дня, как я купил это здание, а ты проработала всего один вечер.

Комплимент было приятно услышать. Я это оценила и пожелала Леджеру доброй ночи.

Как бы мне ни хотелось поглядеть на него, выходя из машины, я так и не повернула головы. Я слушала, сдает ли он назад, но он не делал этого, и я подумала, что он смотрит, как я иду к своему дому.

Как только я вошла в квартиру, Иви кинулась мне навстречу. Я взяла ее на руки и, не зажигая света, подошла и выглянула в окно.

Леджер так и сидел в машине, глядя на мои окна. Я тут же отпрянула и прижалась спиной к стене. Наконец я услышала, как взревел его мотор, когда он задним ходом выезжал со стоянки.

— Иви? — прошептала я, почесывая ее за ухом. — Что же мы делаем?